8. Моральные проблемы в бизнесе

Глава 6. Справедливость и экономические системы

Пример с двумя рабовладельцами

Представьте себе двух соседей-рабовладельцев на американском Юге до Гражданской войны в США. Первый рабовладелец, Джек Гуд, обращается со своими рабами совсем не плохо. Он знает их по именам, обеспечивает крышей над головой и бьет их лишь в тех случаях, когда они нарушают установленные им для них правила. Хотя он заставляет их много работать, но выделяет им также и некоторое свободное время. Никто из его рабов не пытался бежать. В общем, они считают своей удачей иметь такого хозяина, как м-р Гуд. Второй рабовладелец, Саймон Л., резко отличается от первого. Он кормит своих рабов помоями, не заботится об их жилье, заставляет работать по шестнадцать часов в день. В своих отношениях с ними он капризен, жестоко их наказывает, обращается с ними грубо. За малейшее отступление от установленных им правил он их избивает. Он упорно разыскивает бежавших рабов и, поймав, подвергает их, в назидание другим, безжалостным телесным наказаниям.

Какого из этих двух рабовладельцев можно считать более нравственным?

Возникает сильное искушение признать первого рабовладельца более нравственным, так как он добрее, честнее и более справедлив в обращении со своими рабами. Напротив, Саймон Л. применяет жестокие наказания и несправедлив в обращении со своими рабами. Если не выходить за пределы рабовладельческой системы, то можно выносить суждения о честности и справедливости, это имеет смысл.

И все же в обоих случаях говорить о нравственности рабовладельцев довольно странно. Если иметь рабов аморально (т. е. если владеть в качестве собственности другим человеческим существом, а следовательно, не признавать его как самоценность, дурно), тогда рабовладельческая система глубоко несправедлива. Хорошее обращение рабовладельца со своими рабами лучше, чем плохое обращение с ними, но такое обращение не оправдывает саму практику рабовладения, не служит основанием для того, чтобы с ним можно было мириться. Оба рабовладельца участвуют в аморальной практике, хотя один из них добрее другого. Можно, конечно, представить себе, что, по-видимому, ни один из этих рабовладельцев не считает рабство аморальным. Это вполне возможно. Однако то обстоятельство, что они считают рабство морально дозволенным, отнюдь не делает их убеждение в этом объективно правильным. Рабство аморально независимо от того, каким они субъективно его считают.

А теперь уже мы можем по такой же схеме рассмотреть наше собственное общество. Представьте себе двух работодателей. Один из них проводит дискриминацию в отношении женщин и негров, не заботится о безопасности условий труда своих рабочих, платит им минимальную заработную плату, заменяет их другими, как только они состарятся, точно так же, как он заменяет свои машины. Другой предприниматель не практикует дискриминацию, где только возможно устанавливает оборудование, обеспечивающее техническую безопасность на производстве, платит заработную плату значительно выше минимальной, реализует пенсионную систему. Какой из этих двух предпринимателей более нравственен? Ответ очевиден и прост. Но возникает вопрос, который мы не часто задаем: можно ли сравнивать предпринимателей нашей системы с рабовладельцами системы рабства? Присуща ли какая-то порочность сегодняшней экономической системе Соединенных Штатов, подобно тому как она была присуща экономической системе Юга США до Гражданской войны? Тот факт, что большинство из нас не видит несправедливости в нынешней системе оплаты труда или в экономической системе вообще, как-то характеризует нас самих, хотя этот факт вовсе не обязательно дает нам какое-то представление о нравственности системы, в которой мы существуем. А нравственна ли наша система? Мы мучаемся над вопросами о том, является ли «дискриминация наоборот» надлежащим методом устранения пороков прошлой дискриминации, оправдано ли морально «сигнализаторство», не представляет ли собой адресуемая маленьким детям реклама способ их обманывать, однако не ставим ли мы под сомнение нравственность методов, практикуемых внутри системы, вместо того чтобы ставить под сомнение саму систему в целом? Является ли наша система в основе своей справедливой?

