1.2. Аспекты анализа методологической ситуации современного правоведения

Вотношении своих философско-методологических оснований наше правоведение находится сегодня в принципиально иной, по сравнению с советским периодом, ситуации. Формирование иных социальных идеалов, официальные стратегии на построение либеральной рыночной экономики, правового государства, конс­титуционное закрепление прав человека, текущие реформы и т.п. ставят перед юридическим сообществом ряд проблем, эффективное решение которых напрямую зависит от философской и методо­логической состоятельности правовой науки. Такая состоятельность нынешнего правоведения рассматривается главным образом в кон­тексте оценок методологического значения марксистских идей в современных условиях. Анализируя обозначившиеся в теоре­тической литературе, по этому вопросу, точки зрения, В.М.Сырых выделяет три варианта отношения авторов к проблеме. '«Комп­ромиссный», представители которого, признавая необходимость пересмотра марксистского видения права, ряд его положений,счи­тают сохраняющими свое значение и в современных условиях: «Ре­формистский» - ориентированный на коренной пересмотр отношения к марксистским идеям как не соответствующим современности и переход к одному из немарксистских направлений изучения госу­дарства и права. «Радикальный», объединяющий позиции право­ведов, полагающих марксистское учение изначально научно несос­тоятельным и видящих свою задачу в создании новой теории права, отвечающей сегодняшним реалиям и содержащей разработку опти­мальных путей правового строительства¹.

Таким образом, можно сказать, что тенденция к переосмысле­нию роли марксизма в сегодняшнем правоведении рассматривается, по сути дела, как главный (если не единственный) фактор, форми­рующий современную теоретическую и методологическую ситуа­цию нашей науки. Однако данная тенденция на сегодняшний день отчетливо выражена, пожалуй, только в фил о соф ско-правовых, ме­тодологических дискуссиях, фрагментарно прослеживается в со-

'См.: СырыхВ.М. Указ. соч. С. 18-20.

² Любопытно, что «со стороны» наши усилия в области методологии правоведения, похоже, выглядят не слишком убедительно. По крайней мере, на взгляд философов.

«Юридическая наука сегодня не удовлетворяет запросы юридической практики: она ориентирована на старую социалистическую идеологию, на не работающие в настоящее время в юридической практике идеалы естествен­ной науки и марксистской философии, на устаревшие знания и методоло­гию». РозинВ.М. Генезис права. С. 21.

«Ситуация активного и заинтересованного поиска новых методологий общепризнанна в отечественной социальной науке. Столь же очевидно, что в правовой науке наблюдается определенная ретардация в методологии, вы­ражающаяся в стремлении к сохранению привычной и, действительно, много объясняющей марксистской парадигмы истолкования правовой реальности, в рамках таких ее компонентов, как классовость, формационность, экономи­ческая детерминация государственно-правовых явлений, их надстроечный харакгер и развитие по «законам диалектики»; отождествление революцион­ности с фундаментальностью, глубиной преобразований. Часто установка на консервацию данной методологии соседствуете видимым признанием необ­ходимости изменений, но в границах привычного стиля мышления. Тогда и рождаются столь знакомые образцы правового «новояза», как правовое госу­дарство, характеризующееся «верховенством закона»; «классовое и общече­ловеческое» в государстве и праве; доказательство их «надстроечной» приро­ды; «внешние и внутренние функции государства» и т.д.». Демидов А.И. Ме­тодологический анархизм и методологический плюрализм в правоведении (Доклад). Научно-методологический семинар: «Актуальные проблемы мето­дологии юридической науки» // Правовая политика и правовая жизнь. 2001. № 1.С. 182.

В качестве оценки, положения данного высказывания, безусловно, дис­куссионны. Как заметил Н.И.Матузов, «упреки в адрес юридической науки относительно якобы ее особой приверженности к старым идеологическим фетишам, сетования по поводу «верности принципам» вряд ли справедливы. А если и справедливы, то лишь в той мере, в какой указанные недостатки свойственны и другим гуманитарным наукам, в том числе философии и поли­тологии». Там же. С. 190. В то же время, оставлять без внимания подобные восприятия сегодняшнего правоведения «сторонними наблюдателями» явно непродуктивно. Во всяком случае, они дают лишний повод задуматься о возможных основаниях подобного отношения к нашей методологической мысли.

держании фундаментальных теоретических исследований и весьма трудноуловима в области специально-юридической проблематики, массовой исследовательской практике правоведов. Еще труднее об­наружить ее в учебной литературе. Подавляющее большинство со­временных учебников по-прежнему пишутся в философско-мето-дологической традиции советского правоведения, сохранили сло­жившийся категориальный строй, понятийный аппарат и структуру².

В связи с этим, ограничивать рассмотрение методологической си­туации отечественного правоведения обсуждением роли марксистс­кого учения в современных исторических условиях - значит пере­вести вопрос из плана анализа ситуации в план оценок философско-методологических постулатов марксизма, которые на данном этапе развития нашей науки будут преимущественно идеологическими. Ина­че говоря, сегодня в большинстве случаев обсуждается не мето­дологическая ситуация современного правоведения, а оценки его фи-лософско-методологических постулатов. С нашей точки зрения, такой подход, с одной стороны, не ведет к серьезным методологическим прорывам, поскольку критерии таких оценок нередко находятся в области предельных философских оснований и научной интерпретации практически не поддаются. С другой стороны, заметно упрощается видение проблемы, ограничиваясь только одним ее аспектом - ролью марксистских воззрений в современной юридической науке.

Для нашего научного правосознания, основанного на марксистс­кой философии, сформировавшегося в условиях господства марк­систского учения о праве, особая значимость данного аспекта вполне закономерна. Понятно также, что, даже осознавая необходимость расширения в современных условиях своих философских оснований и поиска новых методологических подходов, российская правовая наука на данном этапе не может продвигаться вперед вне соотне­сения продуцируемых идей с положениями марксистской методо­логии. В то же время ограничивать контекст философско-методо-логических проблем отечественного правоведения простой оппо­зицией марксистского и прочих (немарксистских) подходов к праву сегодня вряд ли правильно, хотя бы по соображениям чрезмерного упрощения положения дел в современной юридической науке, скла­дывающегося под влиянием ряда различных социальных и куль­турных факторов. В связи с этим ситуацию в методологии нашей правовой науки оправданно рассматривать в нескольких аспектах.

1. В качестве первого, следуя традиции, можно обозначить про­цессы и тенденции в экономике, политике, .государстве и праве ос­новной особенностью которых в нашем сегодняшнем обществе, ка­жется, общепринято считать их переходный характер.

Наиболее широко говорят о переходной экономике, обычно имея в виду, что она находится на этапе активных преобразований, в сос­тоянии реформирования. При этом в официальной идеологии, да и в большинстве исследований, полагается, что осуществляется дви­жение к экономическому устройству общества по образцу либе-

1.2. Аспекты анализа методологической ситуации..

