«Под сению Екатерины...»

Ты не наёмник – сын усердный; Твоя Екатерина мать, Потёмкин – вождь, Бог – покровитель; Твоя геройска грудь – твой щит, Честь – мзда твоя, вселенна – зритель, Потомство плесками гремит. Г. Р. Державин. «Осень во время осады Очакова»

Недолгое царствование Петра III завершилось очередным дворцовым переворотом 28 июня 1762 г. своё решающее слово вновь сказала гвардия. Лб.-кампанцы, принявшие участие в возведении на престол Екатерины II, были награждены “пожалованием в кавалергарды”. Возобновить Лейб-кампанию императрица не пожелала: не в Елизавете Петровне, а в Петре I решила Екатерина II раз и навсегда искать себе примера.

5 июля императрица изустно повелела графу И. С. Гендрикову быть шефом при учреждаемом вновь Кавалергардском корпусе. 11 июля Гендриков представил императрице несколько докладов, относившихся до организации корпуса; в первом из них он сообщал о том, «что к учреждению оного корпуса потребно», причём за основание им была принята организация корпуса 1726 г. императрицею Екатериной I.

Ясно и определённо положила императрица свои резолюции почти на каждый пункт доклада. Оставлены были без ответа только те пункты его, которые императрица в данное время не имела возможности решить. Резолюции Екатерины II на докладах Гендрикова составляют полное положение о Кавалергардском корпусе. “Бывшие Лейб-кампании унтер-офицеры, капралы и вице-капралы, гренадеры, – доносил граф Гендриков, – кои ныне назначены в Кавалергардский корпус, также и другие нижние чины, которым в Кавалергардском корпусе места не остаётся, а при благополучном Вашего Императорского Величества на всероссийский престол восшествии, имея к Вашему Императорскому Величеству крайнюю ревность, были; и как они люди недостаточные, из которых другие уже и дневного пропитания почти не имели и так здесь жили, претерпевая скудость, приискивая места ко определению, чтоб могли иметь хотя малое пропитание; высочайшею Вашего Императорского Величества милостию все полки пожалованы полугодовым жалованьем; не соизволите ль из своего милосердия и их всемилостивейше пожаловать и, ежели соизволите, – откуда сумму получить?” Императрица против этого пункта написала: “Всем бывшим Лейб-кампании, которые были здесь 28 числа июня, сделать список с показанием по их чинам, что каждому за полгода надлежит, и оную ведомость представить нам”.

Одновременно с вышеозначенным докладом граф Гендриков представил другие доклады, в которых писал, что из числа пожалованных в кавалергарды лб. – кампанцев 34 человека “за долговременною службою, за разными болезнями продолжать службу не могут”; что “бывшего Лейб-кампании корпуса заротные нижние чины были отставлены, некоторые с награждением прапорщичьих чинов, а по большей части многие из них без всякого награждения, теми же чинами, на их собственное пропитание”; что эти нижние чины, “имея крайнее усердие” к императрице, находились 28 июня вооружённые во дворце с прочими лб.-кампанцами. А потому Гендриков ходатайствовал: 1) вышеупомянутых 34 человека наградить ещё одним чином и, согласно их желаниям, одних отставить вовсе от службы с пенсией в размере половинного оклада жалованья по новому чину, а другим предоставить разные места по администрации и в армии; 2) заротных чинов, по их желанию, отставить от службы с награждением обер-офицерским чином.

Императрица собственноручно наложила 16 июля резолюцию: “Всех по докладам отставить – с награждением чина и половинным жалованьем – тем, которые своего пропитания не имеют, а которые в службу военную или штатскую пожелают, то оных определить по рассмотрению Сената”. Так как на некоторые пункты доклада 11 июля не последовало решения, то Гендриков вошёл 2 августа с новым докладом, в котором просил повелений относительно тех вопросов, на которые не последовало резолюций, а именно: 1) об определении в Кавалергардский корпус лекаря; 2) об определении писарем секретаря Илью Афанасьева. Против первого пункта императрица положила резолюцию – “придворным лекарем”, а против второго – “быть по сему”. В том же докладе Гендриков испрашивал повелений императрицы относительно коронационной службы кавалергардов: о числе кавалергардов для сопровождения императрицы и великого князя во время путешествия в Москву – “за мною 6 человек, за великим князем столько же”, о том, когда отправиться в Москву остальным кавалергардам, – “после моего отъезда”, в каком доме в Москве поместить кавалергардов – “лефортовский дом, а если занят, дать им деньги на квартиры или нанять дом”; какой иметь мундир шефу – “генеральский”; какое отличие иметь на мундирах унтер-офицеров, иметь ли им позумент на обшлагах и воротниках – “иметь позумент, как имели”. Пункт о том, строить ли (шить ли) кавалергардским офицерам для предстоящей коронации на казённый счёт, по примеру коронации Елизаветы Петровны, “бархатные пунцовые мундиры с золотым шитьём”, императрица оставила без ответа. В последнем пункте своего доклада Гендриков просил указать, как ему поступать с лб.-кампанцами, которые “отставлены были не по их желаниям, но почти все на их пропитание, из коих другие и никакого не имеют”, и что ныне они, приехав в Петербург, просят об определении их в Кавалергардский корпус и в другие места. Против этого пункта императрица написала: “О сем уже сказано графу Гендрикову”.