Теоретические основы исследования причинного комплекса преступности - Агаев Г.А., Сафин Ф.Ю.

явленные ими причины преступлений факторами бедности, невежества, пауперизма, бродяжничества.

Давая общую оценку вклада Кетле, Герри, Дюкпетьо, российский криминолог М. Н. Гернет отмечал, что они “были первыми криминалистами, подробно остановившимися в своих работах по уголовному праву на выяснении роли социальных факторов преступности, и эта их заслуга не должна быть забыта.”10

В большинстве стран изучение движения преступности стало возможным лишь после того, как там приступили к систематическому сбору материалов уголовной статистики, т. е. в последней четверти ХIХ века (исключение составляют, как было выше отмечено, Бельгия и Франция). В некоторых случа- ях, однако, статистические исследования, связанные с преступностью, проводились и ранее, но предметом изучения становилась тогда преимущественно французская преступность, уже охваченная соответствующими статистическими обследованиями. Такова была работа русского криминолога Н. А. Неклюдова (1865) о распределении преступности по возрастам. Автор тщательно изучил распределение преступников по возрастам и полу и таким образом определил влияние различных возрастных периодов и половых различий на совершение преступлений.

Первым статистическим исследованием русской преступности явилась книга Е. Анучина “О проценте ссылаемых в Сибирь” (1866). Собрав в архиве Тобольского приказа о ссыльных материалы о поле, возрасте, звании, религии, роде преступления, наказании ссыльных и о месте совершения ими преступлений в 1827–1846 гг., Анучин не только опубликовал эмпирический материал, имеющий большую ценность, но и сделал интересные выводы и дал криминологические характеристики различных сословий. В частности, автор отметил особую наклонность неслужилого дворянства той эпохи к совершению государственных преступлений.

Начиная с восьмидесятых годов ХIХ века, внимание криминологов сосредотачивается на изучении преступности по двум направлениям. С одной стороны, делаются попытки выяснить путем анализа собранного за ряд лет статистического матери-

10 Гернет М. Н. Общественные причины преступности //Избранные произведения. С. 98.

11

ала, увеличивается или уменьшается общая преступность той или иной страны, а с другой – начавшиеся исследования толкают криминологов к поиску законов, которые управляют движением преступности, ведут к ее качественным и количе- ственным изменениям.

Различий в оценке направления общего изменения уровня преступности в отдельных странах почти совсем не наблюдается. Сведения о преступности, сопоставляемые с количеством населения, выявили повсеместный, за редким исключением,

ååðîñò.

Одновременно с установлением роста преступности началось

исследование причин этого роста. Несмотря на многочисленность и разнообразие теорий, объяснявших причины существования преступности и пытавшихся раскрыть законы ее движения, они могут быть сведены практически к двум основным группам – антропологическим и социологическим. Сторонники первой придали решающее значение внешним и внутренним особенностям индивида, становящегося преступником, а вторые выразили сущность своей теории формулами: “общество имеет таких преступников, каких оно заслуживает” или “преступность есть лишь тень, отбрасываемая общественным укладом”.

Основателем и виднейшим представителем антропологической школы в криминологии является Чезаре Ломброзо. Свои взгляды на преступность и преступника он изложил в объемистом труде “О преступном человеке”. За сорокалетнее существование школы во взглядах и воззрениях ее основателя произошла эволюция. Было смягчено значение некоторых первоначально высказанных утверждений. Для объяснения преступности Ломброзо создал теорию об атавистическом происхождении преступности и о прирожденном преступнике. Среди общей массы преступников Ломброзо выделил значительную группу так называемых “прирожденных”. Он и его последователи стремились доказать, что прирожденный преступник является особым типом. Посредством измерения, взвешивания, описания биологических особенностей заключенных уголов- но-антропологическая школа пыталась установить, что преступный тип характеризуется более или менее значительными отклонениями от природной нормы. Длина вытянутых рук индивида, принадлежащего к преступному типу, превышает рост его тела и таким образом делает его в этом отношении схожим с обезьяной. Его череп неправильной формы, он либо

12

слишком остро заканчивается, напоминая “сахарную голову”, либо, наоборот, вдавлен вниз или приплюснут с боков. Вес мозга по сравнению его с весом непреступного человека обыкновенно меньше. Были исследованы состав крови и мочи, пульс, развитие вкуса, слуха, зрения, болевой чувствительности, и также были найдены отступления от нормы. 11 Отмеченное некоторыми антропологами уменье владеть обеими руками или лучшее владение левой рукою также было признано особенностью прирожденного преступника.