35

³ В частности, в оценках официального курса экономических реформ можно встретить утверждения, что правительство России положило в основу стратегии капитализации страны неолиберальную модель экономической политики. См., напр.: ЗеркинД.П., Игнатов В.Д. Основы теории государст­венного управления. Курс лекций. Ростов н/Д., 2000. С. 42.

⁴ См., напр.: Шамхалов Ф. Государство и экономика: основы взаимо­действия. Учебник для вузов. М., 2000. С. 267.

⁵ «В России в несколько трансформированном виде сохранились целые сектора, которые не способны функционировать без государственного про­текционизма и ряда других привилегий и преимуществ». Шамхалов Ф. Указ. соч. С. 267.

⁶ Так, исходя из того, что в России «идеальная модель будущего госу­дарства и стратегия перехода к нему вовсе не определены», В.В. Сорокин считает «целесообразным в качестве идеальной предложить социал-демок­ратическую ориентацию перехода». Сорокин В.В. Государственность пе­реходного периода: теоретические вопросы. Авгореф. кандидат, дисс.... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999. С. 5.

⁷ См. напр.: Проблемы теории государства и права: Учебное пособие / Под ред. М.Н.Марченко. М., 2001. С. 126 и след.

⁸ «Переходная ситуация, - подчеркивает В.В.Сорокин, - отличается беспрецедентной неоднозначностью, разнойаправленностью и неустойчи­востью протекающих процессов и событий». Сорокин В.В. Указ. соч. С. 3.

⁹ РозинВ.М. Генезис права. С. 20.

ральной экономики западного типа. Дискутируются, в основном, только конкретные модели, типологически различающиеся, как пра­вило, по степени участия государства в экономической жизни об­щества³. Признается, правда, что наша реальная экономика, как переходная, еще весьма далека от декларированных образцов, од­нако прохождение ею «точки невозврата» в силу сформированности в России основ рыночной экономики, делающих невозможным возв­рат страны к социалистическому хозяйству, отмечается как оте­чественными, так и зарубежными авторами⁴. Невозможность возв­рата к социалистическому прошлому не означает, однако, гарантии прихода к предполагаемому капиталистическому будущему. Осо­бенность современной ситуации заключается в том, что в отечест­венной экономике сегодня улавливаются принципиально различные, тенденции (наряду с введением частной собственности, рыночных отношений, приватизацией и т.п. продолжают существовать прежние структуры экономики⁵, сохраняются действовавшие и образуются новые субъекты управления и пр.), создающие существенные труд­ности в ее концептуализации, выявлении устойчивых зако­номерностей развития. Следовательно, возможности научного прог­ноза итогов разворачивающихся в стране процессов, как минимум, нельзя переоценивать.

Аналогичным образом - как переходные - принято рассматри­вать государство и право. Наиболее распространены те же пола-гания об общей направленности перехода⁶. Так же отмечается «раз­нонаправленность» конкретных процессов и противоречивость тенденций, сосуществование административно-командных и либе­рально-демократических методов управления, конкуренция право­вых принципов и политической целесообразности и т.п. Отсюда, те­оретическое предвидение характера нашей будущей государст­венности носит главным образом вероятностный характер, а оценки конкретных вероятностей соотносятся прежде всего с мировоз­зренческими позициями авторов⁷.

Таким образом, можно сказать, что общей чертой переходных процессов в экономике, государстве и праве конкретного общества всегда является противоречивость тенденций и неясность законо­мерностей⁸. Так, в отношении экономической и социально-полити­ческой сферы современной России В.М.Розин замечает: «В целом можно говорить о переходном процессе, законы которого пока мало понятны»⁹. Отсюда, допустимо утверждать, что теоретическое ос­мысление законов функционирования и развития государства и права переходного периода является, в том числе, методологической проб­лемой.

Оговоримся, что в данном случае мы не касаемся содержа­тельного рассмотрения особенностей государства и права переход­ного периода как ретроспективного теоретического описания. Предс­тавление особенностей переходного как «межтипового» (термин М.Н.Марченко) государства и права на основе теоретического обоб­щения исторически завершенных процессов и их результатов - дру­гая методологическая проблема. В данном случае мы рассматри­ваем вопрос с позиции исследователя, находящегося «внутри» пе­реходных процессов и вынужденного осмысливать их фактически «в режиме реального времени». Для юристов некоторые особенности такой ситуации создают существенные сложности как теоретичес­кого, так и практического плана. В частности, это исключительно высокий уровень социальной динамики. Связанные с ним практи­ческие трудности наиболее отчетливо осознаются применительно к законодательной деятельности.

Считается, что качество законодательства решающим образом зависит от полноты информации и адекватности понимания законо­дателем складывающегося в обществе положения дел^!0. «Чем глубже и более всесторонне познана внешняя среда, - отмечает Д.А.Керимов, - чем рациональнее использованы добытые знания, чем в большей мере они отражают назревшие потребности этой среды, тем выше теоретический уровень законотворчества, тем эффективнее действие правовых норм, тем оптимальнее достижение целей и задач правового регулирования»¹¹. Выполнение данного тре­бования в условиях высокой социальной динамики и неустойчивости тенденций переходного периода весьма непросто. Очевидным следствием этого является, например, неизбежность существенных пробелов в законодательстве. Более того, по мнению В.В.Сорокина, в данный период «развитие быстротекущих общественных процес­сов не в полной мере поддается правовой регламентации»¹². Не ясно, правда, как автор различает общественные процессы, не вполне поддающиеся правовой регламентации в силу своей динамики, и общественные отношения, не урегулированные правом по причине той же социальной динамики, приводящей к отставанию законода­тельной практики от темпов изменения общественных отношений, как хрестоматийного основания пробелов в законодательстве.