Моральная оценка экономических систем

Обычно мы говорим о нравственности или аморальности людей и их действий. Но можно ли также квалифицировать экономическую систему как аморальную? Ответ напрашивается явно утвердительный, поскольку подавляющее большинство американцев — впрочем, как и большинство других людей — сразу же скажут, что рабовладение аморально. А рабовладение представляет собой экономическую систему. И все же полезно рассмотреть и поставленный вопрос, и наш ответ несколько более обстоятельно.

Характеризуя систему рабства как аморальную, мы употребляем термин «рабство» в двух разных значениях. В первом значении этого термина мы подразумеваем саму практику рабства. В данном случае определяются отношения между людьми и способ обращения с людьми. Можно проанализировать как эти отношения, так и обусловливаемые ими действия. Во втором смысле мы под рабством подразумеваем экономическую систему, в которой отношение рабства выступает как основное производственное отношение. А поскольку оно основное, мы и систему характеризуем этим отношением. Если, например, перед нами в основном капиталистическая или социалистическая система, в которой незначительное число людей внутри самой системы владеет рабами, мы могли бы утверждать, что практика рабовладения безнравственна. Но это отнюдь не означало бы, что система, внутри которой обнаружены случаи рабства, аморальна, так как рабство не является здесь основным или определяющим отношением системы.

Экономическую систему рабства можно оценить двумя разными способами. Один из них заключается в оценке нравственности основного экономического отношения, на котором зиждется система, и затем в анализе действий, проистекающих из этого отношения. Это — структурный анализ. Он подразумевает исследование основных структур и методов деятельности системы, поскольку эти структуры и методы деятельности определяют характер системы. Они неизбежно выступают в форме отношений между людьми и в форме практической деятельности, включающей сделки между людьми. Являются ли эти отношения и сделки честными и справедливыми?

Второй способ оценки экономических систем предполагает подход с позиции конечного результата. Он заключается в исследовании того, что делает система в целом для людей, вовлеченных в сферу ее воздействия. Помогает ли им система проявлять свои способности и реализовать свой потенциал в качестве субъектов нравственности? Приводит ли формирование системы к созданию некоего гуманного общества, демонстрирующего или воплощающего нравственные чаяния человеческих существ? Как структурные оценки, так и оценки по конечным результатам можно делать либо с утилитаристской, либо с деонтологической позиции.

Рассмотрим экономическую систему, основанную на рабстве. Мы определяем ее как систему, в которой основное производственное отношение состоит в том, что одно человеческое существо, раб, находится во владении другого человеческого существа, хозяина. Раб работает на хозяина и производит необходимые обществу основные блага. Эти блага включают продукты, которые потребляют в пищу члены общества, одежду, которую они носят, утварь, которой они пользуются, орудия и инструменты, которые они применяют, здания, в которых они живут, и все прочее, что нужно для поддержания определенного образа жизни. Сами хозяева могут создавать предметы искусства, литературу, философию и другие произведения, которые обычно требуют досуга и времени для размышлений. Раб не только работает на хозяина, он ему принадлежит точно так же, как имущество принадлежит его собственнику. Раб, поскольку он именно раб, не считается человеком, обладающим правами или достойным морального обращения. Он представляет собой предмет, который надлежит использовать, равносильно тому, как животные являются предметами, которые нужно использовать. Главная функция рабов состоит в работе, хотя их можно использовать не только для работы, но и для других целей, точно так же, как главная функция рабочего скота заключается в работе, хотя некоторых животных могут использовать для развлечений, для размножения и улучшения породы или для других целей.

Указанное основное производственное отношение может быть определено и введено в какие-то рамки законом. Но здесь нас интересует прежде всего экономическое отношение, а не юридическое. Мы можем исследовать моральные свойства самого отношения. Мы можем также давать моральную оценку действиям, обычно проистекающим из этого отношения.

