310 Глава XI

жены-иудейки. А. Поппэ [1987] иначе реконструирует корсунский эпи­зод: Владимир призван был в поход на мятежный Херсонес, присоеди­нившийся к восстанию Варды Фоки, как союзник Византии, за что он получает — вместе с крещением — право на руку багрянородной прин­цессы. Но представление о крещениии как о культурном завоевании Руси имело глубочайший исторический смысл.

Заслуживает особого внимания еще один летописный мотив, кото­рый также традиционно относится к литературным стереотипам. Ког­да Владимир вернулся с царицей и греческими попами в Киев и велел креститься в реке всему народу, «людье с радостью идяху, радующееся и глаголюще: «Аще бы се не добро было, не бы сего князь и боляре приня­ли» [ПВЛ, т. I, 80—81]. Естественно предполагать, что христианство бы­ло принято прежде всего в интересах и по настоянию правящих верхов русского государства. Но два обстоятельства заставляют понимать взгля­ды летописца как конкретно-исторические, а не просто «книжные».

Во-первых, отказ князя и бояр от языческих культов — разруше­ние капища и низвержение кумиров — практически лишало эти куль­ты смысла, т. к. князь в славянской дохристианской религии был и верховным жрецом (ср. значение слова *къпеzъ: [ЭССЯ, вып. 13, 200]). Владимир сам "учредил" тот пантеон, который затем ниспроверг. Оче­редное обращение социальных верхов к новому культу, очевидно, было не столь уж необычным для киевлян (тем более, что христианская об­щина уже с середины Х в. существовала в Киеве). Низвержение куми­ров, однако, описывается в летописи как церемониальный государствен­ный акт, символизирующий отказ от прошлого. Когда князь вернулся в Киев из Корсуня, «повеле кумиры испроврещи, овы исещи, а другие ог-неви предати. Перуна же повеле привязати коневи к хвосту и влещи с горы по Боричеву на Ручай, 12 мужа пристави тети жезльемь. Се же не яко древу чюющю, но на поруганье бесу [...] Влекому же ему по Ручаю к Днепру, плакахуся его невернии людье, еще бо не бяху прияли святого крещенья». Владимир повелевает спустить Перуна вниз по Днепру и не давать идолу пристать к берегу, пока он не достигнет порогов — поки­нет пределы Русской земли. Столь же демонстративно расправляется с идолом Перуна в Новгороде княжеский дядька и воевода Добрыня. Источник летописи и, стало быть, того пафоса, с которым низвергал ку­миров Владимир, очевиден: это Ветхий Завет, деяния пророков и пра­ведных царей — ср. с летописным зачином деяния иудейского царя:

«И изрубил Аса истукан ее, и сжег у потока Кедрона» (3 Цар. 15, 13) и т. п. Двенадцать мужей, бьющих жезлами кумира, напоминают о две­надцати апостолах, равно как и о двенадцати сыновьях Владимира, по­саженных им в городах всей Руси сразу после крещения — в тех городах, где стали строиться церкви и которые стали центрами распространения не только политической власти русских князей, но и христианства.

Русь и народы Восточной Европы в IX—Х веке 311

Десятинная церковь. Реконструкция Н. А. Холостенко

Этот акт — очередная государственная реформа — естественно должен был сопровождаться распространением новой государственной религии. С ним связано второе и несравненно более важное, чем низ­вержение кумиров, обстоятельство крещения — становление церковной организации, учреждение митрополии, строительство церквей. Первый каменный храм, возведенный Владимиром в 996 г. — церковь Богоро­дицы — была прозвана Десятинной, ибо князь велел дать на содержа­ние клира десятину от своего имения. В этом акте проявилась специ­фика русского христианства: дело в том, что в Византии, откуда была заимствована церковная организация и откуда прибыли на Русь свя­щенники, церковная десятина была неизвестна. Десятина должна была идти на содержание служителей культа согласно ветхозаветной тради­ции — закону, установленному пророком Моисеем. Это позволило не­которым исследователям (Г. М. Барац, Г. В. Вернадский) усматривать в установлении русской десятины влияние хазарских иудеев. В дей­ствительности сходство русской и хазарской традиций имеет, скорее, более глубокое, «типологическое», сходство и не сводится к заимствова­ниям. В летописи Владимир прямо сопоставлен с ветхозаветным ца­рем Соломоном — и как «женолюбец» и как строитель Храма — пер­вой каменной церкви; при обращении к новой религии этот князь, как и его предшественник в «выборе веры» — правитель хазар Булан, пря-