Что же касается тезиса о методологических трудностях пра­воведения, возникающих в связи с отмеченными обстоятельствами, то они могут быть интерпретированы, например, в рамках проблемы теоретического описания исследуемых объектов как процессов, в рассматриваемом случае - переходных процессов. При таком под­ходе о процессе, в общем плане, говорят, когда рассматривают из­менение какого-либо объекта и могут выразить его в последова­тельности «состояний» данного объекта. Это означает также, что все характеристики в этой последовательности, как характеристики состояний объекта, должны и относиться к объекту в целом, и быть связанными особым отношением «во времени» между собой, что и позволяет, в частности, находить «законы изменения» избранного объекта¹³. Применить данную логику к феноменам государства и права, объединяющим множество разнонаправленных и неустой­чивых тенденций переходного периода, слабо выраженных в эмпи­рических зависимостях, испытывающим влияние весьма интенсив­ных, но слабо организованных, рассогласованных социально-эконо­мических и политических процессов далеко не просто. Так, обра­тившись к проблеме научной периодизации переходного состояния государства, В.В.Сорокин вполне обоснованно исходит из того, что переходный процесс «предполагает существование тех или иных этапов и фаз, их особую последовательность и взаимообусловлен­ность»¹⁴. В соответствии с этим положением автор выделяет три этапа переходного периода: этап «оформления переходной власти», этап «конституирования нового строя» и этап «устойчивого функ­ционирования государства»¹⁵. Нетрудно заметить, что исследова­телю не удалось реализовать, по меньшей мере, две нормы описания переходного процесса, стоящие за вышеизложенным общим предс­тавлением процесса. Во-первых, характеристики этапов явно не от­носятся к государству в целом, а представляют, скорее, выделение различных аспектов его изменения и, в этом смысле, относятся к различным процессам в рамках переходного периода. Во-вторых, не выделено основание отношения данных этапов между собой, что затрудняет восприятие их как закономерных. Отсюда, разработка проблемы весьма интересная в содержательном плане, по формаль­ным методологическим основаниям вряд ли может претендовать на статус теоретической модели переходного процесса. Однако, на наш взгляд, это не столько свидетельство недочетов конкретного исследования, сколько подтверждение методологических пробелов юридической науки. В частности, в области системных иссле­дований.

Еще один аспект соотнесения методологических проблем юридических исследований с особенностями современных социаль­ных процессов связан с упоминавшейся сложностью эмпирических фиксаций тенденций переходного общества. В связи с этим даль­нейшего осмысления требует вопрос о возможности теоретического

¹³ См.: Щедровицкий Г.П. Исходные представления и категориальные средства теории деятельности // Щедровицкий Г.П. Избранные труды. М., 1995. С. 239-240.

¹⁴ Сорокин В.В. Указ. соч. С. 13.

¹⁵ См.: Там же. С. 14-15.

¹⁰ Влияние этого фактора на создание концепции законопроекта отме- чает Н. А. В л асен ко. См.: Власенко Н.А. Законодательная технология (теория, опыт, правила). Иркутск, 2001. С. 25 и след.

¹¹ Керимов Д.А. Законодательная техника: Научно-методическое и учеб- ное пособие. М., 2000. С. 9.

¹² Сорокин В.В. Указ. соч. С. 7.

1.2. Аспекты анализа методологической ситуации..

¹⁶ Кроме того, как уже упоминалось, в представлениях «постнекласси- ческого» типа научной рациональности, любая наука «учитывает соотне- сенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами. Причем эксплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями». Степин B.C., Горохов В.Г., Розов М. А. Указ. соч. С. 305.

¹⁷ В философской литературе отмечается, например, что «Субъект не может быть устранен из содержания объективной истины по той причине, что социальный объект есть продукт деятельности людей, он включает в себя субъект». Коршунов A.M., Мантанов В.В. Диалектика социального познания. М., 1988. С. 71.

¹⁸ Обсуждая сходную проблематику, весьма кардинально высказывается Гарольд Дж. Берман, по мнению которого «право содержит в себе и науку о праве - правоведение, то метаправо, с помощью которого его можно анализировать и оценивать». Берман Г.Дж. Указ. соч. С. 25.

В данном направлении размышляет и С.С. Алексеев, признающий воз­можность относится к известным правовым идеям как составной части «са­мой объективированной материи права», юридической практики, напри­мер, через механизм аналогии права. См.: Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия. Некоторые тенденции мирового правового развития — надежда и драма современной эпохи. М., 2000. С. 150.

моделирования переходных процессов с опорой, в том числе, на анализ социальных тенденций через включение в предмет иссле­дования официально декларируемых целей и ценностей, а также корпоративных идеалов и профессиональных норм самого юриди­ческого сообщества. Гносеологическая допустимость такого иссле­довательского хода связана с особенностями юриспруденции как социальной науки.

В логике наших рассуждений важно обратить внимание, что к существенным особенностям юриспруденции как науки социальной относится, в том числе, ее безусловная связь с ведущими социаль­ными идеалами и ценностями¹⁶. Данная зависимость имеет иную природу, нежели простое влияние целей и ценностей общества на выбор приоритетов юридической науки, и связана с принципиальными особенностями самого объекта исследования¹⁷. Дело в том, что юридическая наука, в силу своей практической ориентации, непос­редственно участвуя в позитивном оформлении социальных идеалов и ценностей, относится к ценностно-целевым структурам общества как предмету своего исследования, в частности, через систему прин­ципов права и правоведения. В этом смысле смена социокультурных стратегий, выражающаяся в трансформации ценностно-целевых структур общесгва означает для правовой науки не просто изменения в конкретном объекте исследования, но и серьезные корректировки ее предмета и метода. Отсюда, усиливая ранее сформулированный тезис, можно утверждать, что в современных условиях, сегодняш­них исследованиях наше правоведение сталкивается с философско-методологическими проблемами не «в том числе», а «прежде всего». Выражается это, например, в том, что, обращаясь к рассмотрению социально-экономических, правовых и политических процессов, юри­дическая наука вынуждена относиться как к объекту исследования и к себе самой¹⁸, включать в предмет исследования вопросы собст­венной методологии, что требует сегодня существенного большего «удельного веса» в правоведении философско-рефлексивных, мето­дологических исследований.

Представляется, что изложенные представления, с одной сто­роны, прорисовывают еще одну грань рассмотрения связи предмета и,метода юридической науки и позволяют непринужденно интер­претировать философско-методологические исследования в право­ведении как собственно юридические исследования. С другой сто­роны, они дают дополнительные основания для соотнесения труд­ностей в достижении некоторых целей современного российского общества в области государства и права с неразработанностью фи-лософско-методологической проблематики нашей юриспруденции. Это касается, например, попыток рационального объяснения «про­буксовки» идущих реформ, принципиального расхождения провоз­глашаемых целей и получаемых результатов, существа многих со­циальных проблем, объясняемых в первую очередь недостатком материальных и финансовых ресурсов.

В качестве иллюстрации сказанного можно указать на сущест­вование в нашем обществе конституционно закрепленных, практи­ческих задач, требующих серьезного научного обеспечения, но не решаемых в рамках господствовавшей философской системы и ме­тодологической установки и, в этом смысле, попадающих сегодня в план фундаментальных проблем. Не является ли достаточно быстрая утрата интереса правоведов к подобным проблемам как раз свидетельством, с одной стороны, изменений в ценностном спектре общества, а с другой - методологических сложностей их решения? Например, отношение нашей науки к праву как форме, явлению, не имеющему собственной истории, не понимаемому из

¹⁹ Данная тенденция, вполне возможно, становится традицией. Во всяком случае, Председатель Высшего арбитражного суда Российской Федерации В.Ф.Яковлев отметил, что в практике арбитражных судов за 2000 год наблю­далась «в известной степени нестабильность отношений собственности, сво­его рода передел собственности через овладение пакетами акций, а также процедуру банкротства с бесконечной сменой управляющих». Довести на* чатое дело до конца, добиться эффективной работы всей судебной системы (Доклад Председателя Высшего арбитражного суда Российской Федерации В. Ф.Яковлева на итоговом совещании за 2000 год) // Вестник Высшего ар­битражного суда Российской Федерации. 2001. №5. С. 9.

