Открытия

...Эта подвальная тюрьма, которая причинила столько страданий и способствовала торжеству зла, стала также неожиданным источником знания...

Опять-таки я ограничусь лишь кратким описанием некоторых откры­тий, которые мы почерпнули из этого кладезя знаний. Некоторые откры­тия были сделаны благодаря опыту этого эксперимента, другие суще­ствовали прежде, но наполнились новым содержанием, а третьи роди­лись в процессе нашего исследования. Некоторые открытия были непосредственно подсказаны нам самой ситуацией, некоторые потребо­вали определенных размышлений и взгляда на ситуацию со стороны. Однако были и такие знания, которые удалось получить лишь после мно­гократного изучения множества источников собранных нами данных, то есть повторного просмотра наших 12-часовых видеозаписей, прослуши­вания 30-часовых аудиозаписей, анализа интервью, дневников, анкет и записей наблюдений.

Открытия, которых я собираюсь коснуться в этой статье, имеют от­ношение к темам власти, времени, обезличённости и к правилам...

312

Власть

Власть — это самая важная переменная в социальной психологии и в то же время наиболее игнорируемая...

В нашей имитированной тюрьме власть была главным фактором, от которого зависели все и вся. Со всеми нами постепенно, но неуклонно происходила метаморфоза — мы начинали ориентироваться на власть. Типичная хроника такой метаморфозы представлена в записях из днев­ника одного из надзирателей:

До начала эксперимента. Поскольку я пацифист и не склонен к агрессии, я не могу себе представить, чтобы когда-нибудь я мог охранять других живых существ и/или плохо обращаться с ними.

После организационного собрания. Покупка форменной одежды в конце собрания подтверждает игровой характер этого дела. Сомневаюсь, что многие из нас разделяют ожидания экспериментаторов по поводу «серьезности» буду­щего исследования.

Первый день. Уверен, что заключенные будут насмехаться над моим внеш­ним видом, поэтому выработал свое первое стратегическое правило — никогда не улыбаться, что бы они ни говорили и ни делали. Это означало бы признать, что все это только игра... Я останавливаюсь у камеры 3 и суровым басом говорю номеру 5486: «Чему ты улыбаешься?» — «Ничему, господин надзиратель». — «Мы проследим, чтобы ты не улыбался». (Уходя, я чувствую себя глупо.)

Второй день. Номер 5704 попросил сигарету, а я проигнорировал его прось­бу — сам я не курю и не мог ему посочувствовать... Между тем я чувствую сим­патию к номеру 1037, поэтому решил с ним не разговаривать... После переклич­ки и отбоя мы с надзирателем Д. громко разговаривали о том, как пойдем домой к своим девушкам и что мы с ними будем делать.

Третий день (подготавливаясь к первому вечернему свиданию). Предупре­див заключенных, чтобы они ни на что не жаловались, если не хотят, чтобы сви­дание было быстро прекращено, мы, наконец, впустили первых родителей. Я позаботился о том, чтобы присутствовать во дворе во время свидания, потому что это была моя первая возможность манипулировать людьми. Это как раз тот вид власти, который мне нравится больше всего — быть заметной фигурой и иметь почти полный контроль над всем, что говорится или о чем умалчивается. В то время как родители и заключенные сидели на стульях, я сидел на краю сто­ла, болтая ногами, и возражал против всего, что мне только было угодно. Это был первый момент эксперимента, который мне по-настоящему понравился. ...Номер 817 мне надоедает, стоит за ним присмотреть.

Четвертый день. ...Психолог сделал мне выговор за то, что я надел заклю­ченному наручники и повязку на глаза перед тем, как увести его из [консульта­ционного] кабинета, а я возмущенно ответил, что это необходимая мера безо­пасности и, кроме того, моя обязанность.

313

Пятый день. Я пристаю к «Сержанту», который упрямо продолжает «пере­выполнять» все приказы. Я выбрал его, чтобы поиздеваться над ним особо, по­тому что он сам на это напрашивается и, кроме того, он просто мне не нравится. Настоящие неприятности начинаются во время обеда. Новый заключенный (416) отказывается есть сосиску... мы кидаем его в карцер, приказав держать в каж­дой руке по сосиске. У нас кризис власти, это непослушание может лишить нас полного контроля над остальными заключенными. Мы решили сыграть на соли­дарности заключенных и сказали новенькому, что все остальные будут лишены свидания, если он не съест свой обед... Я прохожу мимо и колочу дубинкой по двери карцера... Я очень сердит на этого заключенного за то, что он доставляет неудобства и неприятности другим. Я решил накормить его насильно, но он не стал есть. Я размазал еду по его лицу. Я не мог поверить, что это делаю я. Я ненавидел самого себя за то, что заставлял его есть, но его я ненавидел еще больше за то, что он не ел.