Особое внимание было обращено на изучение физиономии преступника. Наиболее совершенные формы – овальная голова и в виде эллипса – были чаще найдены у непреступных людей; наоборот, ромб, треугольное, квадратное, прямоугольное и восьмиугольное лица были чаще найдены у преступников. Выдающиеся скулы, громадные челюсти, торчащие уши, сильно развитые надбровные дуги дополняют портрет преступника.

Критики уголовно-антропологической школы справедливо считают недоказанным существование типа преступника и указывают на методологические ошибки уголовно-антрополо- гов, на многочисленные противоречия в их выводах. Несмотря на значение, придаваемое этой школой объему черепа, различ- ные уголовно-антропологи производили эти измерения неодинаково. Как устанавливает Энрико Ферри, одни из них не принимали во внимание при определении вместимости черепа рост и возраст человека. Точно так же при измерении челюсти не всегда обращалось внимание на размер головы. 12 Можно указать на следующие противоречия в выводах разных антропологов: надбровные дуги и лобные пазухи выделяются у преступников, по Ломброзо, в 66,9 случаях из 100, по Бордье – в 60, Егеру и Дальеманю – в 13, а по Бенедикту, Тенкату, Павловскому и Флешу – 0. Аномалии в развитии зуба мудрости: Ломброзо – в 57 случаях на 100, Ленносек – 8, другие – 0. Примеров подобных противоречий можно было бы привести и еще. 13 Эволюция учения Ломброзо свелась к частичному признанию значения и социальной среды. В докладе, который

11Ñì.: Ломброзо Ч. Преступление. М., 1994. С. 24, 26, 41, 139.

12Ñì.: Ферри Э. Преступление как социальное явление //Проблема преступности. С. 19–20; îí æå: Уголовная социология. М., 1910. С. 79.

13Ñì.: Вульферт. Антрополого-позитивная школа уголовного права в Италии. СПб., 1887. Вып. 1. С. 384.

13

был последним в его жизни (прочитан на шестом уголовноантропологическом конгрессе в 1906 г.), сам Ломброзо говорит уже как об установленном факте, что среди так называемых прирожденных преступников имеется около 60% без какоголибо специального типа и лишь с отдельными характерными чертами и что они не родились преступниками, а сделались таковыми вследствие постигших их болезней – алкоголизма, сифилиса и т. д. Но несмотря на эволюцию взглядов, Ломброзо всегда оставался верным своему основному воззрению на преобладающее значение антропологических особенностей в развитии преступности.

Влияние Ломброзо на научную криминологическую мысль было громадно и сильнее всего сказалось в Италии, где он нашел больше всего последователей. Среди них наиболее известны барон Гарофало и Э. Ферри. Несмотря на многочисленные разногласия по некоторым вопросам, их тесно связывает уверенность в телесной аномалии человека как первой причине преступления. Человек, находящийся в условиях совершенно нормальных, не способен совершить преступление; аномалия

– это условие преступности, и без нее все остальные факторы, какова бы ни была их природа, остаются без результата.

Уже первые работы Ломброзо с изложением теории о развитии преступности вызвали целый ряд критических исследований сначала в Италии, а затем и в других странах. Авторы этих исследований, иногда очень резко расходясь между собой по основным взглядам, единогласно считали ошибкою со стороны Ломброзо и его школы игнорирование социальных факторов преступности или обращение на них незаслуженно малого внимания.

Первым, кто выступил наиболее резко против концепции Ломброзо, был миланский адвокат, социалист Ф. Турати. В небольшой брошюре Турати обосновывает необходимость поисков причин преступности не в индивиде, а в политическом

èобщественном устройстве государства. Для Турати порочно само современное общество. Вопрос о преступности является, по словам Турати, прежде всего вопросом общественной трансформации того строя, где эксплуатация – неотъемлемый спутник жизни людей. “Не в индивиде надо искать причину преступности, – писал итальянский социалист-криминолог, – но

èв обществе, где эксплуатация человека – краеугольный камень общественного сожительства, где немногие избранные живут за счет бедности и униженности большинства, где бес-

14

стыднейшая противоположность между богатой преступностью и бедным трудом является постоянным и фатальным побуждением к преступности.”14

Если на первом конгрессе уголовно-антропологов в 1885 году в Риме раздавались лишь отдельные возражения против уче- ния Ломброзо, то на втором конгрессе в Париже возражения принимают форму общего протеста.