самого себя и т.д., делает весьма призрачной, в реалиях современ­ного российского общества, перспективу построения правового го­сударства. Оправданно усомниться, что наша юридическая наука имеет сегодня достаточно проработанные теории на этот счет. Тем не менее проблема правового государства (как и демократии) в современной России серьезно деактуализирована в научном сооб­ществе, а средства массовой информации, превратив правовое государство в «расхожее выражение», успешно девальвировали его.

Вряд ли можно считать, что построение правового государство в России уже исчерпано как научная проблема, поскольку состоя­лось, по меньшей мере, как отчетливая социально-политическая тенденция и ценность общественного сознания. С излагаемых по­зиций, падение научного внимания и общественного интереса к дан­ной тематике оправданно интерпретировать в следующей логике. Традиция следования текущей практике решающим образом сори­ентировала нашу правовую мысль на исследование проблематики, находящейся в поле актуальных политических задач. Последние же осознавались отечественными политическими элитами прежде всего как необходимость структурных реорганизаций государствен­ного аппарата и его функциональных корректировок, законодатель­ного обеспечения своей легитимации в борьбе за собственность и власть. А поскольку в данных сферах достаточно быстро произо­шел принципиальный раздел, за которым последовали разного рода «переделы»¹⁹, то в научном аспекте оказались достаточно быстро исчерпанными соответствующие структурно-функциональные проб­лемы и привычные методы исследования. Причем выход за данные рамки оказался не подготовлен прежде всего в сфере философско-методологических разработок правовой науки. Общественное же мнение, при отсутствии достаточно отчетливых результатов деся­тилетней «работы» по построению в России правового государства, заметно охладело как к его перспективам в нашей стране, так и к самой идее. Более того, сегодняшние социальные реалии, если рас­сматривать их как результат такой деятельности, способны скорее вызвать отторжение идеи правового государства общественным сознанием, нежели сформировать в нашем обществе соответству­ющие ценности.

Следует обратить внимание на то, что сомнению, в данном слу­чае подвергается не целесообразность обсуждаемых реформ и оп­равданность юридических исследований, а их достаточность и кор­ректность в плане приоритетов. В принципе, складывавшееся поло­жение дел вполне понятно и, в известном смысле, закономерно. Из­вестно, что организаторы и руководители реформ, как правило, стре­мятся к получению быстрейшего результата своих действий. В свя­зи с этим усилия главным образом прилагаются в сферах, где ре­зультаты можно продемонстрировать достаточно быстро и «нагляд­но», т.е. оперативно, политически выгодно. К таким сферам как раз и следует отнести государственный аппарат и законодательство. Реорганизации в сфере государственной формы, обновление дейст­вующего законодательства и т.п., разумеется, необходимы и обла­дают известным реформационным ресурсом. Однако этот ресурс имеет свойство быстро исчерпываться и создавать новые трудности по поддержанию введенной формы, обеспечению стабилизации и функционирования. Поскольку общественное сознание, социальные и профессиональные практики, исследовательские традиции и пр., как правило, не успевают за темпами организационных перестроек, бурным аппаратным процессом, то, при всех кажущихся новациях, в действительности продолжают воспроизводиться отношения и дея­тельность, адекватные не вновь создаваемым юридическим фор­мам, а состоянию нашего правосознания. Это касается и законо­дательной деятельности. В нашем переходном обществе, при чрез­вычайно высокой социальной динамике и неустойчивости тенден­ций, незрелости института представительства и политической сис­темы в целом, содержание законодательства имеет достаточно сложное отношение к политическим, экономическим и прочим реа­лиям страны. Отсюда, исследовательская проблема юристов здесь не только (а может быть, и не столько) в том, чтобы написать новые законы, проэкспертировать упразднение одних и образование других государственных структур. Применительно к правовой сфере, воп­

²¹ «Круглый стол» журналов «Вопросы философии» и «Науковедение», посвященный обсуждению книги В.С.Степина «Теоретическое знание». С.4.

²² О «суверенитете» и автономном развитии теоретического знания см.: Там же. С. 8 и след.

В науковедческих исследованиях социальная «автономность» совре­менной науки проблематизируется и в другом аспекте. Так, отмечается, что если до середины XX века наука подчинялась, в основном, собственным, исторически сложившимся правилам и нормам исследовательской деятель­ности, то сегодня «она стала объектом и предметом целенаправленного человеческого действия: ее организуют и реорганизуют, создают программы международного сотрудничества, планируют и проектируют научные уч­реждения и исследования, а затем воплощают планы и проекты в практике управления развитием науки.

Таким образом, если раньше изменения, происходившие в науке, ее глобальный рост были результатом естественноисторического процесса, происходившего независимо от воли и усилий отдельных людей, то в про­цессах изменения современной науки значительный и все больший «вес» приобретает искусственно-техническая компонента». Пископпель А. А. Указ. соч. С. 16-17. Подробно см. также: Щедровицкий Г.П. Логико-эпи­стемологические и социально-психологические мотивы современной ме­тодологии науки // Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М, 1997.

²⁰ См.: Филатов В. П. Указ. соч. С. 93 и след.; Щедровицкий Г.П. Об одном направлении в современной методологии. С. 381 -382.

рос важно перевести в иную плоскость, где он и приобретает статус собственно проблемы: как системно обеспечить соответствующую политическую и юридическую практики, как сделать реальными деятельности, гарантирующие декларированные ценности, соот­ветствующие провозглашенным принципам и осуществляемые на основе норм права? Именно такая юридическая и политическая практика, а не видоизмененные государственные структуры и дек­ларации делает реальным правовое общество и демократическое государство.

В завершение данного рассуждения необходимо уточнить сле­дующее: уникальность практической задачи построения в России правового государства как фактор, задающий методологическую проблемность исследовательской ситуации юридической науки, по­нимается здесь не в связи с теорией правового государства, а, ус­ловно говоря, «теорией построения правового государства». При этом правомерно будет возражение, что решение подобных задач осуществляется не путем разработки теорий, а путем создания комплекса социальных программ (от программы развития законо­дательства и до программы реформ образования). Однако создание комплекса программ такого уровня сложности трудно помыслить без соответствующего научного мониторинга, а это, в свою очередь, невозможно без соответствующих теоретических разработок, тре­бующих, как упоминалось, философии и методологии, как минимум, не отрицающих создание теории построения правового государства.

