21. Образ Петербурга в «Петербургских повестях» Гоголя. Контраст между мечтой и действительностью. Тема «маленького человека» в «Петербургских повестях».

Мотив безумия.

Имея под собой реальную основу, события у Гоголя связываются с настоящими фактами, географическими названиями и историческими лицами, а сама столица государства является отдельным, очень широко представленным, достоверным образом. В описании Петербурга звучит наравне с объективной оценкой жизни XIX века личностное восприятие автором северной столицы, выражены чувства и ощущения Гоголя, связывавшего свои надежды с этим городом.

Сама столичная публика очень многообразна: от прислуги и лакеев, от темных чухонцев и чиновников самого разного ранга до людей высшего света, также среди персонажей имеются и реальные исторические лица (Екатерина II), литераторы и журналисты (Булгарин Ф.В., Греч Н.И.). Пройдя сам чиновничью службу в одном из департаментов, Гоголь дает весьма достоверную справку о чиновничьих рангах и офицерских чинах. В “Невском проспекте” мы читаем: “… титулярные, надворные и прочие советники… коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари…” Этот список представляет собою деление чиновников по рангам, введенное Петром I в 1722 году, где все чиновники гражданского ведомства делились на 14 классов. В повести “Нос” наши познания чинов и столичных государственных учреждений углубляются, и мы узнаем о должности обер-полицмейстера, начальника полиции Петербурга, об экзекуторе, столоначальнике, Сенате и Управе благочиния.

Многие факты из жизни Петербурга нашли отражение в произведениях Петербургского цикла и несут в себе авторскую оценку, например, Екатерининский канал, “известный своею чистотою” (речь идет о Екатерининском канале, куда спускались сточные воды, о чистоте его Гоголь говорит иронически)[14, c.165].

Введение в текст повестей примет архитектуры Петербурга делает произведения живыми, яркими, достоверными. Строящаяся церковь, перед которой останавливаются два толстяка, не что иное, как заложенная в 1883 году по проекту А.П. Брюллова лютеранская церковь, отличавшаяся необычной по тем временам архитектурой. Сравнивая рот иного едока с величиною арки Главного штаба, Гоголь имеет в виду здание на Дворцовой площади, построенное по проекту архитектора Росси и поражающее своими размерами.

Печать времени лежит и на рассказанных Гоголем слухах и сплетнях, в частности “вечном анекдоте о коменданте, которому пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента” (“Шинель”). В данном случае говорится о памятнике Петру I, “Медном всаднике”, работы французского скульптора Фальконе.

Разнородная столичная публика также несет на себе приметы своего времени. Из повестей Гоголя мы узнаем названия лавок и модных магазинов, читаем об особенностях одежды петербуржцев. Перечень торговых заведений и всевозможных лавок был хорошо известен современникам Гоголя, а ныне составляет увековеченную гениальным писателем историю Петербурга начала XIX века.

Не остались в стороне и события общественно-политической жизни столицы. В 30-е годы в Петербургских театрах изменился театральный репертуар, и на сцене появляется бытовой водевиль с героями чиновниками, актерами, купцами. В “Невском проспекте” мы читаем: “Русский народ любит изъясняться такими резкими выражениями, какие они, верно, не услышат даже в театре”. Иронично выставляет писатель помещаемые в газетах “важные статьи” о приезжающих и отъезжающих как постоянный отдел, в котором печатался список лиц, как правило, значительных, чиновных, приехавших или выбывших из столицы[21, c.87].

