Глава четвертая Метод и методологический подход в правоведении

Отмечается, что в процессе научного познания права актуализируется исключительно разнообразный арсенал исследовательских средств. Во всяком случае, в литературе, как правило, приводится весьма впечатляющий открытый список инс­трументов (подходов, приемов, способов, методов и т.п.) правопоз-нания от метода «восхождения от абстрактного к конкретному», до логических операций и анкетирования¹⁹⁹.

С разнообразием привлекаемого правоведением исследова­тельского инструментария иногда связывается и многоаспектность, многосторонность изучения права, которая может рассматриваться, в том числе, и как свидетельство теоретической зрелости правове­дения²⁰⁰. Обращая внимание на «множественность теоретических образований в рамках общей теории права» и принимая его относи­тельно современного состояния правоведения, В.А.Козлов в то же время видит «необходимость единой теоретико-методологической основы таких исследований, необходимость синтеза научных нап­равлений в целостной теоретической системе»²⁰¹, как в большей сте­пени соответствующих теоретической состоятельности правоведе­ния. По мнению автора, «история развития правовой науки свиде­тельствует, что эта необходимость всегда реализуется в той или иной парадигмальной форме, как это было еще недавно с установ­лением нормативной концепции права, когда был достигнут относи­тельный синтез различных подходов к пониманию права»²⁰². Прин-

ципиальные смыслы данных утверждений, находясь в рамках об­щеметодологических представлений о науке²⁰³, «работают» в отно­шении различных «школ» права. Однако насколько возможно единство теоретико-методологического подхода и его реализация в форме парадигмы, единой для правовой науки в целом, - является вопросом. Проблематичность достижения такого состояния для се­годняшней науки права уже обсуждалась²⁰⁴. Можно, правда, предпо­ложить, что это свойственно только современному этапу развития правоведения, вслед за которым оно придет к единству своей тео­ретико-методологической основы и синтезирующей большинство из существующих подходов и парадигме. Предположение вполне мыслимое теоретически, но не очень подтверждающееся историей юридической мысли. Во всяком случае, исключая советский период, такое состояние правовой науки в глаза не бросается²⁰⁵. В частности, оценивая состояние правоведения, сложившееся к началу XX века, Б.А.Кистяковский писал: «Ни в какой другой науке нет столько про­тиворечащих друг другу теорий, как в науке о праве. При первом знакомстве с нею получается такое впечатление, как будто она толь­ко и состоит из теорий, взаимно исключающих друг друга. Самые основные вопросы о существе и неотъемлемых свойствах права решаются различными представителями науки о праве совершенно различно. Спор между теоретиками права возникает уже в начале научного познания права; даже более, именно по поводу исходного вопроса - к какой области явлений принадлежит право - начи­нается непримиримое разделение направлений и школ в интересу­ющей нас науке. Достаточно вспомнить наиболее существенные ответы на этот последний вопрос, чтобы сразу получить яркое предс­тавление о том, в каком неопределенном положении находится эта сфера научного знания»²⁰⁶. Оценка, надо признать, вполне подходящая и для современного правоведения. Отсюда, логично считать, что отсутствие парадигмы, синтезирующей большинство из существу­ющих теоретических подходов к праву, не является особенностью только современного состояния юридической науки²⁰⁷.

В связи со сказанным, учитывая движение современного пра­воведения к философско-методологическому плюрализму, возника­ют неясности в определенных аспектах метода юридической науки. Прежде всего это касается возможности отнестись к множествен­ности применяемых современным правоведением исследова-тель-ских средств как единому методу правовой науки, имеющему ха­рактер интегрированного свода правил «технологии» научного поз­нания права, «органически целостного образования»²⁰⁸.

Уже достаточно давно в юридической литературе, с теми или иными вариациями, складывается представление о едином, сложно организованном процессе правопознания²⁰⁹. С учетом ранее сказан­ного, данный сложный процесс можно структурировать как фило­софское познание права, научное исследование права и юридико-догматическое (духовно-практическое) освоение права. В данном системном представлении, всестороннее знаниевое приближение к реальности достигается, главным образом, в процессе философского осмысления социальной действительности путем построения соот­ветствующих философских картин мира и за счет организованного опыта юридической практики. Однако возможности определенной

«компенсации», неизбежной в правоведении теоретической редукции права существуют и при его научном исследовании. В рамках пред­мета юридической науки это осуществляется, как это показывалось, за счет его сложной организованности, конструирования предмета исследования с привлечением понятий и категорий иных наук. В аспекте метода юриспруденции это может быть представлено как привлечение исследовательских средств других наук, прежде всего, путем широкого обращения к различным исследовательским под­ходам. Отсюда, на наш взгляд, изучение используемых в юриди­ческой науке подходов к исследованию права может рассматри­ваться как одно из ключевых направлений юридической методоло­гии. Для пояснения данного тезиса необходимо, прежде всего, уточ­нить сегодняшнее понимание подхода в юридическом исследовании, соотнести его с методом юридической науки, юридического иссле­дования.

