1. Термин «грамматика» во времена александрийской лингв.Школы означал описание языка вообще.

2. Грамматика, созданная александрийцами, была описательной.

3. Обычно Алекс.грамматики начинались с краткого описания фонетики. В области фонетики александрийские ученые дали подробное описание звуков по их акустическому впечатлению, выделив 17 согласных и 7 гласных звуков и отождествляя при этом звуки и буквы.

4. Систематических описаний лексики у александрийцев не существовало, словари не составлялись, и давались лишь толкования непонятных слов у Гомера и др.древних авторов.

5. Основное место в грамматике занимало изложение морфологии. В отличие от древнеиндийских, они не дошли до анализа морфологической структуры слова, им остались неизвестны понятия корня и аффиксов. Александрийские грамматисты подробно разработали учение о частях речи, при выделении которых учитывалась их синтаксическая роль, морфологические свойства, в частности словоизменение, а также семантика. Ими детально разрабатываются парадигмы склонения и спряжения. Можно сказать, что в александрийской школе было окончательно сформировано учение о частях речи. После Дионисия деления из восьми частей речи будут придерживаться все вплоть до римлян, которые ввели междометие, но, естественно, убрали артикль.

6. Синтаксис в основном сводился к описанию правил согласования и управления (видов синт.связи, но самих этих понятий еще не было); классификация членов предложения еще не была разработана. Хотя представление о них уже есть.

Языкознание в Древнем Риме.

До середины 2 в. до н.э. интерес к языку ограничивался в Риме вопросами письма, фонетики и лексики. Филология – грамматика, как говорили римляне, – возникает в середине 2 в. до н.э.

Предпосылки появления филологии (грамматики):

• создание разнообразной литературы юридического, исторического, религиозного содержания;

• перегруженность морфологии латинского языка дублетами;

• неупорядоченность, разнобой в орфографии;

• перенасыщенность лексики грецизмами и диалектизмами;

• усиление языковой дифференциации между различными социальными группами;

• знакомство с греческой наукой и культурой.

Возникла важная и трудная задача нормализации языка.

Наиболее известными римскими грамматистами являются

Варрон, автор труда «Латинский язык» в 25 книгах, из которых до нас дошло 6,

Донат (IV в. н.э.), автор грамматики латинского языка, сохранившейся в полном и сокращенном вариантах,

Присциан (VI в.н.э.), надписавший самую обширную грамматику латинского языка «Грамматическое учение», состоящую из восемнадцати книг.

Грамматики Доната и Присциана донесли до нас в латинизированной форме античную грамматическую терминологию, которая употребляется и в современной лингвистике. Их грамматики стали образцом изложения грамматической системы латинского языка на весь период средневековья.

Философия языка

В Рим были перенесены из эллинистической Греции дискуссии об аномалии и аналогии (в духе споров, которые велись между Пергамом и Александрией), о происхождении языка, о «природной» или «условной» связи слов и обозначаемых ими предметов.

Марк Теренций Варрон (116-27 гг. до н. э.) Трактат «О латинском языке»:

В. считает, что речь имеет «трехчастное» строение, и потому следует последовательно описывать в трех науках – этимологии, морфологии и синтаксисе. Изложению основ этих наук и посвящен трактат.

I. Первая часть – Этимология – объясняет, как слова «были установлены для вещей».

II. Вторая часть – Морфология – объясняет, «каким образом слова, отклонившись от этих последних [вещей], приобрели различия».

III. Третья часть – Синтаксис – объясняет, «как слова, разумно соединяясь м/у собой, выражают мысль».

ЭТИМОЛОГИЯ

Варрон опирается в своих этимологических исканиях на теорию «фюсей» («природная» связь слова с предметом).

Он различает четыре класса вещей и четыре класса слов, подлежащих анализу (слова, обозначающие пространство, слова, обозначающие тела, слова, обозначающие время, слова, обозначающие события).

В. был далек от мысли о возможности установления этимологии всех слов языка. Он называл 5 причин, препятствующих работе этимолога. Три из них обусловлены происходящими в языке изменениями:

1) выпадением слов из языка, что может привести к потере либо первичного слова, либо промежуточных звеньев м/у исследуемым словом и словом первичным;

2) изменение внешнего облика слова;

3) появление у слова нового значения при утрате старого (напр., hostis «враг» прежде означало «чужестранец»);

4) наличие заимствований;

5) ошибки тех, кто создавал слова.

По степени трудности этимол.анализа все слова, согласно В., распределяются на 4 группы:

1. слова с прозрачной этимологией;

2. поэтическая лексика;

3. обиходная лексика;

4. самая трудная для анализа группа – первичные слова, которые не восходят к другим словам, но имеют свои собственные корни.