В «Записках», хотя и в «снятом виде», ощутима связь с романтической темой «высокого безумия». По мере прогрессирования душевной болезни Поприщина происходит «выпрямление» его личности, освобождение от лакейства и пошлости, обретение человеческого достоинства. Герою открывается истинное положение вещей, он приходит к выводу об абсурдности существующего общественного неравенства: «Все, что есть лучшего на свете, все достается или камер-юнкерам, или генералам... Что ж из того, что он камер-юнкер... Ведь у него же нос не из золота сделан, а так же, как и у меня, как и у всякого...». В наивысшей точке своего безумия измученный Поприщин переживает какое-то громадное интеллектуальное и поэтическое озарение. Перед ним открывается красота народной Руси, разверзается бесконечная даль: «Вон небо клубится передо мною; звездочка сверкает вдали; лес несется с темными деревьями и месяцем; сизый туман стелется под ногами; струна звенит в тумане...». Чувства героя словно вбирают и себя боль всего гонимого человечества, а в речи слышатся элементы народного плача, звучит лирическая интонация автора. Превращение безумного Поприщина из лакействующего пошляка « страдальческую личность помогло Гоголю особенно глубоко обнажить ненормальность существующего порядка. Повесть Гоголя «Шинель» (1842) в ряду произведений о «маленьком человеке» занимает совершенно особое место. «Маленький человек» у Гоголя изображён как самоценная личность, описываются только его жизнь и его проблемы. Этим «Шинель» отличается от «Станционного смотрителя» и «Медного всадника», где жизнь «маленького человека» иллюстрирует соответственно любопытный жизненный анекдот или философскую идею автора. С одной стороны, «Шинель» — социальная повесть. Гоголь изображает обычную, заурядную жизнь мелкого чиновника, в которой не происходит ничего значительного, и автор описывает это «ничего» — потрясающе ничтожные привязанности, желания и радости. Башмачкину было интересно, какой документ он будет переписывать завтра; у него были любимые и нелюбимые буквы; он изображён как «вечный титулярный советник», в котором общество не развило, а, наоборот, задавило все мечты, желания, личную инициативу. Когда очередной начальник предложил Акакию Акакиевичу составить справку, а не просто переписать её, герой не смог этого сделать. Башмачкин превратился в живую машину по переписыванию бумаг: его косноязычие подтверждает подобное сравнение. Как бедна жизнь Башмачкина событиями и интересами, если пошив шинели становится для него значимой эпохой! Эта важная забота расшевелила Акакия Акакиевича: «С тех пор как будто самое существование его сделалось как-то полнее, (...) как будто он был не один, а какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу». С другой стороны, повесть «Шинель» похожа на житие, применённое, конечно, к новым историческим обстоятельствам и новому (демократическому) взгляду на человеческую личность (В.Н.Турбин «Пушкин. Гоголь. Лермонтов» М., 1978, I, гл.2). Внешне ничтожная жизнь Акакия Акакиевича, если посмотреть на неё с другой точки зрения, заполнена честными трудами (он переписывает документы без единой ошибки), герой никого не обижает, не копит злобу, не заискивает перед начальством, не ворует, не обманывает. Само имя Акакий значит по-гречески «не делающий зла, невинный». Он безропотно претерпевает презрение окружающих: «Сторожа не только не вставали с мест, когда он проходил, но даже не глядели на него, как будто бы через приёмную пролетела простая муха». Он терпеливо сносит издевательства сослуживцев, которые выдумывали разные неприличные истории про него или сыпали ему на голову бумажки (это, конечно, не побивание камнями христианских мучеников; описанных в житиях, но в определённом смысле может быть расценено как гонения). Далее, Акакий Акакиевич в конце своей неприметной для окружающих жизни испытал «хождение по мукам» — хлопоты об украденной шинели. Бюрократическая волокита у квартального офицера, частного пристава, наконец, выговор от «значительного лица» привели титулярного советника в отчаянное состояние духа, которое вместе в простудой стало причиной его скоропостижной смерти. После смерти несчастного Башмачкина в Петербурге поднялся шум и волнение, так как у Калинкина моста появилось привидение, которое срывало со всех проходящих и даже проезжающих шинели. Таким образом, можно утверждать, что «Шинель» представляет ироническое житие Акакия Акакиевича Башмачкина с обязательными для этого жанра элементами: благочестивая жизнь, несправедливые гонения, подвиги, посмертные чудеса. Известие о смерти героя сменяется торжественно-печальным итогом: «И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нём его никогда и не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому недорогое, ни для кого не интересное...». Гоголь выбрал очень удачную манеру повествования — комический сказ, похожий на многословную наивную болтовню, соединён с патетической (торжественной) декламацией. Авторский мягкий юмор подчёркивает трагизм положения Акакия Акакиевича: общество пренебрегает «маленьким человеком» и уничтожает в нём личность, лишает его прав на достойную, человеческую жизнь. В «Шинели» есть второстепенные герои, которые подтверждают, что Башмачкин — типичный герой, вокруг него масса подобных «маленьких людей». Это портной Петрович, которому заказана новая шинель; это чиновник, поступивший на место Башмачкина. Новый титулярный советник, говорит о нём автор, был выше Акакия Акакиевича, а буквы выставлял «уже не таким прямым почерком, а гораздо наклоннее и косее». Вот и всё, что было замечательного в новом переписчике бумаг. В повести присутствует ещё один важный герой — «значительное лицо». Этот образ, в отличие от Башмачкина и Петровича, изображён сатирически. Во-первых, у него нет имени собственного, а его нарицательное обозначение «одно значительное лицо»