2. Не менее значимо для рассмотрения методологических про­блем нашего правоведения обращение к процессам в современном науке, современным взглядам на науку, ее место и роль в культуре и обществе. Здесь, в частности, важно соотнести оценку состояния методологии российской правовой науки с обсуждаемой в философс­кой, науковедческой литературе проблемой кризиса научного соз­нания, науки как доминирующего способа познания мира. В фило­софской литературе, методологических исследованиях данный кри­зис обсуждается достаточно давно, прежде всего в связи с разви­тием естественных наук²⁰. В последнее время эти проблемы при­обретают особую остроту в связи с вопросами, которые могут быть поставлены в рамках представлений о постнеклассической научной рациональности. В частности, это «вопрос о том, сохранит ли наука и научная рациональность свое место в той цивилизации, которая идет на смену техногенной. И будет ли эта наука той же, какой она была ранее?»²¹. При всех своих особенностях правоведение не мо­жет находиться вне процессов, протекающих в науке вообще, науке как одной из сфер деятельности. И если вопрос о роли науки в пост­техногенной цивилизации может показаться для правоведения не очень актуальным, то его легко усилить вопросом о месте и роли науки в обществе, распространяющим законы рынка на все свои сферы, что делает проблематичной любую автономию теоретичес­кого знания, любую «суверенность» научной деятельности²². Сох­ранятся ли в таком обществе, например, условия развития теорети­ческой правовой науки, прежде всего на собственных основаниях, или она должна стать чисто прикладной областью и существовать, главным образом, как социально актуальное ремесло - уже вопрос, которым сложно пренебречь сегодняшнему правоведению, ибо это вопрос стратегии его развития, его будущего. Таким образом, предс­тавляется оправданным рассматривать общие проблемы современ­ного научного познания как один из аспектов обсуждения проблем методологии юридической науки.

²⁷ Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. С. 49.

²⁸ «Оно (сравнительное право. - Я. Т.).. .развиваег, не будучи связанным с национальной доктриной и непосредственно обращенным к потребностям правового регулирования в жизни общества, собственную новую систему, связанную с нуждами людей и потому способную эффективно функцио- нировать». Там же.

²⁹ По мнению И.П.Малиновой, «синтез различных философских дис- курсов присутствует в правовых теориях начиная со второй половины XIX в. Сейчас данная тенденция проявляется в полной мере. И это закономерно: синтез научного знания - всеобщее явление в развитии науки вообще и современной в особенности». Малиново И.П. Философия права (от мета- физики к герменевтике). Екатеринбург, 1995. С. 4.

²³ Разин В. М. Генезис права. С. 20.

²⁴ См.: Берман Г.Дж. Указ. соч. С. 48 и след.

²⁵ См.: Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 1. М., 1998. С. 49.

²⁶ Интересно отметить, что А.А.Тилле и Г.В. Швеков называют сравни- тельное правоведение «методологической наукой». См.: ТиллеАЛ., ШвековГ.В. Сравнительный метод в юридических дисциплинах. М, 1973. С. 17.

Более того, практически все процессы, характеризующие скла­дывающийся сегодня тип цивилизации, - «новое планетарное миро­ощущение, многополюсная культура, формирование новых способов коммуникаций и ценностей, поиски альтернативных способов жизни и мировоззрения»²³ - в первую очередь касаются именно правове­дения, поскольку необходимо предполагают формирование соот­ветствующего правосознания и «юридического пространства». Дос­таточно очевидно, например, что складывающиеся сегодня цен­ности могут лечь в основу цивилизации только при условии их пра­вового оформления, альтернативные мировоззрения и способы жизни - сопрягаются с сегодняшними проблемами прав и свобод человека, новые способы коммуникации, в конечном счете, приводят к прин­ципам и правилам отношений субъектов, а значит, к правовому ре­гулированию.

Современная юридическая мысль нередко критически оцени­вается западными правоведами именно в связи с ее философской и методологической неготовностью к вызовам времени. Весьма по­казательна в этом плане позиция Гарольда Дж.Бермана. Обсуж­дая состояние западной правовой традиции в связи с культурной многополюсностью современного мира, исследователь со всей оп­ределенностью фиксирует ее кризис как системный, прежде всего, захвативший сферу идей и ценностей, а значит, философию и науку права²⁴. В достаточно резкой форме говорят о методологическом кризисе сегодняшней правовой науки такие авторитетные европейс­кие правоведы, как К.Цвайгерт и Х.Кегц - авторы исследования, давно ставшего для западных юристов классическим. Указывая на необходимость для юридической науки заниматься собственной методологией, они пишут: «Хотя традиционный нерефлектирующий и самоуверенный догматизм оказался на удивление поразительно живучим, стало совершенно очевидным, что цепляться за него -значит обманывать самого себя»²⁵. Видя методологическое буду­щее юридической науки как сравнительное правоведение²⁶ авторы в то же время, признают: «Считать, что новые, более реалистичные методы, основанные на данных экспериментальной социологии и потому учитывающие многократно усложнившуюся действитель­ность, реально отражают современное правовое мышление, означало бы принимать желаемое за действительное»²⁷. В рамках нашего обсуждения нет смысла упрекать К.Цвайгерта и Х.Кетца за огра­ничение оснований сравнительного правоведения социологическим подходом. Важно отметить, что таким путем авторы стремятся к преодолению национальных доктрин права, а значит, к адекватности глобальным процессам современной Европы²⁸. Логично считать, что приведенные оценки положения дел в современной западной науке права в той или иной мере можно экстраполировать и на се­годняшнюю российскую юриспруденцию. Во всяком случае, исхо­дя из полагания вхождения России в русло мировой цивилизации.

Таким образом, основания ряда методологических и теорети­ческих трудностей нашего правоведения могут быть поняты только в общем контексте проблем современного научного познания. В то же время целесообразно отдельно рассматривать процессы в рос­сийской юридической науке, существенно влияющие на понимание особенностей ситуации в сфере ее методологии.

3]. В сегодняшней литературе становится все заметней рас­ширение спектра философских оснований и методологических под­ходов юридических исследований. Интерпретация данных измене­ний как тенденции в динамике нашего научного правосознания поз­воляет рассматривать в качестве основного процесса, определяю­щего философско-методологическую ситуацию современного рос­сийского правоведения, его переход от монистической-методологии к философско-методологическому плюрализму²⁹.