Своими замечаниями о трудностях этимол.исследований В., очевидно, преследовал 2 цели: хотел оправдать свой отказ от анализа многих слов и вероятностный характер некоторых этимологий, а также предостеречь других исследователей от чрезмерного увлечения этимологической фантастикой.

В Риме очень любили заниматься этимологическими разысканиями, но уровень их был чрезвычайно низок. Фонетические законы были неизвестны этимологам. Их представления о морфологической структуре слова носили крайне поверхностный характер, а их взгляды на отношение языка к действительности были во многом наивны. И как только римские этимологи выходили за пределы самоочевидного, они почти всегда скатывались на путь произвола и вымысла. Не является исключением и сам В.

МОРФОЛОГИЯ

Морфологические явления В.описывает с позиций участника дискуссии между аномалистами и аналогистами.

Всякого рода неправильности В. считал результатом неразумного обращения с языком, результатом порчи языка. Он также допускал, что могли ошибаться те, кто первые давали наименование вещам.

Согласно В., аномалии должны быть исправлены: «Речевой обиход находится в постоянном движении, а потому хорошее может ухудшаться, а дурное улучшаться».

Однако он считал, что устранение аномалий нужно проводить постепенно и осторожно: «наподобие того, как кормилица не отлучает младенца от груди, когда переводит их от прежнего питания на более содержательное; точно таким же способом в речи переход должен осуществляться постепенно от менее подходящих слов к более разумным. Из бытующих в обиходе слов, нарушающих аналогию, одни могут быть легко устранены, другие же укорениться в речи.

Те слова, которые легко поколебать и внести в них изменения без того, чтобы вызвать неудовольствие говорящих, следует сразу же исправлять в соответствии с аналогией. Тех же слов, что укрепились в языке, а потому не представляется возможным немедленно их исправить, следует по мере возможности избегать. Благодаря этому они выйдут из употребления, а когда забудутся, легче будет их исправить». В. надеялся на помощь хороших поэтов, в особенности тех, кто пишет для сцены.

Требуя устранения аномалий в области словоизменения, В. санкционировал их в области словообразования. В итоге он утверждал, что не следует отвергать ни аномалию, ни аналогию.

Осн.вопрос Морфологии В. – вопрос склонения.

В первую очередь, считает В., необходимо разграничивать слова склоняемые (изменяемые) и несклоняемые (неизменяемые).

Что касается склоняемых слов, то здесь нужно различать естественное склонение и склонение произвольное. Т.обр., склонение (declinatio) понимается как единство словоизменения и словообразования. Варрон убежден в необходимости и «полезности» склонения для любого языка.

В. различает склонение естественное (словоизменение) и произвольное (словообразование).

При словоизменении действует закон аналогии, при словообразовании – аномалии. Естественное склонение возникает от общего согласия, здесь господствует аналогия, закономерность; произвольное склонение, напротив, зависит от воли отдельных людей и здесь преобладает разнобой, аномалия.

В. был, возможно, первым ученым, разграничившим словоизменение и словообразование исходя из степени регулярности этих процессов.

Слова, способные к естественному склонению, В. делит на 4 класса, которые он называет частями речи:

1) слова, которые имеют падежные формы, но не имеют временных форм (сюда входят сущ., прил., мест. и числительные);

2) слова, которые имеют временные формы, но не имеют падежных форм (глаголы);

3) слова, которые имеют и временные и падежные формы (причастия);

4) слова, которые не имеют ни временных, ни падежных форм (наречия, допускающие образование степеней сравнения).

Таким обр., в основу класс-ции слов по частям речи В. кладет 2 категории – падеж и время. Эти категории, по его словам, «создают наибольшее разграничение в области аналогии».

Вопрос о грамматических категориях

Самая острая полемика м/у аналогистами и аномалистами шла вокруг грамм. категорий рода и числа, вокруг склонения и спряжения.

Очень трудные вопросы ставили аномалисты в связи с категорией рода. Почему мужские имена типа Perpenna имеют форму женск.рода? Почему наименование неодуш.предметов часто оказываются словами мужского и женск.рода? Почему сходные слова, как paries (стена) и abies (ель) отнесены к разным родам? Аномалисты указывали и на такое несходство грамм.рода и биологического пола: в природе животные делятся на самцов и самок, между тем в языке в ряде случаев это не находит отражения.

Ответ В. тонкий и глубокий: половые различия могут иметь, но могут и не иметь практического значения – в первом случае наименования животных получают две родовые формы, например, equus (жеребец) и equa (кобыла), во втором – только одну, например, turdus (дрозд). Интересен пример В. из лат.языка: «…в некоторых случаях раньше было не так, как теперь: например, columbae (голуби) назывались все, и самки и самцы, потому что не были в домашнем употреблении, как теперь: теперь же, наоборот, вследствие их домашнего употребления, которое мы усвоили, самец называется columbus, а самка columba».