В 1889 году образовался международный союз криминалистов. Значительная часть криминалистов-социологов объединилась под его эгидой вокруг идей, которые были развиты основателями союза профессором Амстердамского университета Ван-Гамелем, профессором Берлинского университета Ф. Листом и профессором Брюссельского университета А. Принсом. В противовес антропологической школе союз поставил своей целью изучить преступление как продукт не только внутренних (антропологических) факторов, но и социальных.

Ван-Гамель, Ф. Лист, А. Принс имели возможность развить свои взгляды на причины преступности главным образом в докладах съездам союза, а также в статьях и монографиях. Все исследователи признают, что преступность есть порождение и заброшенности ребенка, и дурного состояния жилищ, и развращающего влияния города, и тяжелого положения рабочего класса, и многого другого. Все вышеназванные криминологи придают большое значение экономическим факторам, но ВанГамель видит это влияние более в разврате, который несет за собой страсть к обогащению, чем в трудностях бедности. Лист

èПринс придают преимущественное значение бедности. Так, Лист считал, что важнейшую группу факторов, увеличивающих преступность, составляют: неспособность к работе вследствие старости, болезни; безработица; низкая заработная плата; чрезмерно длинный рабочий день, не обеспечивающий ни восполнения сил, ни развития работающего; плохое состояние жилищ; использование труда детей и т. п. Принс пишет в книге “Преступность и репрессия”: “Человек принадлежит человечеству, как атом принадлежит материи, и преступный

èчестный человек оба одинаково связаны со своей средой. Существует социальная среда, благоприятная нравственному здоровью: склонность к преступлению в ней ничтожна, но существует и другая социальная среда, где атмосфера испорче-

14 Öèò. ïî: Гернет М. Н. Óêàç ñî÷. Ñ. 110–111.

15

на, где скапливаются нездоровые элементы, где самые сильные гибнут, куда преступность обрушивается как плесень на навоз: склонность к преступлению здесь громадна... Контраст между большим богатством и крайней нищетой; грубая необходимость борьбы за существование рядом со сосредоточением собственности и капитала; несовершенство промышленной организации, предоставляющей пролетариат игре одного слу- чая, не наблюдающей за обучением ребенка рабочего и подвергающей его возбуждениям уличной жизни и сомнительному влиянию смешанного общества мастерской, всюду, наконец, обостряющей темные животные инстинкты, – все это с прискорбною неизбежностью отражается и на преступности.”15

В лагере криминологов, стоящих на позиции понимания преступности как социального явления, не было единства. В нем сформировались два противоположных направления. Первое было представлено членом французской Академии наук Жоли, автором таких известных криминологических трудов, как “Преступление” (1888), “Преступная Франция” (1889), “Виновная детвора” (1904) и др. Французский академик счи- тал причиной преступлений деклассацию: “Человек имеет потребность в сдерживании и поддержке окружающей его среды, он находит это в семье, в общине, в школе, корпорации, отечестве, в этих прочно организованных группах, включающих нас в свои ряды. Все, что с какой-либо стороны разбивает эти группы и отрывает от них человека, тем самым порождает деклассированного, почти неизбежно преступника.”16 Чтобы доказать решающее значение деклассации, Жоли прежде всего указывает на то, что иностранцы во Франции, французы, покинувшие родину, жители Парижа и больших городов, прибывших сюда из провинции, чаще становятся преступниками, чем те, кто не становился эмигрантом. Преступность больших городов, считает Жоли, есть порождение той же деклассации, которая здесь находит для себя особенно благоприятные условия. Деклассация – явление социального порядка. Но порождается она причинами морального порядка: атеизмом, развратом, алчностью, ленью, эгоизмом, расточительностью и пр. Для Жоли такие социальные явления, как эмиграция, стачки рабочих, уменьшение рождаемости вызываются моральными

15Öèò. ïî: Гернет М. Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 235.

