2. Истина и значение

внимания обсуждавшийся ранее вопрос о том, имеет ли такая теория какие-либо серьезные шансы для применения к естественному языку. Каковы же перспективы применения формальной теории значения к естественному языку? Согласно Тарскому, эти перспективы не являются обнадеживающими, и, я думаю, к этому мнению присоединится большинство логиков, специалистов в области философии языка и лингвистов14. Я попытаюсь опровергнуть подобную пессимистическую точку зрения. Естественно, я могу это сделать только в самом общем виде, тогда как собственно доказательством могло бы послужить только доказательство соответствующих теорем.

Тарский заключает первую часть своего классического труда о понятии истины в формализованных языках следующими словами, которые он выделил курсивом: «...Сама возможность последовательного употребления выражения „истинное предложение", которое не находилось бы в противоречии с законами логики и духом повседневного языка, кажется весьма проблематичной, и соответственно те же сомнения вызывает и возможность построения правильного определения этого выражения»15.

Далее в той же книге он возвращается к этому вопросу.

«Понятие истины (подобно другим семантическим понятиям), будучи применено к разговорному языку в соответствии с нормальными законами логики, неизбежно ведет к путанице и противоречиям. Тому, кто, невзирая на все трудности, захотел бы исследовать семантику разговорного языка точными методами, нужно прежде всего предпринять неблагодарный труд по изменению этого языка. Ему необходимо определить структуру языка, разрешить неоднозначность слов, с которой он столкнется, и, наконец, преобразовать этот язык в серию все более широких языков, каждый из которых соотносится со следующим как формальный язык и его метаязык. Однако сомнительно, что наш обычный язык после подобной „рационализации" сохранит свою естественность, а не приобретет характерные черты формальных язы-

59

ИСТИНА И ЗНАЧЕНИЕ

Встают два вопроса: универсальный характер естественного языка ведет к противоречию (семантические парадоксы); естественный язык слишком запутан и аморфен для непосредственного применения формальных методов. Первый вопрос заслуживает серьезного ответа, и я был бы рад, если бы мог предложить такой ответ. Мне же остается только отметить, почему, по моему мнению, можно обойтись и без решения этого вызывающего беспокойство вопроса. Семантические парадоксы возникают, когда объектный язык определенным образом включает в себя слишком большое количество кванторов. Однако на самом деле не вполне ясно, насколько для урду или хинди правомерно утверждение, что кванторы этих языков недостаточны для эксплицитного определения понятий «истинно в урду» или «истинно в хинди». Иначе говоря (хотя в нашей формулировке и недостает серьезности), возможны случаи, когда мы ухватываем нечто (а именно концепт «истинно») при понимании языка, но не можем передать этого. В любом случае для большей части проблем общефилософского значения релевантен тот фрагмент естественного языка, который можно охарактеризовать как достаточно далекий от теоретической последовательности. Конечно, подобные соображения не согласуются с утверждением, что естественные языки универсальны. Однако сейчас, когда мы знаем, что универсальность ведет к парадоксам, это утверждение может показаться подозрительным.

Второй вопрос, поставленный Тарским, состоит в том, что, прежде чем применять к языку формальные семантические методы, следует произвести его реформу. Если это действительно так, то это наносит сокрушительный удар по моему проекту, поскольку задача предлагаемой мной теории значения состоит не в изменении, исправлении или реформе языка, а в его описании и понимании. Рассмотрим позитивную сторону вопроса. Тарский показал, каким образом следует строить теорию интерпретации формальных языков различных типов, причем один из этих языков построен на базе английского. Поскольку этот новый язык получил объяс-

6о