Во-первых, рассмотрим моральные свойства самого отношения. Является ли оно нравственным отношением? С деонтологической точки зрения ответ явно отрицательный. Это отношение не признает за рабом свойства быть самоценностью, быть достойным уважения. Воплощенная в этом отношении максима — а именно «обращайся с людьми, оказывающимися в положении раба, как с имуществом» — находится в прямом противоречии со второй формулой категорического императива, которая предписывает, чтобы мы рассматривали все разумные существа как цель в себе, как самоценность, а не только как средство. Если бы мы оказались в «царстве незнания» и не ведали, кем мы станем, рабом или хозяином, и если бы мы захотели защитить себя от предназначения в жизни, которому угрожает ваш злейший враг, что бы мы предпочли: принадлежность к рабовладельческому обществу или к обществу, в котором все люди свободны? Очевидно, что мы выбрали бы последнее. Рабство нарушает сформулированный Джоном Роулсом первый принцип справедливости; следовательно, по этому критерию оно несправедливо. Утилитаристский подход потребовал бы исследования результатов действий, а не только отношений. Но даже и с утилитаристских позиций не нужно иметь большое воображение, чтобы понять, какой большой вред причиняет рабам их рабский статус, независимо от того, как бы хорошо с ними ни обращались[42]. В своем положении в качестве рабов они неизбежно теряют чувство собственного достоинства, причем это такая потеря, которую невозможно ничем возместить, даже хорошим обращением. Поскольку в рабовладельческом обществе численность рабов преобладает, страдания, причиняемые им их статусом, огромны и, несомненно, намного больше, чем удовольствия и благо, испытываемые рабовладельцами. Поэтому, в общем, рассматриваемое отношение само по себе имеет тенденцию причинять тем, на которых оно распространяется, больше зла, чем добра.

Во-вторых, рассмотрим действия, которые проистекают из отношения рабства. Моральны ли они или аморальны? Ответ, разумеется, зависит от того, какие действия мы намереваемся оценивать. Производительный труд раба не аморален, необязательно также аморальна и отдача распоряжений хозяином. Труд и распоряжения не являются отличительными признаками рабства. Существуют ли действия, проистекающие из рабства как такового? Нет нужды отрицать, что хозяева могут хорошо обращаться с рабами. Но если бы хозяева всегда обращались с рабами так же, как они обращаются со свободными людьми, тогда, по существу, не было бы и самого рабства. Действия, подлежащие оценке с моральных позиций, — это такие действия, в которых хозяева обращаются со своими рабами как с имуществом, как с животными, как с существами, не являющимися самоценностью. Как деонтологический, так и утилитаристский анализы охватывают названные выше действия, но утилитаристский анализ включает такие действия, последствия которых поддаются оценке. И результаты этих анализов тождественны. Выводы, которые отсюда можно сделать, заключаются в том, что практика рабовладения аморальна и что экономическая система, строящаяся на практике рабовладения, в основе своей безнравственна. Ее нельзя сделать нравственной, не изменив коренным образом практику рабства, на которой она базируется. Система рабства может создавать в одном обществе более терпимые условия для рабов, чем в другом, один хозяин может добрее обращаться со своими рабами, чем другой, но ни в том, ни в другом случае это не меняет моральной характеристики рабства.

Наши заключения останутся такими же, если мы попытаемся оценить рабство с позиции «конечного результата» действий. Деонтологическая оценка существенно не отличается от приведенной выше. Рабство сохраняется, а поскольку оно является главным элементом системы, сама система продолжает оставаться безнравственной. Но может ли рабство быть аморальным только prima facie? Может ли она быть несправедливой, но все же предпочтительнее других реально существующих систем? Скажем, с утилитаристской точки зрения не может ли так оказаться, что результаты применения рабства в действительности лучше, чем результаты применения другой системы?

Предположим, что в результате всемирной ядерной войны большая часть населения Земли истреблена. Огромное большинство выживших подвержено лучевой болезни того типа, которая поражает мозг, делает людей слабоумными и лишенными инициативы. Сохранилось немного счастливых людей, которые оставались под защитой свинцовых стен банковских хранилищ или находились глубоко под землей. Когда эти люди выходят наружу и оценивают ситуацию, то осознают: чтобы человеческий род выжил, им необходимо себя воспроизводить. Между тем они не в состоянии обеспечить удовлетворение всех своих потребностей. Но массы облученных можно обратить в рабство и заставить работать. Работая по принуждению, все они оказываются в лучшем положении, чем если бы их не принудили работать, так как альтернатива такому труду — смерть. Работая по принуждению, они сохраняют собственную жизнь и одновременно жизнь тех, кто обладает способностью возродить человеческий род. Вот почему немногие счастливцы вводят систему, которую мы называем рабством. Они оправдывают это тем, что все члены общества будут в лучшем положении при рабстве, чем каждый из них без рабства; альтернатива — смерть для всех. Поэтому хотя рабство аморально prima facie, но по сравнению с еще худшей перспективой вымирания человечества и ужасных страданий, на которые люди обречены, оно — рабство — представляет собою меньшее из двух зол и, таким образом, морально оправданно.