Надо сказать, что отдельные обращения к вопросу о методо­логическом плюрализме правоведения существуют в нашей науке

³⁰ Весьма полно позиция автора по данному вопросу очерчена в сле­дующем фрагменте. Обозначив способы рассмотрения права как «методо­логические ряды правопознания», И.А. Ильин, в частности, пишет: «Есть ряды правопознания, которые не только не дают ответа на вопросы, возни­кающие и стоящие в другом ряду, но даже не терпят их перенесения и пос­тановки в своей сфере. Такие ряды должны быть охарактеризованы как ряды взаимно индифферентные в методологическом отношении, и соз­нание этой индифферентности есть одна из ближайших и важнейших задач всего правоведения в целом. Так, напр., историческое рассмотрение и социологическое рассмотрение правовых явлений родственны друг другу, иногда сливаются и переливаются друг в друга; точно так же философская оценка правовых явленны и политико-телеологическое рассмотрение их -имеют некоторые точки соприкосновения. Но, напр., догматическая разработка норм права, имеющая целью построить систему юридических понятий, и социологическое объяснение правовых явлений движутся в двух совершенно различных плоскостях, в известном отношении могут стать в положение взаимно индифферентных рядов, а в определенных вопросах обнаружить даже прямую противоположность.

Заметим еще, что принцип методологической индифферентности от­нюдь не имеет и не должен иметь того смысла, что известные явления об­щественной жизни не стоят друг с другом ни в какой реальной связи, не обусловливают друг друга или не определяют. Сущность этого принципа состоит в известном, условно допускаемом, познавательном приеме логи­ческого отвлечения от одних сторон права при рассмотрении других сторон его. Конкретнее и определеннее говоря: познавая право в логическом ряду, мы отвлекаемся от тех сторон его, которые характеризуют его как реальное явление. Здесь противопоставляются не два явления, а, с одной стороны, право как явление, с другой стороны, право как нечто, рассматриваемое в плоскости реального». Ильин И.А. Понятие права и силы (опыт методоло­гического анализа). Собрание сочинений в десяти томах. Т. 4. М., 1994. СЮ—П.

³¹ См.: Кистяковский Б.А. Социальные науки и право. Очерки по ме- тодологии социальных наук и общей теории права. М, 1916. С. 13. При этом, по мысли автора, «такой плюрализм, конечно, не исключает монизма в конечном синтезе». Там же.

³² К своеобразному теоретическому плюрализму современного пра- воведения, как условию его состоятельности и развития призывает видный западный юрист и философ права Гарольд Дж. Берман. С точки зрения автора, сегодня необходимо преодолеть «заблуждение относительно ис- ключительно политической и аналитической юриспруденции («позити- визм»), или исключительно философской и моральной юриспруденции («те- ория естественного права»), или исключительно исторической и социоэко- номической юриспруденции («историческая школа», «социальная теория права»). Нам нужна юриспруденция, которая интегрирует все три традицион- ные школы и выходит за их пределы». Берман Г.Дж. Указ. соч. С. 17.

достаточно давно. Так, о становлении методологического плюра­лизма в правоведении писал И.А.Ильин. Однако, будучи по своим философским взглядам «христианским монистом», автор не рас­пространял его на онтологию права и гносеологические установки правопознания, а признавал методологический плюрализм только в «логическом ряду», как существование обособленных способов рас­смотрения права, обращенных к различным сторонам и формам его бытия и находящихся в определенном соотнесении³⁰.

В плане методологического плюрализма размышлял и Б.А.Кис-тяковский. При этом, исходя из идеи взаимной автономности фило­софии и науки, он говорит о необходимости плюрализма в «социаль­но-научном познании» уже не только относительно конкретных ме­тодов наук, но и, призывая к «решительному» гносеологическому плюрализму³¹, применительно к философии³².

Из множественности методов изучения права исходило и со­ветское правоведение. Данные представления получили достаточно глубокую разработку относительно подходов, общенаучных и част-нонаучных методов исследования права. Однако в философском пла­не, в своих онтологических представлениях, гносеологических прин­ципах и установках мы были, да и, в основном, остаемся «методо­логическими монистами». Тем не менее разворачивающаяся в сов­ременном научном правосознании конкуренция философских систем, обращение правоведов к различным мировоззренческим представ­лениям и гносеологическим идеям позволяют говорить о начале формирования в нашем правоведении именно философско-методо-логического плюрализма, что и трактуется нами как процесс пере­хода от монистической методологии к философско-методологичес-кому плюрализму.

Надо сказать, что в современной юридической литературе наб­людается различное отношение к проявлениям данного процесса. В частности, В.М.Сырых сетует, что «конституционная свобода мысли и слова рядом российских правоведов воспринимается как свободное парение мысли в каком угодно направлении и с каких угодно методологических позиций. С легкостью необыкновенной подвергаются сомнению очевидные и общепризнанные истины, а вместо них из анналов, а точнее отвалов, истории правовой науки откапываются, поднимаются на щит, реанимируются давно отверг-

48 ..'.ui(::.i Глава 1. Социокультурные основания...

нутые юристами несостоятельные идеи»". Если отвлечься от ню­ансов, то нетрудно заметить, что пафос цитируемого высказывания связан с усматриваемым отсутствием в современной юридической науке ограничений по избираемой проблематике исследований и вы­бору методологических подходов. По убеждению автора, «дейст­вительная свобода юриста-теоретика, как и любого истинного ис­следователя, представляет собой его несвободу, обязанность неу­коснительно следовать только тем путем, который ведет к объек­тивно-истинному знанию»³⁴.

Заявление сильное по категоричности, однако достаточно уяз­вимое в методологическом отношении. Мысль о необходимости сле­довать в науке только тем путем, который ведет исследователей к объективно-истинному знанию, весьма привлекательна. Вот только кто безошибочно наставит правоведов на такой путь, снабдит зна­нием о нем - остается проблемой. Если бы ученым был доподлинно известен путь, ведущий к объективно-истинному знанию, то призы­вать их следовать этому пути вряд ли бы пришлось. Более того, в этом случае и наука, по сути своей, была бы не нужна, поскольку поиски такого пути (или путей), по сути, и составляют смысл ее существования. С таких позиций, в правоведении, свободном от по­литического и идеологического принуждения, выбор философских оснований и методологи исследования - выбор и ответственность ученого. Важно только, чтобы это была именно методология науки, т.е. исследование осуществлялось по правилам науки, а, например, не искусства или просто в жанре бытовых рассуждений. И в данном выборе участвует только один «цензор» - профессиональная куль­тура ученого, а оценивает его только один «судья» - сама наука в лице научного сообщества. Правда, как свидетельствует история науки, и «цензор», и «судья» не застрахованы от ошибок. Однако хорошо известно, что характер и последствия таких ошибок могут быть разными. Ошибки «цензора» приводили как к нелепым заб­луждениям, так и к великим открытиям, а ошибки «судьи» не только . препятствовали развитию научной мысли, но и стимулировали со­вершенствование исследовательского инструментария.