Немало неправильностей находили аномалисты в рамках категории числа. Как неправильность они рассматривали отсутствие формы множественного числа у слов типа acetum (уксус), plumbum (свинец), cicer (горох).

В. справедливо связывает особенности таких слов с особенностями их семантики. Форма множ.числа свойственна словам, обозначающим предметы, которые поддаются счету; между тем слова, лишенные формы множ.числа, скорее подлежат изменению и взвешиванию, чем счету: ведь в свинце, серебре, если произошло приращение, мы говорим multum plumbum, а не lumba. Но, добавляет В., если предмет, которому присуща мера, имеет несколько разновидностей, то его наименование получает способность к образованию множ.числа, например, vinum – vina.

Значителен вклад В. в изучение латинск.склонения и спражения.

В. выделил исходную форму имени (И. падеж) и исходную форму глагола (1 лицо ед. числа наст. времени в изъяв. накл. действит. залога).

Он обосновал наличие в латин.языке отложительного падежа (ablativus). Исходя из сопоставления с греческим, он называл его собственным или шестым падежом.

В. обнаружил, что по окончанию этого падежа можно определить тип склонения существительных и прилагательных.

Он указывал также, что тип спряжения может быть установлен по 2-му лицу ед.числа наст.времени: «Для различения сходств важно, имеет ли глагол во 2-м лице последний слог as или es или is; поэтому признак аналогии скорее здесь, чем в 1-м лице, где несходство бывает затемнено, как это видно на примере глаголов meo (ступаю), neo (пряду), ruo (решусь); при переходе этих форм образуются несходные, ибо говорится так: meo – meas, neo – nes, ruo – ruis, и каждая из этих разновидностей в дальнейшем сохраняет свою форму сходства».

Элий Донат (IV в.). «Ars grammatica» («Искусство грамматики»)

«Грамм.руководство» Элия Доната служило основным учебником латинского языка вплоть до XV в. Переработанные издания Доната использовались даже в XVIII в. Этот труд сыграл важную роль в процессе формирования школьных учебников и грамматической терминологии совр. европ. языков.

Грамматика Д. состояла из 2-х частей:

Ars minor (Малая наука) – для начального образования,

Ars maior (Большая наука) – для углубленного.

Ars minor содержит только учение о частях речи в форме вопросов и ответов: «Частей речи сколько?» – «8»; «Каковы они?» – «Имя, местоимение, глагол…». Затем подвергается анализу каждая часть речи.

Ars maior – полный курс. Он включает сведения по фонетике, письму и стихосложению, учение о частях речи и стилистику.

Двухчастная структура грамматики Д. была рассчитана на обучение от простого к сложному.

Д. выделею 2 гл.части речи – имя и глагол.

ИМЯ, по Д., есть часть речи, наделенная падежом и обозначающая тело или вещь собственным или общим образом. Собственным, например, Рим, общим, например, река, город. Под именами, обозначающими вещь, имеются в виду абстрактные (бестелесные) имена типа «благочестие», справедливость, достоинство. Имя имеет 6 акциденций (категорий): качество, сравнение, род, число, строение, падеж. По качеству слова делятся на собственные и нарицательные, по строению на простые и составные (при-город-н-ый).

Д. различает 4 рода: мужской, женский, средний и общий, понимая под ним такие слова, как sacerdos (жрец, жрица), а также прилагательные одного окончания, такие как felix (счастливый).

ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ у Д., как и вообще в античности, в качестве самостоятельной части речи не выделяются. Гл.причина этого – морфологическое сходство с существительными и в латинском и в греческом языках, а также семантическая близость: прилагательные легко субстантивируются, а существительные служат предикативом и приложением – определением. Применяется, однако, как у Аполлония Дискола, термин epitheta – разряд имен, которые прилагаются к другим именам (великий муж, храброе войско). Им присуща акциденция сравнения.

МЕСТОИМЕНИЕ, по Д., выполняет заместительную функцию: «Местоимение есть часть речи, которая, будучи поставлена вместо имени, обозначает почти столько же и иногда принимает лицо». У местоимения 6 акциденций, как и у имен. По качеству они делятся на определенные (личные) и неопределенные (все остальные).

ГЛАГОЛ у Д. – часть речи, наделенная временем и лицом, лишенная падежа, обозначающая либо действие, либо страдание, либо ни то, ни другое. У глагола 7 акциденций: качество, спряжение, залог, число, строение, время, лицо. К качеству Д. относит наклонение и вид. Наклонений 6: изъявительное, повелительное, желательное, подчинительное, неопределенное, безличное. При этом желательное и подчинительное наклонения морфологически совпадают и различаются только лишь по синтаксической функции. Под безличным наклонением понимается 3-е лицо страдательного залога ед.числа, соответствующее русскому неопределенно личному говорят, рассказывают, сообщают и т.п.

