4.3. Мифологизация происхождения героя-рыцаря

Фактически странствующий рыцарь — это человек из (как правило) захудалого рода. [Кстати, Д”Артаньян — пример именно такого рыцаря.] Он не наследует ни имение, ни титул. Поэтому, строго говоря, он появляется из социального «ниоткуда».

Но народная молва долгое время не может мириться с этим. Поэтому так же, как и у античного героя, тайна героя-рыцаря из средневековых сказаний простирается в область таинственного. Часто его отличает от прочих королевское происхождение, о котором он и сам не всегда знает.⁸² [Тот же Атос, граф де Ла Фер, — пример из этого же ряда.]

Но, заметим, его природа — это уже не божественное начало, хотя известно, что обряд миропомазания делает королевскую кровь отличной от той, что протекает в жилах простых смертных. Словом, и здесь, несмотря на ощутимое снижение статуса, прослеживается прикосновенность к чему-то сакральному, и в этой прикосновенности звучит все та же тоска человека по своему же собственному — вот только отъятому от него — совершенству. Другими словами, в счастливо разрешающейся тайне рождения и этого персонажа мы обнаруживаем подсознательное стремление воссоединиться со всем лучшим, что должно было бы содержаться в нем.

Низкое же происхождение оскорбляет романтические ожидания социума. Не случайно Людовик VI, король Франции, повелел (не где-нибудь, а на навозной куче!) отбить золотые шпоры у тех, кто был посвящен в рыцари, не принадлежа рыцарскому роду.⁸³

Впрочем, еще очень долгое время общественное сознание не сможет мириться с возможностью низкого происхождения яркой одаренной личности. Более того, тайну рождения любого таланта будет окружать непроницаемая завеса легенд. Так еще в XX столетии о происхождении И.В.Сталина будет ходить множество слухов, в которых одни будут возводить его к грузинскому князю, другие — к великому русскому путешественнику Пржевальскому…

5. Кальвин. Этика капитализма

Окончательный разрыв личных достоинств человека с вещным окружением и заслугами его предков начинается в этике протестантизма. То есть уже в Новое время.

Здесь уместно вспомнить о Кальвине (1509—1564).

Жан Кальвин родился во Франции 500 лет назад – 10 июля 1509 года. По образованию – юрист. Его можно поставить в один ряд с такими людьми, как Мартин Лютер, Галилео Галилей и Николай Коперник, каждый из которых внес свой огромный вклад в освобождение Европы от догматизма и средневекового мрака.

Глубоко религиозный человек, ставший одним из вождей протестантизма. Как всякий протестант — человек крайне нетерпимый к инакомыслию. В борьбе с католицизмом им в Женеве, где он стал фактическим диктатором, был упразднен не только пышный католический культ, но и приняты жесткие административые меры, направленные на укрепление морали и против «римско-католических суеверий». Над всеми гражданами был установлен мелочный и придирчивый надзор. Посещения церковной службы стали обязательными, запрещались развлечения, танцы, яркие одежды, даже громкий смех.

Но главное в рассматриваемой теме — это его взгляды на природу и назначение человека.

Им было развито учение об абсолютном предопределении и о божественном невмешательстве в закономерность развития мира. Согласно этому учению, один только Бог обладает абсолютной свободой; именно Его воля предопределяет верующих (не всех!) к спасению, а неверующих — к погибели, вместе с тем никто не может судить о решениях Всевышнего. Ни один человек не в состоянии знать достоверно, избран он или нет, но, несмотря на это, обязан строить всю свою жизнь на основе Священного Писания и всеми силами стараться реализовать свое призвание.

Ни одно протестантское направление не настаивало так резко на безусловном и исключительном следовании Библии, на изгнании из культа и учения всех проявлений язычества. Человек должен быть уверен в том, что он является «божьим избранником» и доказать это всей своей жизнью. Только повседневный созидательный труд является формой истинного служения Богу, и только он может быть истинной гарантией спасения.

Казалось бы, здесь нет ничего необычного, ведь все это хорошо согласуется с врожденными представлениями человека о нравственной чистоте и праведности его жизни. Однако во многом именно эти, восходящие к середине XVI века, истины, отвечавшие «...требованиям самой смелой части тогдашней буржуазии»,⁸⁴ по существу революционизировали менталитет европейца и надолго определили тот путь, которым по сию пору идет вся западная цивилизация. Да, простому смертному не дано знать заранее, избран он или нет, но вот результаты его жизненного служения способны говорить об этом со всей определенностью: ведь если его трудам сопутствует успех, значит, все время он шел верной дорогой. Именно жизненным успехом Бог дает нам понять, угодны Ему наши дела или нет. Словом, успех в профессиональной деятельности становился всеобщим критерием человеческой праведности не только в глазах самого человека, но и в некоем абсолютном, вечном надмирном, измерении. Средством же измерения успеха могло быть только что-то осязаемое, материальное; часто (чаще всего) под ним просто понимались деньги.

Таким образом, Кальвин благословил честные методы ведения бизнеса (без обмана покупателя) и осуждал лживые и мошеннические методы торговли. Кальвин учил, что богатство, нажитое праведными трудами, является добродетелью. Жан Кальвин внес вклад в развитие честной капиталистической торговли и как следствие — в обогащение народов Европы, а затем — и всего мира. Жан Кальвин осуждал бессеребренничество и монашество. Кальвин учил, что миссия и подвиг человека на земле заключается не в изнурительных вегетарианских постах, а в профессиональном успехе.

Эта философия стала чем-то вроде религиозного и этического кредо зарождающегося капитализма. Простота ее усвоения и удобство ее верификации состояли в том, что служение высшим духовным ценностям хорошо сочетались с искренней преданностью обывателя своему кошельку.

Первой страной, перешедшей из феодального строя в капиталистический, стали принявшие кальвинизм Нидерланды (XVI век).

Во многом именно эта вошедшая в самые основы европейского менталитета и на века укоренившаяся в нем вера и делала возможным поверхностное (часто вульгаризированное) прочтение Маркса, которое в таком прочтении хорошо ложилось в ее прокрустово ложе. В результате подсознательного синтеза столь несопоставимых мыслителей и столь противоположных учений в европейской культуре утверждалось мировоззрение, согласно которому все, что не относится к материальному, носит вспомогательный, второстепенный характер, словом, тем, чем при необходимости можно пренебречь. По-настоящему значимым из всех «надстроечных» форм культуры оказывалось лишь то, что способствует развитию вещественного мира. (Кстати, мировоззрение «западнической» российской интеллигенции, некритически воспринимавшее едва ли не все идущее от Европы, наследует именно этот взгляд.) Поэтому не случайно из всех отраслей духовного производства совершенно особое место в европейской культуре Нового времени достается науке. Но и здесь в обиходном представлении значимо лишь то, что имеет прикладной утилитарный характер, отсюда и из всех наук больше ценятся те, что дают материальный же результат. Так, в нашей стране все слышали о достижениях Курчатова и Королева, но только специалистам известны блистательные имена Евгения Викторовича Тарле и Льва Владимировича Щербы. Такие же дисциплины, как философия, вообще выносятся за границы обязательного к постижению.