Достаточно сомнителен и упрек в «покушении» на общеприз­нанные и очевидные истины. Для научной мысли, как известно, не считается «крамолой» подвергать сомнению положения, признанные

49

1.2. Аспекты анализа методологической ситуации..

на конкретном этапе науки очевидными истинами. Сдержанное от­ношение к очевидным истинам далеко не ново, в том числе и для нашей научной традиции. Достаточно вспомнить, что, например, оце­нивая процессуальные представления о мире, при которых предметы и соответствующие им понятия находятся в беспрерывном изме­нении, как основную мысль гегелевской философии, Ф.Энгельс пи­сал: «Если же мы при исследовании постоянно исходим из этой точки зрения, то для нас раз и навсегда утрачивает всякий смысл требо­вание окончательных решений и вечных истин; мы никогда не за­бываем, что все приобретаемые нами знания по необходимости ог­раничены и обусловлены теми обстоятельствами, при которых мы их приобретаем»³⁵.

В современной методологической литературе ставится под сом­нение также и справедливость требования безусловного следова­ния правилам господствующего метода исследования, например с точки зрения процесса развития науки. Такой взгляд на проблему аргументируется, в частности, тем, что в отдельных случаях фун­даментальные научные открытия совершались благодаря не соб­людению, а нарушению некоторых канонов господствующего ме-_ тода. Обсуждая данный факт, П.Фейерабенд пишет: «Идея метода, содержащего жесткие, неизменные и абсолютно обязательные прин­ципы научной деятельности, сталкивается со значительными труд­ностями при сопоставлении с результатами исторического иссле­дования. При этом выясняется, что не существует правила, - сколь бы правдоподобным и эпистемологически обоснованным оно ни ка­залось, - которое в то или иное время не было бы нарушено. Стано­вится очевидным, что такие нарушения не случайны и не являются результатом недостаточного знания или невнимательности, которых можно было избежать. Напротив, мы видим, что они необходимы для прогресса науки»³⁶. Таким образом, по видению автора, воз­можность отрицания правил метода науки является фундаменталь­ным условием ее развития.

При трактовке данной идеи известного методолога науки стоит привлечь внимание к тому, что речь идет об историческом развитии науки и тезис направлен не против методологии, а, о чем свиде­тельствует и само название работы, против «методологического принуждения», т.е. исключительно нормативно-догматического отно-

³³ Сырых В.М. Указ. соч. С. 12.

³⁴ Там же.

³⁵ Маркс К. и Энгельс Ф. Избранные произведения. М, 1986. С. 401.

³⁶ ФейерабендП. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 153.

³⁷ «...Коперниканская революция, развитие современного атомизма (кинетическая теория, теория дисперсии, стереохимия, квантовая теория), постепенное построение волновой теории света...» ФейерабендП. Избран- ные труды... С. 153.

³⁸ Поляков А.В. Указ. соч. С. 4.

³⁹ См., напр. Кистякоеский Б.А. Указ. соч. С. 615 - 616; Алексее» С.С. Философия права. М., 1997. С. 32-33.

шения к правилам господствующего метода. При этом не мешает помнить и примеры автора, большинство из которых известны в истории науки как ее великие открытия³⁷. Отсюда нетрудно понять, что отступления от правил метода далеко не всегда приводят к великим научным открытиям, а чаще всего к некорректным ре­зультатам. В этом смысле конструктивные опровержения правил существующего метода науки случаются не каждый день и вряд ли могут быть массовой практикой научных исследований. Про­порциональное соотношение, условно говоря, конструктивных и неконструктивных нарушений метода науки, видимо, различны в раз­ные периоды развития науки. Если попытаться оценить данное соотношение в рамках теории научных революций Т. Куна, то логично считать, что «удельный вес» конструктивных нарушений метода науки значительно выше именно в период научной революции. При этом можно утверждать, что любые отступления от метода науки остаются в рамках ее методологии. Дело в том, что такие «нару­шения» касаются отрицания не методологии как условия научности исследования, а только конкретных правил метода и не могут поко­лебать саму идею методологического обеспечения научной де­ятельности-. Другими словами, отступление от правил метода кон­кретной науки, как исторически сложившихся и общепринятых на данном этапе гносеологических установок или требований к иссле­дованию, возможно. Однако отрицание одного метода возможно только через создание другого метода, а это, опять-таки, предмет и проблема методологии и подтверждение ее необходимости в науч­ном исследовании. Таким образом, методологический плюрализм несложно увидеть как в современности науки, так и в ее истории.

Если считать принципиальной особенностью современного оте­чественного правоведения складывающийся плюрализм его фило-софско-методологических оснований, то наиболее существенные трудности в исследованиях права следует соотносить не столько с философско-теоретической «черной дырой», образовавшейся в связи «с дезавуацией марксистской школы объяснения политико-правовых явлений»³³, сколько со следствиями многолетнего господства в на­шей науке единственно верного учения о праве и единственной под­линно научной теории познания, т.е. философско-методологического монизма.

Первое такое следствие можно усмотреть в том, что развер­нувшиеся в стране реформы наше научное правосознание восприняло больше как политические и государственные задачи, нежели науч­ную проблему. Подтверждения этому обнаруживаются без особого труда.

Например, кажется очевидным, что декларирование (в том чис­ле и конституционное) формирования в России правового общества, построения демократического правового государства, претензия страны на участие в формировании мирового правопорядка, безус­ловно, требует определенного содержания и качества законода­тельства, принципиальных изменений в правосудии, кардинального повышения социального статуса юридической профессии, качества юридического образования и т.д. Однако все эти требования вос­принимаются у нас не только политическим, но и профессиональным Сознанием прежде всего как задачи структурно-функциональных реорганизаций. Именно их (создание новых законов и государст­венных органов, прежде всего) решали первые политические ро­мантики перестроечного и постперестроечного периода (а ведь они были рекрутированы преимущественно из профессионалов, в том числе из ученых-юристов), именно данные вопросы постоянно об­суждались в публицистической и профессиональной литературе. Не угасает этот энтузиазм и сегодня, а образование, в частности, фе­деральных округов - только наиболее монументальное его свиде­тельство.

Организационную проблематику в юриспруденции, разумеется, нельзя недооценивать. Важность ее для правоведов традиционна³⁹. Все исследовательские усилия в отношении форм и структур необхо­димы и заслуживают соответствующего внимания, ибо именно форма не дает возможности переходному обществу «атомизи-роваться» полностью, хотя известное разрушение все-таки проис­ходит. В то же время неработающие государственные органы и общественные организации, предпринимательские структуры и про­мышленные предприятия, коррупция и разрушение сфер жизни даже без специальных научных исследований свидетельствуют, что в

реформирующемся обществе проще видоизменять органы и органи­зации, законы и процедуры, нежели социальные и государственные институты. Другими словами, сосредоточивая сегодня усилия „на формах и структурах, мы способны видоизменить существовавшие социальные и профессиональные практики, но вряд ли способны создать новые. Применительно к России это уже не только тео­ретический постулат, но и вполне поддающиеся практической оценке результаты⁴⁰. Думается, такое положение вещей сложилось благо­даря не только известным социально-политическим обстоя­тельствам, но и ситуации в социальных науках, в первую очередь в науках о государстве и праве, которую и можно рассматривать как одно из следствий господства в них марксистской методологии.

