О природе богов

I 27, 75 — 77. Я вижу, ты хочешь доказать, что боги обладают неким обликом, лишенным какой-либо конкретности, какой-либо телесности, какой-либо объемности, какой-либо рельефности, чистым, невесомым, прозрачным 1. Значит, мы должны сказать то же, что и о Врпсре Косской ², — это не тело, но подобие тела, и этот разлитый и смешанный с белизной пунцовый цвет — не кровь, а некое подобие крови; так и в эпикурейском боге нет ничего вещественного, а только подобие вещественного. Ну а теперь постарайся убедить меня в том, чего даже понять нельзя: покажи мне формы и очертания твоих призрачных богов. И здесь у вас нет недостатка в доводах, с помощью которых вы хотели бы доказать, что боги обладают человеческой формой. Прежде всего вы утверждаете, что так уж устроен наш разум, что человек не может мыслить божество ни в какой иной форме, кроме человеческой, уже заложенной в его сознании; далее, так как божественная природа является превосходной во всех отношениях, она должна обладать и прекраснейшей формой, а нет более прекрасной формы, чем человеческая; третий ваш аргумент состоит в том, что никакая иная форма не может быть средоточием духа (mentis). Рассмотрим по порядку каждый из этих аргументов. Мне кажется, что вы несколько самонадеянно беретесь за утверждение, абсолютно недоказуемое. Вообще, кто был когда-нибудь настолько слеп, чтобы, созерцая мир, не видеть, что этот человеческий облик или сознательно был перенесен мудрецами на богов, чтобы легче было отвратить невежественных людей от порочной жизни и побудить их почитать богов, или же по суеверию, чтобы иметь изображения, поклоняясь которым люди бы верили, что они обращаются к самим богам. А в дальнейшем в этом сыграли еще большую роль поэты, художники, скульпторы. Ведь им нелегко было изобразить что-то совершающих и творящих богов в какой-нибудь иной форме, кроме человеческой. Сюда, пожалуй, присоединяется известное представление о том, что для человека нет ничего прекраснее человека. По неужели ты, изучающий природу, не видишь, какой льстивой,

какой вкрадчивой сводней, предлагающей самое себя, является природа? Не думаешь ли ты, что где-нибудь на суше или в воде есть хоть одно живое существо, для которого существо его же породы не было бы самым желанным? Если бы это было не так, то почему бы быку не стремиться к кобылице, а коню к корове? Или ты полагаешь, что для орла, или льва, или дельфина чья-то внешность предпочтительнее их собственной? Так, следовательно, что же удивительного, если таким же образом природа научила человека не признавать ничего прекраснее, чем сам человек? Не считаешь ли ты, что будь у животных разум, каждое из них ставило бы выше других собственную породу?

28, 78 — 79. А вот я, честное слово (я скажу, что думаю), как бы я ни любил самого себя, все же не отваживаюсь утверждать, что я прекраснее того быка, который увез Европу³. Ведь речь здесь идет не о наших талантах и о наших речах, а о внешнем облике. Ну а если бы мы захотели придумывать для себя внешность и брать ее себе, ты бы не хотел стать таким, каким изображают, например, морского Тритона, едущего на плывущих по морю чудовищах, тело которых наполовину человеческое?⁴ Это трудный вопрос. Ибо такова сила природы, что ни один человек не хочет быть похожим ни на кого, кроме человека. Впрочем, и муравей ни на кого, кроме муравья. Но на какого человека? Много ли на свете красивых? Когда я был в Афинах, то среди множества эфебов ^s красивых с трудом можно было пересчитать по пальцам. Я понимаю, чему ты улыбаешься, но именно так обстоит дело. Да к тому же нам, с позволения дрезних философов увлекающимся мальчиками⁶, часто даже недостатки их приятны. Алкею, например, нравится родинка на плече мальчика⁷. Но ведь родинка — это пятно на теле; а ему она казалась украшением. Квинт Катул ⁸, отец вот его коллеги, нашего приятеля⁹, любил твоего соотечественника Росция и посвятил ему следующие стихи ¹⁰:

Как-то раз я стоял, появленье Авроры^п встречая.

С той стороны, где восток — Росций внезапно возник. О небожители, дайте сказать безнаказанно это:

Юноши смертного вид бога прекраснее был.

Ему он казался прекраснее бога, а ведь у него были, как, впрочем, и теперь, совершенно косые глаза. Ну и что из того, если именно это казалось ему столь милым и очаровательным?

II 12, 32. Кроме того, понять, что вселенная обладает разумом, можно еще и из того, что она во всяком случае лучше, чем любая отдельная природа. Ведь как не существует ни одной части нашего тела, которая не имела бы меньше значения, чем мы сами, так и вселенная неизбежно значительнее, чем любая часть вселенной. А если это так, то вселенная обязательно должна обладать мудростью. Потому что если бы это было иначе, то человек, который есть часть вселенной, обладая разумом, был бы значительнее всей вселенной. И если мы захотим от самых первых несовершенных начинаний природы дойти до самых последних и совершенных, мы неизбежно придем к природе богов. Ведь сначала мы замечаем, что природа оберегает все, что рождает земля, но растениям она не даровала ничего, кроме питания и способности роста. Животным же она дала ощущение и способность к движению и какое-то инстинктивное стремление к полезному и стремление избежать опасности; но человек превосходит их тем, что природа дала ему еще и разум, чтобы управлять стремлениями души, то давая им свободу, то сдерживая...