16Òàì æå. Ñ. 238.

16

причинами: отвращением к труду, алчностью, эгоизмом. В работе “Преступная Бельгия” он особенно темными красками рисует, в частности, отрицательные качества бельгийского рабочего с большим заработком, но, по его утверждению, с неразвитым нравственным чувством, со склонностью к кутежам, пьянству, разврату. Такая нелестная характеристика дается автором на основании материалов, собранных им анкетным методом. Надо отметить, что Жоли распространял свои анкеты лишь среди представителей имущего класса: хозяев фабрик и торговых предприятий, чинов полиции, судей и т. п. Жоли хотя и объясняет преступность социальным фактором, деклассацией, но считает эту причину производной от моральных свойств индивида.17

Противоположной точки зрения в уголовной социологии придерживались те, кто видел причины преступности в экономическом факторе. Они образовали социалистическое крыло в науке уголовного права. К социалистическому крылу, кроме уже названного Турати, принадлежали также В. Бонгер (“Экономические причины преступности”), К. Манес (“Капитализм и преступность”), П. Лафарг (“Преступность во Франции 1840– 1886 гг.”), Н. Колаянни (“Уголовная социология”) и многочисленные статьи Н. Ван-Кана.

В то время как работа Турати явилась своего рода энциклопедией нового направления, работы остальных авторов поставили своею задачей доказать решающее значение экономических факторов в развитии преступности. Бонгер сопровождает рассмотрение этих факторов характеристикой современного социального строя, брака, семьи и пр. Он, а также Манес, подчеркивают значение экономического фактора при рассмотрении преступности детей, взрослых, мужчин и женщин, преступлений против собственности и личности, а также полити- ческих преступлений. С установлением социального строя, основанного на общности средств производства, исчезнет, по их мнению, вместе с нищетой и преступность.18

Поль Лафарг уже в самом начале работы о преступности Франции говорит, что отрицает теорию, видящую причину

17Ñì.: Гернет М. Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 238.

18Ñì.: Бонгер В. Бродяжничество и нищенство // Уголовное право и социология. М., 1908. С. 78; îí æå: Преступность и социализм // Проблема преступности. С. 247–251.

17

преступности в самом человеке, в его нравственных или физи- ческих особенностях. “Всякое исследование причин преступности, которое оперирует исключительно с интеллектуальными, моральными и физическими свойствами человека, неизбежно должно быть бесплодно”,19 – утверждал он. “Не в человеке, не в его свободной воле, не в его нравственной и физической природе следует искать причин, обуславливающих движение преступности, а вне человека, в окружающем его мире”,20 – писал П. Лафарг далее. Высоко оценивая заслуги Кетле, Лафарг не соглашается с некоторыми его выводами о строгой регулярности количества совершаемых преступлений. Как установил Лафарг вслед за Кетле, сравнение урожая и преступности показывает, что между этими двумя явлениями существует довольно тесная взаимосвязь, хотя и не настолько жесткая, чтобы можно было одно выводить из другого. Годам повышенной преступности – 1847, 1854, 1868 и 1874 – предшествовали годы, ознаменованные плохими урожаями. С другой стороны, урожаи 1855, 1861, 1879 годов были значительно ниже среднего, однако в 1856, 1862, 1880 годах преступность оставалась почти на одном уровне.21

Несмотря на то, что урожай 1847–1852 годов был хорошим, преступность заметно повысилась. Отсюда Лафарг делает вывод, что если неурожай и обилие хлеба оказывают определенное влияние на преступность, это влияние иногда встречает противодействие со стороны других факторов, а иногда и сводится ими на нет. Истинная причина современной преступности и ее роста, считает Лафарг, имеет более глубокое объяснение – это характер экономического развития капиталистического общества. Впечатляющее развитие производительных сил не увеличило благосостояния всех членов общества, а привело лишь к социальному расслоению общества и сосредоточению огромных богатств в руках сотен и нужде миллионов. Кроме того, как отмечает далее автор, развитие капиталистического производства нерегулярно, частые кризисы перепроизводства вызывают задержку производства, инфляцию – все это разрушает благосостояние тысяч людей. Современная преступность

– прямое следствие подобной организации общественного про-

19Лафарг П. Преступность во Франции в 1840–1886 гг. // Уголовное право

èсоциология. С. 21.