Нетрудно заметить, что «львиная» доля усилий правоведов се­годня направлена на решение практически ориентированных задач, проведение прикладных исследований и конкретных разработок. В частности, достаточно беглого взгляда на содержание наших веду­щих юридических журналов, чтобы понять, что стратегические перс-_ пективы правоведения наше профессиональное юридическое сооб^ щество видит скорее в разработке конкретной отраслевой пробле­матики и разного рода нормативных актов, нежели в обсуждении философских идей, разработке фундаментальных теоретических проблем или методологических подходов. Это вполне понятно, пос­кольку именно такая научная продукция сегодня социально наиболее востребована. Однако представляется, что такое положение дел имеет и иную причину: сформированную десятилетиями господства марксизма традицию, с одной стороны, полагать все философско-методологические проблемы юриспруденции давно решенными и, с другой, - считать их непосредственно не относящимися к пред­мету юридических исследований. Отсюда и отмечавшаяся недоо­ценка правоведами современных проблем собственного метода, оп­ределенная утрата сегодняшним научным юридическим сообщест­вом интереса к философской проблематике и методологической работе.

Хочется надеяться, что данная тенденция не станет в нашей науке господствующей и у нас не будет повода примерять на себя оценку замечательного русского юриста А.И.Покровского, данную им современникам: «Воспитанные на позитивистической боязни пе­ред всяким подобием «метафизических естественно-правовых фан­тазий», погруженные в повседневную и кропотливую догматическую работу, мы окончательно отвыкли от широкой теоретической трак­товки наших проблем и потеряли всякую связь с глубокими идей­ными течениями нашего времени»⁴¹.

Выше отмечалось, что в советский период наше теоретическое сознание было не просто догматическим, но догматически мето~-дологизированным в рамках одного их самых мощных социальных" учений марксизма. Развившаяся традиция юридических иссле­дований в рамках монистической, закрытой философско-методоло-гической системы во многом предопределила второе следствие -распространяющееся сегодня стремление к замене марксистской методологии другой, но не менее универсальной и всеобщей.

Нетрудно заметить ряд опасностей данного следствия. Во-пер­вых, это идеологическое исключение марксизма из «свободной конкуренции» за «методологические «посты» нашего современного правоведения⁴². Во вторых, риск утраты научными дискуссиями методологических смыслов и перехода в план демонстрации истори­ческих ожиданий, поскольку осуществляется неявное полагание, что рано или поздно альтернативные марксизму методологии исследо­вания права все равно сложатся и актуализируются независимо от усилий юристов. При этом содержание демонстрируемых ожиданий может свестись к привычной для нас аргументации в пользу не столько рефлексии юридической наукой своих философских осно­ваний и разработки эффективного методологического инструмен­тария, сколько простого обоснования перспективности предпочтения одной из уже существующих теорий или идей права. Выражаясь резче, риск в том, что вместо разворачивания масштабных плано­мерных методологических исследований, разработки долгов­ременных исследовательских программ мы можем сосредоточить внимание на вопросе: какое из популярных сегодня философско-

⁴¹ Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998.С. 34.

⁴² И дело здесь не конкретно в марксизме, а в русском «принципе»: '■'Лиха беда начало».

⁴⁰ Сказанное не является критикой структурных реформ по факту, однако дает право считать, что избранные стратегии как минимум ущербны, пос­кольку не привлекают всего наличного ресурса общества и не обеспечива­ют устойчивого движения в рамках провозглашенных идеалов и ценностей.

теоретических обоснований права способно стать «заменителем» марксизма?

При этом в декларируемом отказе от методологического мо­низма пока больше желаемого, нежели действительного. С другой стороны, просто отказ (в большинстве случаев по идеологическим основаниям) от марксизма не есть продвижение вперед. Важно, что приходит на смену. Одно дело, если на смену приходит стрем­ление к поискам другой, такой же универсальной и всеобъемлющей философской системы, другое - готовность развивать юриспруден­цию в условиях сосуществования альтернативных философских уче­ний, философско-методологического плюрализма. Последнее как раз и требует интенсивных философско-методологических иссле­дований, обеспечивающих разработку альтернативных (подчеркнем, альтернативных, а не тотально замещающих) методологий, конку­рирующих в исследовательских практиках правоведов. Однако соз­дание альтернативных методологий - процесс не просто длитель­ный, а, безусловно, исторический, поскольку требует утверждения в нашем сознании иных онтологии права, иных гносеологических установок правоведения, создания новых научных парадигм, раз­работки соответствующих методов и исследовательских норм юри­дической науки⁴³.

Итак, все вышеизложенное позволяет утверждать, что если юридическая наука советского периода, обращенная главным обра­зом к советскому государству и праву, находилась в условиях дос­таточно определенных социальных идеалов и стратегий, имела впол­не устоявшиеся философские основания и методологические уста­новки, то сегодняшнее отечественное правоведение находится в принципиально ином положении. Переходные процессы в обществе, смена социальных идеалов и ценностей, актуализация различных философских взглядов на право и методологических подходов к его исследованию требуют нового обращения правоведов к наиболее фундаментальным и устоявшимся положениям своей науки, в том числе считавшимся «незыблемыми истинами», осмысления их на современном философско-методологическом, науковедческом уров­не. Очевидно, что подобные исследования - это, прежде всего, об­ращения к понятию юридической науки, проблемам ее предмета и метода. Несмотря на их многократное осмысление правоведами, данные вопросы, как отмечалось, всякий раз оправданно актуали-зируются^при смене социокультурных ситуаций, изменении пред­ставлений о правовой науке. Это, в свою очередь, неизбежно соп­ряжено с мировоззренческим самоопределением юристов, фунда­ментальными основами научного правосознания.

Данные соображения и определяют логику дальнейшего иссле­дования избранной проблематики. В частности, необходимость бо­лее подробного, нежели принято в юридической литературе, обра­щения к современным взглядам на становление науки и основным характеристикам научного познания, проблемам становления юри­дической науки.

⁴³ Варианты подходов, в частности, к правовым онтологиям см., напр.: Нерсесяпц B.C. Философия права: Учебник для вузов. М., 2000. С. 40 и след.; Честное И.Л. Диалогическая онтология права в ситуации постмо­дерна// Правоведение. 2001. № 3.

Глава вторая