4. Семантика для естественных языков

торыми нормами. А такая позиция явно не свойственна эмпирическому изучению языка.

Отсюда, однако, не следует, что существует два вида языка: естественный и искусственный. Это разделение может быть лучше описано в терминах руководящих интересов. Мы можем потребовать описания структуры естественного языка; результатом должна быть эмпирическая теория, открытая для проверки и допускающая возможность ошибки, и обреченная, таким образом, на некоторую неполноту и схематичность. Ответом же на вопрос о формальных характеристиках таким образом абстрагируемых структур послужит сравнение с различием между прикладной геометрией и теоретической.

Я настаиваю на том, что не существует явных и определенных препятствий к тому, чтобы построить формальную теорию истины для естественного языка; остается лишь объяснить, почему это является желательным. Причины этого с необходимостью имеют общий и программный характер, ибо речь идет не о конкретной теории, но об общетеоретическом критерии. Если этот критерий будет принят, то эмпирические исследования языка выиграют в понятности и значимости. Вопрос о корректности той или иной теории станет более четким и решаемым: адекватные теории будут обладать большой объяснительной и предсказательной силой и использовать изощренные концептуальные средства, уже достаточно понятные. В число проблем, которые теория истины, основанная на понятии выполнимости, в состоянии решить сама или оказать помощь в их решении, попадут многие из тех, что интересуют и лингвистов, и философов; следовательно, в качестве дополнительной прибыли мы можем ожидать сближение методов и интересов философии и лингвистики. Позвольте мне вкратце пояснить это заявление.

Одним из относительно четких требований к теории языка является то, что она должна давать рекурсивную характеристику тому, что в нем может функционировать в качестве предложения. Эта часть теории проверяема до той степени, до которой у нас есть или мы можем установить надежные

1О1

ИСТИНА И ЗНАЧЕНИЕ

способы отличить то, когда выражение считать предложением. Представим, что мы преуспели в этом достаточно для того, чтобы двигаться далее. В основе определения бытности предложением лежит идея независимо значащего выражения. Однако способность иметь значение есть лишь тень его самого, полноценная теория должна не только отмечать значащие выражения, но передавать их значения. В настоящее время эта точка зрения разделяется многими лингвистами, но, в основном, они признают, что не только не способны выдвинуть теорию, соответствующую этому дополнительному требованию, но и сформулировать его6. Поэтому я хотел бы еще немного добавить в защиту того, что теория истины действительно «передает значение» предложений.

Теория истины предполагает для каждого предложения s утверждение вида «s истинно, если и только если /»>, где в самом простом случае p заменяется самим s. Принимая во внимание инвариантность слов «если и только если», мы можем интерпретировать их, если пожелаем, как «означает, что». Построенная таким образом модель будет выглядеть следующим образом: «Сократ мудр» означает, что «Сократ мудр».

Такой способ выяснения важности теории истины для вопросов значения достаточно многое объясняет, но все же нам следует остерегаться, ибо он провоцирует ошибки определенного типа. Одной из таких ошибок будет думать, что все, что мы можем узнать из теории истины о значении отдельного предложения, содержится в предложении, образованном при помощи биусловной связки (biconditional), которая предполагается в конвенции Т. То, что мы можем узнать, скорее содержится в доказательстве подобного предло-жения, ибо именно оно способно шаг за шагом показать, каким образом истинностное значение предложения зависит от его рекурсивно заданной структуры. При наличии соответствующей теории формулирование необходимого доказательства достаточно несложно; процесс может быть механизирован.

Структура предложения, рассматриваемая с позиций тео-

1О2