Что следует сказать по поводу такой аргументации? Первый ответ состоит в том, что это плод воображения, философская головоломка, а не реальное положение дел. А мораль, можем мы настаивать, имеет дело с реальными альтернативами. У нас нет достаточных оснований судить о том, что было бы правильно или неправильно в изображенной ситуации, которая выходит далеко за пределы нашего житейского опыта. Но таким ответом не следует ограничиваться. Рассмотрим приведенный пример по существу. В нем утверждается, что пораженные радиацией люди слабоумны и лишены инициативы и, если их предоставить самим себе, они умрут. Насколько они слабоумны? Способны ли они соображать, чтобы представлять себе последствия своих действий? Обладают ли они разумом и способностью делать выбор из альтернативных решений? Есть ли у них желание жить и считают ли они, что жить стоит? Как объяснить тот факт, что их можно принудить работать лишь при системе рабства, а не в иных условиях? Чем подтвердить довод о том, что реальной альтернативы рабству нет? Кто это установил? Приведенный пример строится на слишком многих нечетких и сомнительных утверждениях. Если принять все эти утверждения за чистую монету, можно прийти к заключению, что рабство, хотя оно с первого взгляда выглядит аморальным, является наименьшим из возможных зол, а поэтому морально оправданно. Если исходить из наших знаний истории человечества, трудно поверить, что рабству действительно нет альтернатив, что немногие избранные, превращающиеся в рабовладельцев, делают это во благо всем и что в такой системе рабам живется лучше, чем они жили бы, если бы были какие-то другие средства, побуждающие их работать. Нет также и сколько-нибудь серьезных оснований полагать, что система рабства, утвердившись, не станет вырождаться, что с людьми станут обращаться хуже, а не лучше и что с течением времени хозяева не станут все энергичнее и энергичнее сопротивляться отмене рабства. Мы не в состоянии решить этот спор, так как он носит умозрительный характер. Однако мы не должны безусловно соглашаться с аргументацией, которая недостаточно обоснованна.

История может дать нам лучший пример. Мы знаем, что во множестве обществ, по мере того как они выходили из первобытно-племенного строя, складывалась система рабства. Великие столпы западной цивилизации — Греция и Рим — были воздвигнуты на фундаменте рабства. Если для нас рабство было исторически необходимо, чтобы мы достигли такого состояния общества, в котором каждый человек свободен, не оправдана ли в таком случае древняя система рабства как этой необходимостью, так и своими результатами?

Очень трудно решать споры, не базирующиеся на реальных фактах. Можно ли знать, какие альтернативы рабству могли существовать в Древней Греции и Риме и что бы произошло, если бы рабство тогда не получило развития? Ведь из того факта, что в древних обществах рабство было реальностью, вовсе не следует, что нельзя себе представить древнее общество без рабства, Утверждать, что оно было исторически неизбежно, — значит выдвигать двусмысленное утверждение. Конечно, логически оно не было неизбежно. Оно могло возникнуть вследствие естественной склонности некоторых людей к господству, или вследствие слабости многих по сравнению с силой немногих, или вследствие стремления к роскоши или легкой жизни тех, кому предстояло стать рабовладельцами, или в силу множества других причин. Ни одна из этих причин не служит оправданием для рабства, хотя в известном смысле они объясняют, почему и когда оно возникло. Историческая необходимость, если ее трактовать так, будто все, что произошло в истории, являлось исторической необходимостью, делает все на свете моральным. Точнее, такая трактовка делает все на свете нравственно нейтральным, так как все, что происходило, должно было неизбежно произойти; отсюда следует отрицание одного из постулатов нравственности, а именно возможности свободного выбора. Если в нашу эру уничтожение Гитлером миллионов евреев было исторически неизбежно просто потому, что это произошло, тогда мы можем оправдать все и вся. В результате мы лишились бы основы для оценки всего, чего угодно, и нам бы оставалось лишь констатировать происшедшее.