20Òàì æå. Ñ. 23.

21Òàì æå. Ñ. 18–20.

18

изводства. Данный вывод подтверждается сравнением кривой преступности и линией, выражающей изменения в производстве. 22

Это сравнение, считает Лафарг, все же недостаточно, поскольку нет точной меры для измерения процветания торговли и промышленности. Лафарг пытается взять в качестве такой меры число банкротств. Кривая преступности в общем совпадает с кривой банкротств, правда, не без некоторых отклонений, которые автор исследования объясняет изменением цен на муку, политическими событиями и оживлениями в промышленности. В 1847 году цены повышаются, увеличивается число банкротств, преступность растет почти по перпендикулярной линии, но и также быстро падает в следующие годы, когда понижается цена на муку и число банкротств. Политические события 1852 года мешают сокращению преступности, тогда как цены на муку и число банкротств падают. С 1854 года Франция переживает период экономического подъема, продолжающийся до 1859 года. Преступность в эти годы держится на одном уровне, несмотря на некоторое повышение числа банкротств.23

Важную роль в формировании рассматриваемого направления сыграл труд Н. Ван-Кана “Экономические факторы преступности”, вышедший в 1902 году. Голландский исследователь дает обзор и одновременно критический разбор различ- ных точек зрения на проблему экономических причин преступности.24 Среди идей, на которые он опирается в своих критических замечаниях, выделяется мысль о необходимости различать статику и динамику преступности. Ван-Кан совершенно верно предостерегает от ошибочных заключений на основании параллелизма сравниваемых кривых (цены на хлеб и преступления), что преступность зависит исключительно от экономических причин. Экономический фактор, считает ВанКан, наиболее изменчив и подвержен почти ежегодным колебаниям, и его влияние поэтому наиболее заметно сказывается на колебаниях преступности. Другие факторы, также влияющие на преступность, более постоянны, поэтому и влияние их менее резко проявляется в динамике преступности. Этот па-

22Ñì.: Лафарг П. Óêàç ñî÷. Ñ. 41–42.

23Òàì æå. Ñ. 46.

24Ñì.: Âàí-Êàí Í. Экономические факторы преступности. М., 1915. С. 9– 12, 27.

19

раллелизм, считает голландский криминолог, выражает скорее соответствие между движением преступности и изменениями в экономической среде (т. е. общую зависимость от какойто третьей силы), чем причинную зависимость между этими двумя явлениями.

Целую главу книги Ван-Кан посвящает анализу методов исследования, которыми пользовались криминологи, пытающиеся установить связь, существующую между экономическими условиями и преступностью (это было необычным для криминологических изданий того времени). Даже одно только воспроизведение наименований убеждает в довольно высоком уровне, которого достигла криминология к началу ХХ века:

статистико-географическое сравнение разных стран и областей по уровню преступности и степени благосостояния;

исследование экономического положения преступников; историко-динамические исследования; сравнение преступности одной и той же географической

области в периоды, различные по экономическим условиям; сравнение за долгий период кривой преступности с измене-

ниями экономического положения, выраженного иногда ценами на хлеб, чаще ценами на зерно или другими, более сложными критериями.

Среди криминологов социологического направления особняком стоит Габриэль Тард. С его точки зрения, главным фактором, определяющим преступное поведение, является подражание. Оно имеет глобальное значение в социальной жизни, охватывая все сферы общественной жизни и все слои населения. С позиции теории Тарда, по законам подражания распространяются не только открытия в сфере религии, права, политики, хозяйства, но и все пороки, в частности преступления. При этом подражание происходит не только сознательно, но и бессознательно.25

С именем Г. Тарда связывают также деление преступности на городскую и сельскую.

Постепенное накопление эмпирических данных о влиянии социальных факторов на отношение населения к уголовно-пра- вовым запретам, а стало быть, и к преступлениям, поставило вопрос об их систематизации. Высшей формой такой систематизации явилась бы теория социального механизма действия

25 Ñì.: Òàðä Ã. Законы подражания. СПб.,1908.

20