Говоря о методах правоведения, юристы, с той или иной сте­пенью определенности, различают используемые в юриспруденции методы^илософского; общенаучного и-частнонаучного уровня (ти­па)²¹⁰. К первому уровню принято относить взятые в методологи­ческой функции философские категории и понятия (историческое и логическое, конкретное и абстрактное и т.д.)²¹¹ и систему мировоз­зренчески обусловленных принципов познания'VJC общенаучным методам относят те, которые используются большинством наук (ло­гики разного рода) и к- частнонаучным - методы, действующие в рамках одной или нескольких близких наук (в юриспруденции это, например, метод сравнительного правоведения, технико-юридичес­кий метод)²¹².

Вместе с тем, при обсуждении методологических проблем юри­дической науки термины «метод», «подход», «способ исследования» и т.п. далеко не всегда различаются как по содержанию, так и в плане методологических смыслов²¹³. Для задач данного исследова­ния важно обратиться только к вопросу соотношения метода и под­хода в юридическом исследовании. За рамками интерпретаций об­щеметодологических конструкций, высказывания юристов по этому поводу имеют, в основном, констатирующий характер, без специ­ального обращения к их основаниям. Приходится признать, что эта область юридической методологии остается в значительной мере обойденной вниманием исследователей. К числу немногих попыток устранить существующий пробел следует отнести замечания по этому поводу, сделанные Радомиром Лукичем. Однако, обратив ос­новное внимание на раскрытие метода познания права, автор каса­ется способа только в связи с определением понятия метода²¹⁴.

Значительно дальше и интереснее продвинулся в этом направ­лении В.А.Козлов, точка зрения которого требует уже содержатель­ного обсуждения. Выделяя инструментальный аспект методологии правопознания и опираясь на философско-методологические разра­ботки данного вопроса, автор, правда, без особого разворачивания, довольно решительно разводит метод, способ и подход в познании права²¹⁵. При этом, к сожаленито, достаточная для обсуждения оп­ределенность наблюдается только при различении метода и подхода. В отношении способа правопознания позицию автора не только слож­но интерпретировать, но и непросто уяснить, поскольку она, по сути, обозначена одной фразой: «В отличие от метода, это скорее сти­хийное, духовно-практическое средство познания, которое не имеет ни строгого обоснования, ни определенной последовательности ис­следовательских процедур, ни четко выраженного целевого назна­чения»'⁹. Воспроизведенное высказывание позволяет довольно уве­ренно утверждать, что.способ познания противопоставляется ис­следователем методу, поскольку представлен через ряд отрицаний черт, присущих последнему. Некоторое основание для догадки об

¹⁹ Там же. С. 87.

¹⁴ См.: Черданцев А. Ф. Теория государства и права. С. 27.

авторском понимании способа дает только упоминание о том, что «это скорее стихийное, духовно-практическое средство познания»²⁰. Учитывая, что духовно-практическое познание соотносится, как пра­вило, с практической деятельностью в той или иной сфере, можно с определенными допущениями предположить, что автор связывает способ познания со сферой юридической практики. Тогда допустимо говорить, например, о юридическом, политическом, экономическом и т.п. способах познания, как освоении социальной действительности в практике соответствующих сфер общества. В принципе, таким образом понимаемое правовое освоение действительности имеет определенную перспективу и эвристическую ценность, если учи­тывать ряд ограничений и следствий. Прежде всего, важно не рас­пространять на такое освоение правила научного познания и статус их результатов. В отношении результатов, при практическом освое­нии точнее говорить о получении не знания, асоциального правового опыта. Значимость социального опыта в той или иной сфере жизни общества несомненна. Однако, в отличие от знания, опыт не может быть отделен от конкретной социальной действительности и в этом смысле для юридической деятельности является не конструктив­ным элементом, а имманентно нормативным, т.е. имеющим цен­ность и значимость только в рамках конкретной социальности и ис­торической ситуации. Другое дело, что путем формализации, кате­горизации, парадигмизации и др. методологических процедур опыт может переводиться в форму знания, приобретать формальный нор­мативный статус и реализоваться в законодательстве, практических юридических методиках и разработках. Таким образом, не принци­пиальное в содержании правопознания, в методологическом плане, данное уточнение представляется важным не только для различения научного метода познания и практического способа освоения права, но и для обозначения рамок методологических рамок при теорети­ческом исследовании правовой проблематики.

