70 Введение в этническую психологию

испытывает таковое (S. 8). Обращаю внимание на две

последних категории: они прямо указывают на то, что

здесь приходится иметь дело, действительно, с «не­

психологическим», но и с «нефизическим», что здесь

налицо — предмет нового порядка. Назовем его вместе с

Паулем историческим — как предмет научного внима­

ния, историческое прямо встает как нечто третье, ря­

дом с предметами наук о физическом мире и психоло­

гии. Но как такое историческое не может быть предме­

том этнической психологии точно так же, как оно не

может быть предметом индивидуальной психологии.

Но значит ли это, что психологии вообще с ним

делать нечего? Пауль, конечно, не отрицает права

психологии по-своему заниматься языком и брать для

этого материал из «истории языка», но это само по

себе уже указывает на то, что психология языка не

может быть основной наукой для истории языка или

языкознания. Задачи обоснования и объяснения в пси­

хологии и в языковедении (или в истории языка) так

же гетерогенны, как и предметы этих наук. Лишь для

психологии языка психология могла бы быть объясни­

тельным основанием, но (или потому что, или поэто­

му) психология языка есть проблема психологии, а не

науки о языке! Следовательно, и этническая психоло­

гия, будучи, в конце концов, лишь психологией язы­

ка, мифов и нравов, не может брать на себя роли

основной науки по отношению к общему языкозна­

нию. Другими словами, это значит, что Пауль отрица­

ет за этнической психологией значение объяснительной

науки. А так как защитники этнической психологии

всегда приписывали ей эту роль, то становится понят­

ным, что с отрицанием ее объяснительных задач отри­

цается и она сама.

71 Г. Г. Шпет

Нельзя не согласиться с тем, что Пауль тут прав.

Если этническая психология есть только объяснитель­

ная наука, то после сомнений в правомерности ее

задач приходится отрицать самое ее существование.

С другой стороны, Пауль не отрицает вовсе значения

психологии для языкознания, напротив, он ей припи­

сывает даже слишком много, считая психический

фактор «важнейшим» в культуре (S. 6). Он только про­

тив особой «психологии языка», которой так же быть

не может, как не может быть особой психологии пра­

ва, хозяйства и под<обных>, а также особой психоло­

гии игры в карты, шахматной психологии и пр<оч.>

Но почему же, собственно, их не может быть? «Суще­

ствует, — говорит он, — только одна наука о языке, но

также только одна психология» (S. 21, Anm.) Если бы

у Пауля был только этот аргумент, то, разумеется, его

выражение имело бы мало цены, так как здесь явное

petitio principii*: раз он уверен, что существует только

одна психология, то, ясно, этнической психологии —

нет. Однако откуда ему известно, что существует толь­

ко одна психология?

Пауль утверждает, между прочим, что «характерис­

тике различных народов все-таки может соответство­

вать только характеристика различных индивидов. Но

это не называют психологией. Психология никогда не

имела дела с конкретной формой отдельной челове­

ческой души, а только с общею сущностью душевных

процессов» (S. 10). Однако эта декларация прав и обя­

занностей психологии совершенно произвольна и дес­

потична. Провозглашая ее, Пауль утверждает то самое,

из-за чего он отверг этническую психологию, так как

из смысла его утверждения вытекает, что он допуска-

* Вывод из недоказанного, превосхищение основания (лат.)