Видов 4: совершительный – читаю, желательный – хочу читать, многократный – часто читаю, начинательный – начинаю кипеть. Согласно современной точке зрения, все виды, кроме «совершительного» – это производные фреквентальные, инхоативные и т.п. глаголы.

У залога 5 разновидностей: активный, пассивный, средний, отложительный, общий. Активный и пассивный соотносительны по образованию: audit – auditur. У среднего залога нет пассива: стою, у отложительного нет актива: борюсь. Общий: имея страдательную форму, употребляется и в активной и в пассивной конструкции: обвиняю тебя – обвиняюсь тобой.

НАРЕЧИЕ определяется по синтаксическим связям с глаголом: «Наречие есть часть речи, которая, будучи присоединена к глаголу, поясняет или дополняет его значение»: сейчас сделаю. У наречия 3 акциденции: значение, строение, сравнение. Насчитывается более 20 разновидностей наречия.

ПРИЧАСТИЕ. У Д. – часть речи, совмещающая акциденции имени и глагола: она причастная и к имени и к глаголу, ибо от имени принимает роды и падежи, от глагола времена и залоги, от того и другого – число и строение.

Определение СОЮЗА носит функциональный характер: «Союз есть часть речи, связывающая и упорядочивающая мысль». У союза 3 акциденции: значимость, строение, местоположение. Они делятся на соединительные, разделительные, восполняющие, причинные и выводные.

«ПРЕДЛОГ есть часть речи, которая, будучи поставлена перед другими частями речи, либо дополняет либо уменьшает их значение». Понятие предлога охватывает, как и у других античных грамматиков, и предлог и приставку.

В определение МЕЖДОМЕТИЯ Д., в отличие от Палемона, вводит указание на его синтаксическую позицию: «Междометие есть часть речи, помещаемая между другими частями речи для выражения душевных переживаний». При этом подчеркивается и семантическая функция междометия.

Присциан Цезарейский (около 500 года н.э.). Institutiones Grammaticae («Грамматические наставления»). Учебник лат.языка в 18-ти томах.

Более 5 книг посвящено имени, 3 – глаголу, 2 – местоимению, по одной – причастию, предлогу и союзу, одна – наречию и междометию. Две последние книги отведены синтаксису. Стилистики у него нет.

Определяя предложение, П. учитывает семантический и структурный аспект: «Предложение есть надлежащая упорядоченность слов, выражающая законченную мысль». Определение структуры предложения дается в терминах частей речи. Понятие членов предложения у него отсутствует, как и у его предшественников. Вслед за Дионисием Фракийцем он считает имя и глагол главными частями речи, потому что именно без них не может быть завершенного предложения.

П. ставит имя выше глагола, потому что действовать и страдать свойственно субстанции, которую обозначают имена, а ими порождается свойство глагола, т.е. действие и страдание.

Учение Аполлония – Присциана о главенствующем положении имени и глагола среди частей речи родственно синтаксической концепции нашего времени о господстве в предложении подлежащего и сказуемого.

Грамматика Присциана подводила итог исканиям и достижениям античного языкознания. Его курс использовался в преподавании латинского языка в Западной Европе наряду с учебником Доната вплоть до 14 в. (т.е. на протяжении восьми столетий).

ЛИТЕРАТУРА

История лингвистических учений. Древний мир. / Под ред. А,В. Десницкой и С.Д. Кацнельсона. – Л.: 1980. – С. 110-256.

ИТОГ

Учения о языке, сложившиеся в Греции и Риме, представляют собой две взаимозависимые и вместе с тем вполне самостоятельные составляющие единой средиземноморской языковедческой традиции, образовавшие исходную, античную ступень в формировании единой европейской лингвистической традиции.

Но история европейской традиции – в связи с расколом уже в раннем средневековье христианской церкви, в связи с наличием большого ряда несходств исторического, экономического, политического, культурного, этнопсихологического, социолингвистического характера между «латинским» Западом и «греко-славянским» Востоком – есть история двух относительно самостоятельных потоков лингвистической мысли.

Одна и та же античная языковедческая традиция стала основой отличных друг от друга традиций – западноевропейской и восточноевропейской.

Первая из них (западноевропейская) имела в качестве источников труды Доната и Присциана, а в качестве материала для исследований в течение многих веков латинский язык.

Другая (восточноевропейская) традиция черпала свои идеи преимущественно в трудах Дионисия Фракийца и Аполлония Дискола в их византийской интерпретации и в деятельности по переводу прежде всего с греческого на родные языки или на близкородственный литературный (как это было у южных и восточных славян). Предпочтение отдавалось византийским богословско-философским авторитетам.

7