Шестой день. Эксперимент окончен. Я очень рад, но поражаюсь тому, что некоторые другие надзиратели несколько разочарованы, потому что они теряют деньги, а некоторые — потому что им это очень нравится.

Применение власти сначала было средством контроля над непослуш­ными заключенными, помогало более эффективно проводить админист­ративные процедуры и так далее — но вскоре власть сама по себе стала доставлять удовольствие. Власть начали использовать не для достиже­ния какой-нибудь конкретной цели, а в качестве политической деклара­ции о необходимости признания и принятия существующего положения вещей. Например, применение силы, издевательства и агрессия со сто­роны надзирателей стабильно нарастали день ото дня, несмотря на то что сопротивление заключенных, которое изначально служило оправда­нием этих действий, уменьшалось и постепенно прекратилось. Возра­стало не только количество прямых актов применения власти со сторо­ны надзирателей, но и число случаев косвенного использования сим­волов власти. Надзиратели, например, постукивали дубинками по своим ладоням или по мебели, расхаживали с важным видом и принимали са­модовольные позы, подкрепляя таким образом пустяковые бессмыслен­ные приказы. В то время как обладающие властью надзиратели, каза­лось, становились выше ростом, смиренные заключенные уменьшались в росте в буквальном смысле, сутулясь и опуская головы. В конце иссле­дования мы задали всем испытуемым вопрос: по каким критериям, по их мнению, происходило распределение на заключенных и надзирателей? Надзиратели считали, что это распределение не имело никакой система­тической рациональной основы; в восприятии заключенных, наоборот, существовала очевидная причина — «потому что надзиратели были выше ростом». Таким образом, заключенные сами в конечном счете наделили

314

надзирателей особой властью; они помогали создать образы своих на­водящих страх тюремщиков.

Время

...Время — это величайшее из всех изобретений человека, порожден­ный его воображением шедевр, иллюзия, благодаря которой можно пе­реносить превратности судьбы, а абсурдность жизни наполняется смыс­лом.

...Поскольку в тюрьме нет ни окон, ни часов, по которым можно было бы следить за ходом времени, нет значительных событий, достойных стать «метками времени» в памяти, тюрьма становится машиной времени, ко­торая играет шутки с человеческими представлениями о времени...

Заключение в тюрьму нарушает непрерывность жизни, отрывая уз­ника от его прошлого, отдаляя будущее и вводя в качестве главной сис­темы отсчета времени ограниченное непосредственное настоящее. Из-за бесконечной рутины и однообразной повседневной деятельности начи­нает казаться, что время идет по кругу; жизнь не расчленяется на отли­чающиеся друг от друга содержательные линейные промежутки, а напо­минает движение муравья по ленте Мёбиуса. Не имеет значения, кто ты, кем ты был и даже кем ты станешь. Главное — это насколько ты защи­щен и какой властью обладаешь сейчас. В атмосфере, где первостепен­ное значение приобретает выживание, будущее становится непозволи­тельной роскошью. Точно так же опасно слишком часто возвращаться мыслями в прошлое — если оно вызывает ностальгию, то вы не захоти­те возвращаться в уродливое настоящее или потеряете бдительность и окажетесь неподготовленными к нападкам, которые возможны в любой момент...

Поскольку в восприятии узника главным вопросом является выжива­ние, то тюремное заключение неизбежно приводит к постоянной фикса­ции внимания на настоящем, из-за чего люди теряют жизненную перс­пективу. Они чрезмерно остро реагируют на незначительные стимулы и не умеют планировать важные события — например свои действия после того, как наконец настанет день освобождения.

315

В результате незаметного искажения чувства времени у узников тю­рем происходят необратимые изменения основополагающих аспектов мышления, эмоциональной сферы и социального взаимодействия, и жизнь заключенных лишается смысла...