В связи со сказанным, определенной осторожности требуют некоторые теоретические следствия такого понимания способа пра­вопознания. В частности, по мнению В.А.Козлова, право, по содер­жанию, можно рассматривать «как своего рода систему эмпири­ческого знания об объекте правового регулирования, знания, опи­сывающего объект, но не содержащего объяснения»²¹. Объяснение, по мысли автора, - это прерогатива правовой науки²². С последним замечанием исследователя трудно не согласиться. Действительно, объяснение и предсказание поведения объекта - прерогатива науки, однако в методологической литературе и описание объекта, как пра­вило, связывается с наукой, научной деятельностью, ибо это, в том числе, и вопрос языка описания. В частности, Г.Х.фон Вригт отме­чает, что в научном исследовании можно выделить два аспекта: «Один заключается в установлении и открытии фактов, другой - в построении гипотез и теорий. Эти два аспекта научной деятельности именуются иногда описательной и теоретической наукой»²³. При этом автор справедливо обращает внимание на трудности в строгом различении данных аспектов, поскольку описание фактов не всегда концептуально отделимо от теории²⁴. В связи с этим, мнение В.А.Козлова справедливо только при условии помещения права в рамки какой-либо теоретической научной системы. Именно это и подчеркивает автор утверждением: «Как фрагмент знания об объекте, право входит в структуру юридической науки, образуя необходимый компонент ее эмпирической основы»²⁵. Такая реши­тельность делает честь исследователю с точки зрения последова­тельности в отстаивании позиции, однако, на наш взгляд, не усиливает содержательной стороны концепции, как минимум, по следующим соображениям.

Прежде всего, здесь усматривается противоречие реализуемо­му в работе плодотворному и методологически оправданному раз­личению объекта и предмета юридической науки. Производя такое разграничение, В.А.Козлов весьма корректно замечает: «Сама пра­вовая действительность как таковая не входит в систему науки. Она включается в систему научного знания, выражается сознанием человека (в форме теорий, научных законов, фактов, идей и т.д.)»²⁶. Нетрудно заметить, что определенное противоречие данного выс­казывания и вышеприведенного снимается или при отказе признать за правом статуса социальной действительности, или при отношении к правовой действительности как системе научного знания в форме теорий, идей, научных законов и т.д. И то, и другое допущение вряд

² См.: Там же.

³ Фон Вригт Г.Х. Указ. соч. С.41.

⁴ См.: там же.

⁵ Козлов В.А. Указ. соч. С. 19.

⁶ Там же. С. 15.

ли можно признать правомерным, поскольку в этом случае, как ми­нимум, страдает авторская схема различения объекта и предмета науки. Это же касается и высказываемого автором отношения к праву как своеобразной гносеологической модели «действительных связей и отношений»²¹⁶.

В таком видении нетрудно заметить определенные реминис­ценции идей детерминизма как методологической установки, фак­тически доведенной до, хотя и аспектного, рассмотрения права за рамками социальной действительности. Можно предположить, что зафиксированное противоречие и проблематичность сделанных В.А.Козловым теоретических фиксаций обусловлены, скорее всего, авторской интерпретацией популярной в отечественной литературе идеи правового отражения, однако проведенной вне постулированных самим автором методологических установок анализа проблемы.

Кроме высказанных соображений, возможность усомниться в идее вхождения права в юридическую науку даже в статусе ее эм­пирической основы дает исторический взгляд на становление права и правоведения. Например, вне теоретических, научных рамок су­ществовало римское право, а юридическая наука в европейской тра­диции начинает формироваться, как показывалось выше, в лучшем случае, с пандектистов²¹⁷. В современном мире достаточно сложно включить в рамки некой юридической науки английскую правовую систему, хотя об ее определенном научно-исследовательском обес­печении говорить, видимо, можно. Таким образом, предложенная схема понимания соотношения права и юридической науки отчасти работает только для континентальной традиции и, особенно, для со­ветской правовой системы²¹⁸.

Различая метод и подход как средства познания, В.А.Козлов отмечает, что при определении метода «чаще всего указывают на такие его характеристики, как последовательность и целесообраз­ность применяемых действий, приемов, операций, системность и нормативный характер используемых процедур»²¹⁹. Подход же, с точки зрения автора, «определяет основной путь, стратегию реше­ния поставленной задачи»²²⁰. В целом такое понимание находится в русле современных методологических представлений, однако для осмысления исследовательских возможностей и методологических ограничений конкретных подходов в юридических исследованиях оно не вполне удовлетворительно.

