Административные порядки

Когда все камеры были заселены, заключенных приветствовал смот­ритель, который прочитал им тюремные правила (составленные надзи­рателями и смотрителем). Их надо было запомнить и соблюдать. К за­ключенным надо было обращаться только по номерам, написанным на их форме, — это тоже было одним из способов их обезличивания.

Заключенным полагалось скудное трехразовое питание, им разреша­лось три раза в день под конвоем посещать туалет и предоставлялось право ежедневно в течение двух часов читать или писать письма. Им предписывалось работать, за что они должны были получать почасовую оплату, которая и составляла их дневной заработок 15 долларов. Режим предусматривал два свидания в неделю, а также время для просмотра фильмов и занятий физкультурой. Три раза в день заключенных строили в шеренгу для «переклички» (один раз за рабочую смену каждого надзи­рателя). Сначала цель переклички состояла в том, чтобы удостоверить­ся в присутствии всех заключенных и проверить, знают ли они тюрем­ные правила и свои идентификационные номера. Первые формальные переклички длились только около 10 минут, но с каждым следующим днем (или ночью) их продолжительность спонтанно возрастала и иногда достигала нескольких часов. Надзиратели изменили многие из предва­рительно установленных административных процедур или не выполня­ли их, а некоторые права заключенных были забыты персоналом тюрь­мы по ходу исследования.

Решение прекратить исследование

Когда для беседы с заключенными в тюрьму был приглашен бывший тюремный священник (чтобы он дал нам свою оценку степени достовер­ности тюремной обстановки), он озадачил всех, отчитав заключенных за то, что они не предприняли никаких конструктивных действий для своего

308

освобождения. «Разве вы не знаете, что, для того чтобы освободиться под залог или обжаловать предъявленные вам обвинения, вам нужен ад­вокат?» Некоторые из них последовали его наставлениям и обратились к своим родителям, чтобы они обеспечили их услугами адвоката. На дру­гой день вечером мать одного из заключенных зашла в кабинет началь­ника тюрьмы до начала установленного времени свидания и вручила ему листок с номером телефона и именем своего двоюродного брата, кото­рый был государственным защитником. Ей позвонил священник и сооб­щил, что требуются услуги адвоката! Мы связались с этим адвокатом. Он приехал, побеседовал с заключенными, обсудил с ними возможные источники денег для залога и обещал приехать снова на следующей не­деле.

Теперь мы имели дело уже не с интеллектуальной работой по провер­ке гипотезы, которая согласно канонам научной методологии должна проводиться совершенно бесстрастно. Мы погрузились в переживания настоящего момента: страдания заключенных, необходимость управ­лять людьми, а не переменными, эскалация силы и все неожиданные вещи, которые происходили вокруг и внутри нас самих.

В четверг вечером моя невеста Кристина Маслач пришла в тюрьму, чтобы помочь интервьюировать заключенных. Когда она подготавлива­ла магнитофон и материалы интервью, я указал ей на шеренгу заключен­ных, которые с завязанными глазами и едва волоча ноги шли под конво­ем в туалет. Когда я спросил, видела ли она заключенных (наш «цирк»), она отвела взгляд и ответила со слезами на глазах: «То, что вы делаете с этими ребятами, ужасно». Прошла почти неделя эксперимента, но это был первый голос, который разрушил иллюзию реальности нашей тюрь­мы. Он напомнил нам, что это были не заключенные, а ребята, которые не сделали ничего такого, что могло бы оправдать наше обращение с ними, и что эксперимент вышел из-под контроля. Ни один человек из более чем 30 наблюдателей, которые приходили посмотреть (через окно для наблюдения) на наше исследование, ни один из дюжины родителей и друзей заключенных, которые дважды приходили на свидания, не усомнились в основных исходных положениях нашего эксперимента. Слезы Кристины нарушили консенсус «огруппленного мышления», бла­годаря которому мы отгородились от внешних нормативных стандартов и от своих собственных моральных и человеческих ценностей. Ее эмоци­ональной реакции оказалось достаточно для того, чтобы восторжество­вал разум, и мы решили прекратить исследование на следующее утро, чтобы все испытуемые могли посвятить целый день групповым процеду­рам дебрифинга и индивидуальным интервью. Таким образом, наша

309

запланированная на две недели имитация тюрьмы была прервана после шести дней и ночей исследования, ставшего для каждого из нас незабы­ваемым переживанием, из которого мы до сих пор извлекаем уроки...