3. Истинно по отношению к фактам

ствует тому факту, что t, причем «5» и «£» — это два любые истинные предложения5.

Коль скоро не было предложено иного способа различения фактов помимо принципа соответствия, а этот тест не в состоянии раскрыть ни единого различия, мы вправе утверждать, что наш аргумент указывает на существование од-ного-единственного факта. Дескрипции типа «тот факт, что в Непале существуют ступы», если они вообще выполняют функцию описания, описывают одну и ту же вещь: Великий Факт. Нет никакой возможности провести различия между различными именами Великого Факта, когда они стоят после выражения «соответствует»; мы вполне могли бы удовольствоваться одной фразой «соответствует Великому Факту». Этот неизменный предикат приводит к разбуханию онтологии, однако, его невозможно передать иначе, нежели посредством выражения «является истинным».

Ведущий к этому заключению аргумент может быть блокирован отказом от лежащих в его основании предпосылок. Можно со всей определенностью представить себе конструирование фактов способами, возможно, отражающими некоторые наши интуиции относительно данной проблемы и не ведущими к онтологическому коллапсу. Однако с точки зрения теории истины все конструкции такого типа обречены на столкновение со следующей трудностью. Предположим, что, покидая огонь экстенсиональности и попадая в полымя интенсиональности, мы определяем факты настолько же точно, как и высказывания. Конечно, только истинные высказывания обладают соответствующими им фактами. Но тогда, пока мы не обнаружим иной способ выборки фактов, мы не можем надеяться на объяснение истины с их помощью6. В рассмотренных нами контекстах рассуждения об истине сводятся к процедуре предикации; это можно назвать теорией избыточности (redundancy theory) фактов. С другой стороны, не так-то просто доказать возможность отказа предикации истинности. Если это не поддерживает теории избыточности истины, то и не ободряет корреспондентные теории.

79

ИСТИНА И ЗНАЧЕНИЕ

Мне кажется, что есть относительно простое объяснение нашему чувству разочарования: мы до сих пор не рассмотрели язык. Истинность или ложность высказываний определяют составляющие их слова, и именно слова обладают интересными, детальными, конвенциональными связями с миром. Таким образом, любая серьезная теория истины должна иметь дело с этими связями, и именно здесь понятие соответствия может найти себе применение. Мы ограничили себя способами определения предложений, не упоминающими в явном виде о словах. Следовательно, «Высказывание Джона, что кошка на рогожке» безвозвратно удаляет референцию к элементам языка Джона. Эти элементы могли бы поддержать нетривиальную теорию истины, равно как, в целом, и идиому вида «высказывание, что р».

Дискуссии по поводу истины могли избежать лингвистического поворота в силу очевидности того, что истина не может быть закреплена за предложениями; однако, если это было мотивом, то сам по себе он неясен. Предложения не могут быть истинными или ложными, потому как в противном случае мы должны были бы говорить, что «Je suis Titania» истинно (будучи произнесено или пропето Титанией), ложно (будучи произнесено кем-то еще), и ни тем, ни другим (будучи высказанным субъектом, не знающим французского языка). Этот известный пример показывает не то, что мы должны прекратить говорить одновременно об истине и предложениях, но то, что мы должны говорить также и о времени произнесения предложения, и о произнесшем его. Истина (в данном естественном языке) не является свойством предложений, она является отношением между предложениями, носителями языка и временем. Эта точка зрения означает не поворот от языка к безмолвным вечным сущностям вроде пропозиций, высказываний и суждений, но обозначение связи языка с событиями истины (occasions of truth) для облегчения построения теории.

Последние два абзаца могут навести на мысль о том, что если мы хотим построить работающую теорию истины, мы должны отбросить взгляд, согласно которому предложения

8о

S. ИСТИННО ПО ОТНОШЕНИЮ К ФАКТАМ

являются носителями истины. Но это не так. Если я прав, теории истины должны характеризовать или определять трехместный предикат «Т s, u, t». Для теории не имеет значения, читаем ли мы этот предикат как «предложение 5 истинно (как предложение английского языка) для носителя языка и во время г» или «высказывание, выраженное предложением 5 (как высказывание английского языка) для носителя языка и во время t — истинно». Те, кто верит, что мы должны в силу каких-либо дополнительных причин считать предложения носителями истины, найдут вторую формулировку с ее составным единичным термином («предложение...») и одноместным предикатом («истинно») более ясной. Однако, те, кто (вместе со мной) считают, что мы можем обойтись и без предложений, могут предпочесть первую формулировку как более аскетичную. Каждая сторона может утверждать все, что ей угодно; различия проясняются только тогда, когда эти утверждения рассматриваются в свете всеобъемлющей теории. На мой взгляд, вопрос о том, требуется ли для этой теории онтология высказываний, в рамках настоящего обсуждения не является решенным.

Существуют веские основания против предицирования истинности предложениям, но эти причины не включают в себя речевые акты, произнесения или маркеры. Неоднократно доказывалось, и вполне убедительно, что мы не можем называть (в общем случае и, возможно, вообще никогда) речевые акты, процесс высказывания или маркеры истинными". Но это вряд ли показывает, что мы не должны называть эти объекты (если они существуют) истинными. Не будет путаницей, если мы назовем отдельное произнесение предложения истинным, когда оно используется в данном случае для произведения истинного высказывания; то же самое можно сказать о маркерах и речевых актах. Согласно Стро-сону, «Моим высказыванием» может быть как то, что я говорю, так и сам мой речевой акт. Мой речевой акт является, со всей определенностью, эпизодом. То, что я говорю, — нет. Мы называем истинным последнее, а не первое8.

Я не уверен, является ли высказывание речевым актом, но

8i

ИСТИНА И ЗНАЧЕНИЕ

в любом случае мы можем принять заключение о том, что речевые акты не называют истинными. Что же из этого следует? Абсолютно точно не то, что мы не можем объяснить произведение истинного высказывания в терминах конвенциональных отношений между словами и вещами, устанавливающимися, когда слова используются отдельными субъектами в отдельных случаях. Хотя «мое высказывание» может не относиться, по крайней мере, тогда, когда рассматривается истина, к речевому акту, оно, тем не менее, может успешно идентифицировать свое высказывание только отнесением его к речевому акту. (Что же делает его «моим высказыванием»?)

Если носитель английского языка произносит высказывание «Солнце над нок-реей», то в каких условиях он производит высказывание, что солнце над нок-реей? Одно из множеств возможных ответов может включать в себя такие условия, как его вера в то, что солнце над нок-реей, и то, что он уполномочен по своему статусу получать информацию о положении солнца и т. д. В рамках подобных размышлений можно утверждать: если произнесший это предложение не знал, где находится солнце, а просто хотел дать знать, что настало время выпить, то он не производил высказывание, что солнце над нок-реей. Однако есть также смысл производства высказывания, в котором мы скажем, даже в условиях вышеуказанного вида, что человек произвел («буквально») высказывание, что солнце над нок-реей. То, что он сказал, было («буквально») истинно, так как солнце было над нок-реей в то время, когда он сказал это, даже если у него не было причин так считать, и он даже не задумывался, истинно ли это. В случаях, подобных этому, нас интересует не то, что имел в виду субъект, произнося предложение, а то, что значило, будучи произнесенным, предложение. Оба эти понятия значения релятивны по отношению к обстоятельствам практической реализации, но во втором случае мы отвлекаемся от экстралингвистических интенций говорящего. Коммуникация при помощи языка — это коммуникация при помощи буквального значения слов, поэтому, если существуют

82