Другим историческим обоснованием рабства является утверждение о том, что оно было необходимо, но лишь до определенного времени, после чего оно перестало быть необходимым и его нужно было ликвидировать. По мнению сторонников этого тезиса, рабство в Соединенных Штатах не являлось необходимостью. Человечество уже открыло способы производительной организации общества без системы рабства. Последнее представляло собой анахронизм, который и был искоренен в результате Гражданской войны. Между тем древняя система рабства, настаивают авторы этой концепции, служила этапом на пути к феодализму, который в свою очередь привел к становлению того общества, в котором мы живем. Мы не в состоянии были бы создать наш производственный потенциал, не пройдя через стадию рабства. Отсюда делается вывод, что оно было оправданно тогда, хотя и не оправданно теперь.

Даже если эту аргументацию признать в качестве образца утилитаристского подхода, она все же представляется сомнительной. Центральным здесь является утверждение, что вообще не существовало реальной альтернативы древней системе рабства. Как доказать это утверждение — вот в чем суть проблемы. Можно допустить, что, если бы действительно не существовало лучшей альтернативы рабству, последнее было бы оправданно в качестве наименее плохой из плохих альтернатив, но это совсем не то же, что признать тезис, согласно которому фактически не было других альтернатив.

Но каковы бы ни были наши заключения относительно древнего рабства, можно с уверенностью утверждать, что в современном мире рабство аморально. Разумеется, существуют альтернативы, и нет оправдания выбору аморальной системы, когда имеются нравственные системы.

Проведенный анализ позволяет сделать обобщение. Поскольку нам удалось исчерпывающе доказать, что рабство безнравственно и что сегодня оно представляет собой аморальную альтернативу, мы тем самым доказали, что возможно, по крайней мере на примере рабства, вынести моральную оценку экономической системе. Мы видели, как можно вообще рассматривать вопрос о нравственности экономических систем и какие при этом можно выдвигать специфические аргументы. А теперь что можно сказать о современных системах?

Моральная оценка современных систем

Анализируя рабство, мы имели дело с экономически однородной системой, для которой характерно господство производственного отношения между хозяином и рабом. Мы при этом не исследовали особенности политической системы, с которой связано рабство. Политическая система греческих городов-государств отличалась от политической системы Римской империи, а эти две отличались от политической системы Древнего Египта. Но какие бы в те времена ни существовали политические системы, они не могли скрыть аморальность рабства, не могли они также создать условий для таких внутренних изменений системы рабства, которые позволили бы сделать его нравственным и вместе с тем сохранить его как рабство.

Моральный статус современных экономических систем нелегко четко охарактеризовать. Есть искушение упрощенно говорить о капитализме. Но следует иметь в виду различия между капитализмом XIX в. в Англии и существующим сегодня капитализмом в Соединенных Штатах. Рассматривая современный капитализм, мы должны видеть его особенности не только в США, но также и в других странах, скажем в Японии и Южной Африке. В последнем случае он до недавних пор сочетался с апартеидом, радикальной формой расовой сегрегации и дискриминации, тогда как в США и Японии этого не наблюдается. В то же время в Японии капитализм сочетается с определенной формой патернализма, отсутствующего в США. В свою очередь и все социалистические системы не идентичны. Социализм в Китае тесно связан с централизованной и господствующей коммунистической партией. В Англии социализм переплетался с демократической формой государственного управления. В каждом случае капитализм и социализм в известной мере претерпевают изменения под влиянием разных политических систем и структур, в рамках которых они функционируют. Более того, капитализм в чистом виде и социализм в чистом виде не существуют ни в одной стране. В каждой стране мы наблюдаем нечто вроде смешанной экономической системы, хотя одни системы можно характеризовать как более отчетливо капиталистические, а другие — как более определенно социалистические. Коммунизм как экономическую систему еще предстоит осуществить, хотя страны с коммунистическими правительствами утверждают, что они движутся в этом направлении.

