125 Г. Г. Шпет

знать, что по отношению к ней социальная и этничес­

кая психология — действительный pendant.

Зиммель говорит только о социальной психологии,

хотя имеет в виду и национальные общественные об­

разования — не случайно он говорит об «этнологичес­

ком интересе» в психологии. Насколько мы вправе от­

делить этническую психологию от социальной и не

рассматривать первую только как часть второй, об этом

нам еще придется говорить, но нельзя не видеть мето­

дологической ценности принятия за исходный пункт

именно социально-психологических определений. При

таком подходе к проблеме, во-первых, яснее видна не­

допустимость субстанциального носителя коллективной

души, ибо объектом социальной психологии являются

не только исторически устойчивые коллективные об­

разования вроде класса, профессии, сословия и т.д.,

но также ad hoc и вольно организующиеся объедине­

ния идейные, преступные, вообще сознательно целе­

вые. А во-вторых, характеристика «носителя» коллек­

тивной души как типа, как идеального образования

утверждает принципиально описательный характер со­

ответствующего исследования.

В общем, следовательно, аргументацию Зиммеля я

готов скорее толковать в свою пользу, чем против защи­

щаемого мною понимания этнической и социальной

психологии

1

, в особенности если сопоставить сказанное

с остальными соображениями Зиммеля о социальной

психологии. Так, со сказанным выше о недостаточном

понимании коллективной психологии как психологии

действующих масс вполне согласуется то, что Зиммель

1

Поэтому я считаю только поверхностным сопричисление

Зиммеля к Паулю в решении вопроса об отношении психологи^

ческого индивида и коллектива. Ср.: Krüger. Op. cit. — S. 137.

126 ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ

говорит о «непосредственном, чувственном действии

массы» как мотиве, побуждающем к допущению осо­

бой коллективной души. По его разъяснению, здесь

единство результата неправильно ведет к предположе­

нию некоторой единой внутренней причины и субъек­

тивного носителя. Отказ от этого предположения, как

сказано, достаточное основание для размежевания

психологии генетической и социальной. Еще важнее

это для той же цели и для опровержения ложного пси­

хологического предрассудка, поддержанного Вундтом

и его учениками, о сводимости духовных образований

культуры к психологическим объяснительным и генети­

ческим законам. Развитие языка, государства, права,

религии, нравов и других форм — добавим, объектив­

ных форм — духа выходит далеко за пределы единичной

души, какое бы участие мы в них индивиду ни приписы­

вали. Это-то и побуждает, по мнению Зиммеля, к «мис­

тическому» допущению души коллективной. Нужно, од­

нако, различать духовные процессы, в которых возника­

ют и действуют право, язык и т. д., от «идеальных, для

себя мыслимых содержаний их». Эти последние — на­

пример, слова и формы языка, как они находят место в

словарях и грамматиках, нормы права — в законода­

тельных актах, догмы религии и т. п. — «обладают внут­

ренним достоинством, независимо от отдельных случа­

ев их применения индивидами». Они обладают значи­

мостью, которая не есть душевное существование, и

так же мало имеют нужду в эмпирическом носителе,

как и Пифагорова теорема. К такому носителю приходят

путем ложной альтернативы: если духовное не присуще

индивидуальному духу, оно должно быть присуще духу

социальному. Но есть еще нечто третье, «объективное

духовное содержание, в котором ничего психологичес-