18, 47 — 49. А между тем, Веллей¹², пожалуйста, перестань демонстрировать вашу полнейшую невежественность. Ты утверждаешь, что конус, цилиндр и пирамида представляются тебе более прекрасными, чем шар: поистине это что-то новое в оценке зрительного впечатления! Но пусть они будут прекраснее, во всяком случае на вид, чего мне, однако, не кажется; действительно, что может быть прекраснее той фигуры, которая одна содержит в себе все остальное, которая не может иметь никакой шероховатости, никакой неровности, никаких углов, никаких изломов, никаких выпуклостей, никаких впадин? И так как существуют две превосходные формы, в объемных телах — шар (так мы переводим слово sphaira), а в плоских — круг или окружность, что по-гречески называется cyclos, то только две эти формы обладают той особенностью, что все их части совершенно подобны друг другу и крайняя точка отстоит от средней на такое расстояние, на какое средняя от высшей, а ничто не может быть более гармоничным ¹³. Но если вы не видите этого, потому что никогда не занимались математикой ^м, так неужели же вы, занимаясь изучением природы, не смогли заметить даже того, что эта равномерность движения и устойчивость структуры не могут существовать ни в одной другой фигуре? А почему не может быть ничего невежественнее ваших сбычных утверждений, когда вы заявляете, что сама эта вселенная вовсе не обязательно круглая и может оказаться, что это какая-то иная фигура, потому что бесчисленное множество других миров обладает другими формами. А если бы Эпикур^к знал, сколько дважды два, он бы, конечно, такого не говорил. Но, как говорит Знний, оценивая на вкус, что является наилучшим ¹⁶, Эпикур забыл о небесном своде.

34, 87. И если все части мироздания таковы, что не может быть ничего лучшего и ничего более прекрасного, посмотрим, случайно ли это или это совершенство было бы невозможно без участия божественной мысли и провидения 17. Если, следовательно, лучше то, что является совершенным по природе, чем то, что достигло совершенства благодаря искусству, и если искусство не создает ничего без участия разума, то, конечно, следует признать, что и природа обладает разумом. Как же можно, созерцая статую или картину, знать, что здесь потребовалось искусство, глядя издалека на движущийся корабль, не сомневаться, что он движется благодаря расчету и искусству, рассматривая солнечные или водяные часы, понимать, что они показывают время не случайно, а благодаря искусству, а вселенную, которая охватывает и эти искусства, и их мастеров, и все остальное, считать лишенной мысли и разума? Ведь если бы кто-нибудь привез в Скифию или в Британию глобус, который недавно создал наш друг Поспдоний ^ls, при каждом повороте которого можно увидеть те же движения солнца, луны и пяти планет, которые происходят на небе каждый день и каждую ночь, кто бы из этих варваров усомнился, что этот глобус обладает совершенным разумом?

51, 127. ...Божественное провидение приложило немало стараний, чтобы мир был вечно украшен, чтобы всегда были в нем и все виды животных и деревьев и всего, что растет на земле.

58, 145 — 146. Прежде всего глаз человека способен весьма тонко различать многое в тех искусствах, которые оцениваются зрением, в живописи, керамике, чеканке, а также в движениях и жестах тела; глаз способен оценить прелесть и упорядоченность, и так сказать, «пристойность» (decentia) красок и форм, и другое, еще более важное: ибо он способен познать и нравственные достоинства и недостатки; по одному виду мы узнаем разгневанного и доброжелательного, веселого и страдающего, энергичного и вялого, мужественного и робкого. Точно так же замечательно искусен в своей способности суждения и слух, различающий все разнообразие звуков голоса, флейты, арфы, интервалы, все многообразные различия в тембре голоса — звучный, глухой, мягкий, хриплый, низкий, высокий, гибкий, грубый. Также весьма тонко суждение обоняния и осязания. Для удовлетворения и услады этих чувств изобретено, пожалуй, еще больше всякого рода искусств, чем хотелось бы. Ведь всем известно, как распространены у нас парфюмерное, кулинарное и косметическое искусства.

III 11, 27 — 28. Ведь у Ксенофонта¹⁹ Сократ спрашивает, откуда получили бы мы ум, если бы его ис существовало во вселенной. И я спрашиваю, откуда речь, откуда ритм, откуда мелодия? Если только мы не думаем, что солнце, когда подойдет ближе, разговаривает с луной, пли что вселенная звучит в мировой гармонии, как считает Пифагор²⁰. Все это, Бальб²¹, создание природы, и природы не художественной, по выражению Зенона^и (мы еще будем говорить, что это такое), но природы, приводящей в действие все своими движениями и изменениями. Поэтому мне понравилась речь о соразмерности и гармонии природы, которая, по твоим словам, как бы связана беспрерывной родственной цепью. Мне не нравилось только, что ты утверждал, что этого не могло бы быть, если бы ее не объединял единый божественный дух. Но эта гармония существует благодаря силам природы, а не воле богов, ей присуще это своеобразное согласие, которое греки называют симпатией (sympatheia), но чем сильнее эта гармония, тем меньше следует признать за ее причину божественный разум.