Поскольку апартеид действовал в Южной Африке, а не в Соединенных Штатах, он не образовывал составной элемент капитализма. Это нечто присовокупленное к капитализму, ингредиент особого рода капитализма. Социализм в СССР, при Сталине, существовал наряду с тоталитаризмом, но социализм в Англии свободен от тоталитаризма. Отсюда следует, что тоталитаризм не составляет необходимый элемент социализма. Хотя экономические и политические системы переплетаются, для аналитических целей их можно в какой-то мере отделять друг от друга. Однако способ реального функционирования любой специфической экономической системы практически невозможно отделить от механизма политической и правовой системы, в рамках которой она действует. Например, некоторые моральные изъяны экономической системы может исправить политическая система. И наоборот, политическая система способна внести безнравственные элементы в функционирование экономической системы.

Кратко рассмотрим капитализм и социализм как экономические системы, абстрагируясь в аналитических целях от любой конкретной политической системы. Подходящим для этого методом анализа служит построение модели. Можно создать модель капитализма и модель социализма, а затем изучить эти модели и установить их обязательные компоненты. Выделив обязательные компоненты моделей, мы можем оценить их с моральных позиций. Обнаружив какие-либо структурные аморальные элементы, мы можем затем попытаться выяснить, нельзя ли изменить эти элементы и при этом сохранить систему, которую мы хотим называть капитализмом. Если же мы не обнаружим никаких структурно аморальных элементов, попытаемся выяснить, приведет ли принятие этой системы к такому конечному результату, который можно будет охарактеризовать как нравственный или как морально нейтральный. То же самое можно проделать и с социализмом. Выводы, полученные в процессе такого анализа, будут относиться только к данной модели. Затем необходимо выяснить, в какой степени данная модель действительно соответствует какому-либо реально существующему обществу. Очевидно, что нас интересуют такие модели, которые в известной мере сходны с существующими обществами. Когда выявляется какая-то моральная порочность или какое-то моральное несовершенство модели, следует определить, можно ли превратить ее в моральную, сохранив ее основные элементы. Если это осуществить невозможно, делается вывод о том, что система в основе своей аморальна. Выявление такой системы в какой-то конкретной стране обусловливает необходимость замены системы другой, моральной. А возможно ли это реализовать, сохраняя существующую форму государственного управления, — это вопрос, который нельзя решить без изучения конкретных случаев. Замена системы часто предполагает коренные и драматические социальные изменения, обычно называемые революцией, насильственной или мирной.

9.

За последние двадцать лет проблемы этики бизнеса всё больше привлекают внимание исследователей, менеджеров и общественных деятелей. Обязательные курсы этики читаются во всех ведущих школах бизнеса. Этическая оценка и репутация сегодня играют немаловажную роль при заключении сделок, выборе партнеров по бизнесу, применении санкций регулятивных органов и т.п. И все же этику не следует рассматривать как простое увлечение или веяние моды. Закаленные в чрезвычайно агрессивной среде, морально-нравственные качества большинства управляющих значительно ниже, чем у представителей других профессий. При этом важно отметить, что от поступков менеджеров, от того, какие решения они принимают, часто зависят судьбы многих людей. Цель курса этики в рамках дисциплины "общий менеджмент" заключается не в том, чтобы научить слушателей моделировать деятельность компаний как этичных и социально-ответственных субъектов, а, скорее, попытаться довести до их сознания возможные этические последствия принимаемых управленческих решений, помочь им оценить нравственные аспекты деятельности менеджера. Итак, сначала определим само понятие "деловая этика". Профессор П.В. Малиновский таким образом трактует этот термин: "Деловая этика в широком смысле - это совокупность этических принципов и норм, которыми должна руководствоваться деятельность организаций и их членов в сфере управления и предпринимательства. Она охватывает явления различных порядков: этическую оценку как внутренней, так и внешней политики организации в целом; моральные принципы членов организации, т.е. профессиональную мораль; моральный климат в организации; образцы морального поведения; нормы делового этикета - ритуализированные внешние нормы поведения". Само понятие "этичного ведения дел" возникло еще в древности в купеческой среде. Репутация купца прежде всего отражала общественную моральную оценку его деятельности. Кроме того, параллельно складывался институт меценатства, как форма социальной ответственности собственников-предпринимателей. Однако широкое распространение движение за этичность бизнеса получило лишь в конце XIX - начале XX веков. Все чаще и чаще начинали звучать утверждения о том, что корпорации обязаны использовать свои ресурсы таким образом, чтобы общество оказывалось в выигрыше - так называемая "доктрина капиталистической благотворительности". Крупнейшие бизнесмены своего времени, такие как "стальной король" Эндрю Карнеги или Джон Д. Рокфеллер тратили колоссальные суммы на социальные программы, строительство публичных библиотек и школ. Безусловно, далеко не все предприниматели придерживались подобных взглядов. В целом, восприятие обществом деловой этики и социальной ответственности за XX столетие прошло (в развитых западных странах) через три этапа:

