24 Введение в этническую психологию

Установив этот догмат, авторы в то же время тратят

немало усилий, чтобы показать своеобразие духа как

особого предмета изучения. Прежде всего, понятие ду­

ха должно быть уяснено из факта, что человек по

своему существу предопределен к общественной жиз­

ни и необходимо составляет член общества. Так как

индивидуальная психология отвлекается именно от

социальной природы человека, то понятно, что пос­

ледняя в качестве духовной сущности может быть

предметом особой науки. Истинно человеческая жизнь

людей, говорят авторы, духовная деятельность возмож­

на только благодаря совместному и взаимному дейст­

вию (das Zusammen und Ineinander-Wirken). «Дух есть

общное произведение (das gemeinschaftliche Erzeugniss)

человеческого общества» (I. — <S> 3). В этом определе­

нии существенным является, очевидно, указание на

взаимодействие индивидов, результатом которого явля­

ется дух.

С этим вполне согласуется та характеристика про­

дукта духовного взаимодействия как объективного ду­

ха, которую Лацарус дает в другом месте своего жур­

нала (III. — <S.> 41). «Где бы ни жило некоторое коли­

чество людей, — говорит он там же, — необходимым

результатом их совместной жизни будет то, что из их

субъективной духовной деятельности развивается объ­

ективное духовное содержание, которое потом стано­

вится содержанием, нормою и органом их дальнейшей

субъективной деятельности». Так из субъективной дея­

тельности речи возникает объективный язык. Возможно,

что все это — верно, но обращает на себя внимание

противоположение духа субъективного и объективного,

и если первый есть объект психологии, то почему же

психология должна изучать и второй? Например, дока-

25 Г. Г. Шпет

зательство теоремы Пифагора есть объективный резуль­

тат субъективной деятельности, но было бы странно,

если бы эту теорему изучали не в геометрии, а в психо­

логии. Может быть, так же дело обстоит и с языком, и

с другими «продуктами» субъективной деятельности?

Хотя бы внешне, но до известной степени это за­

труднение устраняется, если мы вернемся к аналогии

народного духа с индивидуальной душой, где дух уже

нельзя понимать как «результат», а нужно толковать

его как субъект или источник духовной деятельности.

Но зато здесь мы натолкнемся на новые затруднения:

во-первых, является соблазн гипостазировать «дух», а

затем остается непонятным, как от объективных выра­

жений духа мы проникаем к нему самому, как особо­

му предмету. Лацарус и Штейнталь признают, что дух

народа не есть нечто пребывающее и неизменное, он

меняется в истории, но в то же время они допускают,

что конкретный национальный дух «заключает в себе

нечто субстанциальное, неизменное ядро, которое са­

мо определяет все изменения духа» (I. — <S.> 63). Эту

неосторожную формулу не следует, однако, принимать

буквально, но она всегда показательна для затрудне­

ний, в которые попадают ее авторы, — соблазн гипо-

стазирования при неясности определений здесь слиш­

ком велик... Наиболее точное выражение их мысль,

по-видимому, находит в следующем разъяснении Ла-

царуса (III. — <S.> 7). «Дух народа, — говорит он, — су­

ществует в отдельных духах, принадлежащих к народу.

Но именно при той точке зрения, что дух народа име­

ет свою субсистенцию в отдельных духах, с одной

стороны, только и возможно научное исследование

его деятельности, а с другой стороны, обнаруживает­

ся необходимость особой задачи, отличной от иссле-