143 Г. Г. Шпет

ется «продолжением и расширением» индивидуальной

психологии и, следовательно, должна быть сводима к

психофизическим законам и объяснениям.

В требовании, чтобы этническая психология была

объяснительной наукой, сказывается ряд методологи­

ческих предрассудков логики XIX века. Прежде всего,

это — предрассудок, будто «образцом» для всякой науки

является «математическое естествознание», а затем —

будто психология в каком-нибудь смысле является «ос­

новною наукой». В особенности последнее убеждение

мало способствовало уяснению смысла естественных

наук и оказало роковое, до сих пор длящееся отрица­

тельное влияние на уразумение так наз<ываемых> «на­

ук о духе». Наконец, в частности для этнической пси­

хологии, оказалось вредным предубеждение о мнимом

параллелизме методов этнологии и этнической психо­

логии. Из того, что есть постоянное и во всяком пунк­

те соответствие между социальными процессами и их

переживанием у человека, никак нельзя делать вывода,

что обе «стороны» должны изучаться аналогичными

методами. Не может быть сомнения, что идея этого па­

раллелизма внушена идеей психофизического паралле­

лизма, в сущности не нужного метафизически и непри­

емлемого эмпирически. Эмпирически душевная жизнь

человека представляет ни к чему не сводимое и ни с

чем не сравнимое своеобразие; «параллелизм, прила­

гаемый к объяснению душевных явлений, дает только

лишний повод к их «овеществлению» и, следователь­

н о ^ к затемнению их своеобразия. История только в

том смысле может быть сопоставлена с развитием «ду­

ха», что по богатству ее содержания мы узнаем богатст­

во человеческого духа: эксперимент, самонаблюдение

суть методы психологического изучения, а не источни-

144 Введение в этническую психологию

ки знаний, и их не к чему было бы прилагать, если бы

не было истории, — только в истории человек узнает

самого себя.

Однако этим не может быть оправдано и то утверж­

дение, будто история является основою этнической

психологии. Но об этом уже была речь, и мы пришли

к выводу, что единственным основанием этнической

психологии должна быть признана «чистая» и всеоб­

щая семасиология. После разъяснений, сделанных о

предмете этнической психологии как о значениях вто­

рого порядка, мне хотелось бы только добавить не­

сколько замечаний в предупреждение возможных не­

доразумений, повод к которым может дать двойствен­

ное размещение учения о языке, с одной стороны, в

«основе» этнической психологии, а с другой стороны,

в качестве одной из ее собственных проблем.

Во вступительной статье к своему журналу, на ко­

торой мы уже останавливались, Лацарус и Штейн-

таль, перечисляя вопросы этнической психологии, ха­

рактеризуют свои задачи по отношению к ним. В идее

их журнала — связать изучение этнической психологии

и науки о языке — как бы провиденциально заключа­

ется действительно замечательная мысль, полный от­

чет в которой авторы себе не отдавали, но которая

сделала тем не менее их работу весьма продуктивною

1

.

1

Общая мысль авторов этнической психологии о языке как

выражении и даже признаке нации стала популярна в XIX в. под

влиянием Гердера и в особенности со времени известных Речей к

немецкой нации Фихте. Научное значение эта мысль приобрела в

трудах В. Гумбольдта. Но как наблюдение, эта мысль — весьма

старая. В Строматах Климента Александрийского я нашел

след<ующую> отметку: «Язык определяют так, что "это де есть

способ выражения мыслей, отлитой соответственно характеру

народа"» (рус. пер. <1892.> - Кн. VI. - Гл. 15. - Стлб. 747).

145 Г. Г. ШПЕТ

Как ясно из всего мною изложенного, изучение языка

представляет особое значение для этнической психо­

логии, так как оно прежде всего дает образец для изу­

чения всех других форм «выражения». «Язык» есть про­

блема в этом смысле χατεξοχην философская', фило­

софское изучение «языка» есть основа изучения всех

выражений со значениями. Но рядом с этим «язык»

как продукт культуры, как сама культура, как одна из

форм социального взаимодействия есть проблема эм­

пирических наук, в том числе и этнологии, в том

числе и этнической психологии. Философский способ

изучения языка имеет всеобщее значение; языкозна­

ние, т<ак> наз<ываемое> сравнительное, или исто­

рия языка имеют уже более ограниченное значение,

так как здесь изучаются эмпирические формы языков

и их «законы»; задачи этнологии еще уже: в сущнос­

ти — доставлять материал для специальной науки о

языке. Но в чем же задача этнической психологии? Ес­

ли я прав, то как раз в сфере изучения языка этничес­

кая психология покажется самой бедной по содержа­

нию, — весь вопрос сводится к тому, как переживается

язык как социальное явление данным народом в данное

время? Может показаться, что тут и материала для от­

вета нет, особенно по сравнению с тем, как пережи­

ваются, например, религиозные движения, смерть

близких, войны, политические революции и т. п. Что на

деле все же материал есть, нетрудно видеть из истори­

ческих примеров, где «возрождение» наиии всегда свя­

зывается с особенно любовными заботами о своем

языке, о его чистоте и пр<оч.> Стоит вспомнить борь­

бу за свой язык в немецком ученом мире XVIII века

или заботы о своем языке польского народа с конца

XIX века, украинцев — в настоящее время и т. п., что-

146 ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ

бы увидеть, что здесь есть интересный материал для

социальной психологии. Но само собою разумеется,

что сюда же относится и та смена «представлений» и

чувств, связанных просто со словом и его значением,

которая совершается вместе со сменой поколений и

которая так неточно обозначается часто как «измене­

ние значения». Именно здесь язык из частного предме­

та, из повода к переживанию становится уже «образ­

цом», основою и источником этнической психологии.

Рядом с проблемой языка в этом смысле встают и

другие проблемы этнической психологии. Мысль, буд­

то таких проблем еще две — мифы и обычаи, как ду­

мает Вундт, не имеет за собой и тени основания, ибо

исходит из совершенно наивной аналогии между ин­

дивидуальной и народной душой. Описательная этни­

ческая психология может выделить любой тип «пере­

живания» и сделать его объектом своего изучения и

как совершенно «отдельный» факт, и как член какой

угодно сложной классификации. Типологические по­

строения этнической психологии, разумеется, должны

подчиняться методологии «типа», т. е. она не ограни­

чивается классификацией, а от простых и отдельно

взятых типов переходит к сложным формам, корреля­

циям и структурам конкретных отношений, берет их не

только в систематически классификационном делении,

но также в делении по эпохам и периодам и пр<оч.>

При всей систематичности этого метода, однако, оста­

ется большая свобода в составлении самих типов, а

равным образом и в изучении непосредственно данных

единичных фактов.

Эта свобода этнической психологии в конструкции

ее «типов» объясняет и тот факт, что та явно несосто­

ятельная аналогия между группировкой ее проблем и