· управление, направленное на максимизацию доходов (до второй четверти XX века): этичность второстепенна по отношению к прибыльности (период "дикого" капитализма);

· попечительское управление (начиная с 1930-х годов): организация заботиться о своих сотрудниках и их семьях постольку, поскольку это в конечном итоге ведет к более высокой производительности и доходности;

· социальное управление (начиная с 1960х-70х годов): организация несет ответственность перед обществом в целом и, в частности, перед стейкхолдерами (группами заинтересованных лиц).

В нашей стране можно выделить пять этапов становления этических воззрений в XX веке:

· традиционный капиталистический (до 1917г.): меценатство и попечительство считались "хорошим тоном" в традиционных предпринимательских кругах, однако большинство было ориентировано на максимизацию прибыли;

· прямое государственное регулирование (1920е годы): извлекаемые в виде налогов (в принудительном порядке) средства направлялись на финансирование социальных программ;

· плановая социалистическая ответственность (1930е-1980е годы): за каждым предприятием закреплялись социальные объекты и программы, а также предписывался план по открытию новых - невыполнение плана каралось государством;

· "дикий российский капитализм" (1990е): приоритет отдан получению краткосрочной экономической выгоды любыми средствами, программы социальной ответственности часто принимали характер "прикрытия" незаконных операций;

· локальное попечительство (с 2000 года): крупные предприятия считают своим долгом заботу о местных сообществах, финансируя локальные социальные программы.

Различают три подхода к пониманию проблем социальной ответственности бизнеса и этики управленческих решений:

· Традиционный (узкоэкономический) - сформулирован лауреатом Нобелевской премии Милтоном Фридменом. Логика этого подхода такова: поскольку деловые организации должны служить интересам своих собственников, и т.к. менеджеры в конечном счете являются всего лишь наемными служащими, то их первостепенная задача заключается в том, чтобы вести бизнес в соответствии с желаниями собственников. Отсюда следует, что истинная роль бизнеса состоит "в использовании его энергии и ресурсов в деятельности, направленной на увеличение прибыли при условии, что он придерживается правил игры… (и) участвует в открытой конкурентной борьбе, не прибегая к мошенничеству и обману". Таким образом, считается, что организация несет социальную ответственность, соблюдая законы и предписанные правила ведения бизнеса.

· Этический подход (с точки зрения заинтересованных лиц) - сформулирован профессором социологии, признанным гуру менеджмента Питером Друкером. Сущность этого подхода заключается в признании того, организация в целом имеет обязательства этического характера перед определенными группами заинтересованных лиц - стейкхолдерами. В число стейкхолдеров, как правило, включают учредителей, менеджеров, акционеров (собственников), поставщиков, кредиторов, клиентов, местные сообщества, профсоюзы, государственные регулирующие органы, профессиональные ассоциации и сотрудников. Эта многослойная общественная среда способна существенно влиять на достижение организацией её целей, поэтому руководству организации приходится уравновешивать внутренние чисто экономические цели с социальными, этическими и экономическими интересами стейкхолдеров. На практике этот подход является наиболее распространенным (на развитых рынках).

· Социально-этичный (утвердительный подход) - сформировался в 1960е-70е годы под влиянием философско-этических воззрений ряда теоретиков: Курта Левина, Эдгара Шайна, Генри Минцберга и др. Согласно этому подходу менеджеры и сотрудники организации отвечают за сбалансирование следование компании общим интересам: экономическим интересам организации, интересам стейкхолдеров и глобальным общественным интересам. Этот подход утверждает, что организации должны нести добровольные обязательства перед обществом и направлять часть своих средств на его совершенствование.