11. Мышление и речь

событиях или процессах. В предложениях, которые могут использоваться для приписывания мыслей, проявляется то, что часто называют семантической интенсиональностью (или анализируют как таковую). Это означает, что приписывание может быть изменено с истинного на ложное или с ложного на истинное при помощи таких подстановок в участвующих в нем предложениях, которые не повлияли бы на истинностное значение предложения, рассмотренного в отдельности.

Я не считаю само собой разумеющимся предположение о том, что если у субъекта есть мысль, то мы можем, располагая лишь вышеуказанными критериями, корректно приписывать ему эту мысль. Но мысли, которые можно приписать субъекту таким образом, по крайней мере дают хороший образец всей совокупности мыслей.

Сомнительно, что различные виды мыслей могут быть редуцированы к одной или даже к нескольким: такие важные случаи как желание, знание, мнение, страх, интерес, вероятно, являются логически независимыми до такой степени, что ни один из них не может быть определен посредством других, даже наряду с привлечением таких дополнительных понятий как истина и причина. Однако среди всех видов мысли центральным является мнение (belief). Если кто-то доволен, или замечает, или помнит, или знает, что пистолет заряжен, то он должен располагать мнением о том, что пистолет заряжен. Даже чтобы задаться вопросом, заряжен ли пистолет, или размышлять о возможности того, что пистолет заряжен, требуется мнение, например, что пистолет — оружие, что это — более или менее прочный материальный объект, и так далее. Имеются хорошие основания для того, чтобы не настаивать на каком-то конкретном списке мнений, которые необходимы для того, чтобы субъект мог задаться вопросом, заряжен ли пистолет. Тем не менее, необходимо, чтобы существовало бесконечное число взаимосвязанных мнений. Система таких мнений идентифицирует мысль, локализуя ее в логическом и эпистемическом пространстве. Наличие мыслей требует существования фона, состояще-

223

РАДИКАЛЬНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

го из разнообразных мнений, но наличие конкретной мысли не зависит от состояния мнений относительно этой отдельной мысли. Если я рассматриваю возможность сходить на концерт, то я знаю, что до некоторой степени буду вынужден совершить определенные хлопотные действия и понести материальные издержки, и у меня есть более сложные мнения относительно удовольствия, которое я получу. Я с удовольствием прослушаю, скажем, Grosse Fuge Бетховена, но только в том случае, если исполнение пройдет на приемлемом уровне, а я буду в состоянии не отвлекаться на всем его протяжении. Таким образом, у меня есть мысль сходить на концерт, но до тех пор, пока я не решу, идти или нет, у меня нет устойчивого мнения о том, что я пойду, до этого времени я просто лелею свою мысль.

Мы можем сказать, резюмируя последние два абзаца, что мысль определена системой мнений, но сама по себе автономна по отношению к мнению.

Обычно мы думаем, что владение языком по большей части заключается в способности говорить, а то, что следует после произнесения высказываний, относится к делу лишь косвенно. Существенным для моего аргумента является идея переводчика (interpreter), кого-то, кто понимает высказывания другого. Выдвигаемые соображения подразумевают, как я думаю, что носитель языка должен сам интерпретировать других, но я не буду пытаться показать, что переводчик должен быть также и носителем языка, хотя могут иметься веские основания, чтобы так считать. Возможно, стоит указать, что само понятие языка, или двух людей, говорящих на одном и том же языке, здесь не является необходимым. Два субъекта вполне могли бы интерпретировать высказывания друг друга без общего (в любом обычном смысле) языка. (Я не отрицаю, что в других контекстах понятие общего, разделяемого несколькими субъектами языка может быть очень важно.)

Главный тезис этой статьи — субъект не может иметь мыслей, если он не переводит речь другого. Этот тезис не подразумевает возможность редукции, бихевиористской или

224