81 Г. Г. Шпет

гизм, именно было бы πρώτον ψευδός* такой научной

дисциплины.

Поэтому-то прав Пауль, утверждая, что предмет

языкознания есть предмет исторический, а не психо­

логический. Но он не прав, когда он думает, что «уче­

ние о принципах» здесь также есть какой-то «конгло­

мерат» сведений об исторических факторах и условиях

культурной жизни. Как бы ни были существенны об­

щие исторические сведения при изучении частных ис­

торических объектов, они не могут составить принци­

пиального основания ни одной науки. Принципиаль­

ные основания по существу своему должны быть и

могут быть только основаниями идеальными, а не ис­

торическими или вообще эмпирическими. «Учение о

принципах», другими словами, всегда есть философ­

ское учение. Вполне ясно то направление, в котором

следует искать принципиальных оснований для наук,

предметом которых являются выраженные значения,

или, говоря иначе, для наук, основывающихся на

«сообщении», почерпающих из сообщения свой мате­

риал и приходящих через него к своему предмету, как

формообразующему началу этого материала. «Всеоб­

щая семасиология» Марти уже подсказывает название

для такого принципиального философского учения

1

,

* Принципиальная ошибка, ошибочный начальный тезис

(др.-греч.)

1

Было бы несправедливо забыть здесь об «идее чистой грам­

матики» Гуссерля, которая как чисто априорное философское

учение, разумеется, ничего общего не имеет с фантастической

«универсальной» для всех языков грамматикой, как это иногда

неправильно себе представляют. Мнения Б. Кроче и К. Фосслера

об эстетике как основной науке для языковедения содержат, на

мой взгляд, в себе частичную правду, хотя основное у Кроче

отождествление эстетики и лингвистики слишком явно покоит­

ся на смешении двух смыслов слова «выражение»: выражение

как сообщение и выражение как экспрессия.

82 Введение в этническую психологию

которое, в свою очередь, разумеется, тесно связано с

коренными принципами философского рассмотрения

предмета и его явления.

Таким образом, в целом я отрицаю за психологией и,

следовательно, за этнической психологией значение ос­

нования, которое может давать законы или объяснения

для изучения вопросов языка, мифов, науки и т. д., —

ибо роль основания подобает только идеальным фило­

софским наукам, а не наукам эмпирическим. С другой

стороны, я отрицаю и то, что названные проблемы суть

проблемы самой психологии, будто их предмет можно

характеризовать в признаках, которых мы устанавлива­

ем вообще для душевной деятельности или для душевных

переживаний, — ибо в действительности предметы на­

званных проблем суть предметы определения объектив­

ного: исторического, социологического, этнологичес­

кого и под<обных>. Но я не отрицаю права самой психо­

логии рассматривать соответствующие явления как свой

объект, напротив, психология языка, напр<имер>, есть

один из важных и существенных отделов психологии.

Язык и другие «выражения» суть психологические или,

точнее, психофизические явления, так как они — ду­

шевные и телесные переживания человека. Но именно

поэтому нужно быть осторожным в их определении как

предмета психологии. Дело в том, что психология — и в

этом она подобна «естественным наукам» — рассматри­

вает свой предмет не семасиологически, а в его собст­

венной наличности, как τά υπάρχοντα*. Этот факт и слу­

жит прежде всего критерием того, как изучает психология

«выражение», в частности язык, т. е. для нее интересен

именно самый звук, зрительный знак и под<обное> как та­

кой — не по значению, а как совокупность чувственных,

* Данные обстоятельства (др.-греч.)