³² См., напр.: «Системные исследования». Ежегодник, 1971; БлаубергИ.В.,

Надо сказать, что если понятие метода науки, методов научного исследования достаточно обстоятельно обсуждается практически в любой науке, то понимание подхода до сих пор остается, практи­чески, на уровне смыслов. Наиболее развернутое обсуждение ка­тегории «подход», ее содержания и структуры имеет место, кажется, только в рамках исследования аюте\щрг^подхода^. Хотя в теории государства и права достаточно распространено указание на осу­ществление исследований в рамках аксиологического, историчес­кого, генетического и др. подходов, специальные исследования, пос­вященные как категоризации подхода, так и его методологическим характеристикам, в юридической литературе, по сути, отсутствуют. Создается впечатление, что в нашей науке существует некоторая неявная конвенция, легитимировавшая применение данного термина в неясных смысловых контекстах, без определения соответствую­щего понятия, фиксации границ и правил его применения. Отсюда, указание на определенный подход может контекстуально означать и рассмотрение вопроса с определенной точки зрения, и оценку с некоторых позиций, и анализ с привлечением категорий и понятий определенной науки или метанаучной области, и претензию на при­менение некоторого научного метода и просто привлечение некото­рых неюридических понятий. Думается, по крайней мере, для теории права, в сегодняшних условиях - переосмысления собственных ме­тодологических средств, немаловажно определиться, в том числе, с понятием подхода.

При обращении к данной проблеме целесообразно напомнить основные авторские установки, задающие рамки ее дальнейшего рассмотрения.

Первое - методологические проблемы юридической науки в современный период являются делом самой юриспруденции и не могут решаться путем простого переноса исследовательских средств из философии, метатеорий и других наук. Как ни странно, но достаточно категорично данная установка зафиксирована и в методологической литературе, авторами, казалось бы, заинтересо­ванными в экспансии соответствующих разработок. «Как показы­вает история науки, - пишут И.В.Блауберг и Э.Г.Юдин, - познание обычно остается удивительно индифферентным к навязываемой ему извне методологической помощи, особенно в тех случаях, когда эта последняя предлагается в виде детализированного, скрупулезно разработанного регламента. Поэтому и новый концептуальный кар­кас может возникнуть и действительно возникает не как результат проводимой кем-то сверху методологической реформы, а как про­дукт внутренних процессов, совершающихся в самой науке. Что же касается методологических исследований в специальном смысле этого слова, то они в лучшем случае могут выступать катализато­рами этих процессов, интенсифицируя самосознание науки, но ни в коем случае не подменяя его»²²¹.

Второе - поскольку современная наука характеризуется высокой интегрированностью, а межнаучные трансляции результатов и ме­тодов исследования одним из механизмов ее развития, то привле­чение исследовательских средств других наук - необходимое ус­ловие прогресса любой науки, в том числе и юриспруденции. При

¹³ Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Указ. соч. С. 45.

этом актуализация тех или иных исследовательских средств других наук определяется, в первую очередь, философскими идеями, соци­альными и культурными ценностями, целями и задачами конкрет­ных исследований и разработок, актуализированных в рамках юрис­пруденции.

Третье - ограничения в применении тех или иных исследова­тельских средств других наук задаются особенностями ее пред­мета²²².

В рамках этих установок можно обозначить некоторые аспекты соотношения метода и методологического подхода в правоведении, попытаться наметить контуры механизма освоения юридической наукой исследовательских средств других наук. Причем для целей данной работы оправданно ограничиться рассмотрением метода юридической науки только в инструментальном плане как системы средств познавательной деятельности, обеспечивающей научное познание правовой действительности.

Здесь целесообразно следующее замечание. Если современная познавательная установка предполагает отношение к науке как неп­рерывному процессу познания, то и метод познания, представленный как система, должен полагаться как открытая система. В этом смысле, развитие метода науки (а следовательно, развитие науки) может рассматриваться как процесс постоянного расширения и ус­ложнения данной системы²²³. Расширение и усложнение системы метода юриспруденции осуществляется в процессе решения разного рода научных задач и проблем, проведения научных исследований и разработок. При этом возможны два основных..пути такого дви­жения.

ij Первый, за счет комбинаторики наличных элементов метода юридической науки и создания таким путем новых исследовательс­ких моделей и конструкций.

. Второй, за счет освоения новьрс парадигм, привлечения новых методологических средств и процедур.

Первый путь реализуется, главным образом, при решении науч­ных задач, второй - при возникновении научных проблем. В нашем контексте различение задачи и проблемы целесообразно осущест­вить, прежде всего, в плане соотношения целей и средств познава­тельной деятельности. В этих рамках исследовательская ситуация должна расцениваться как «задачная», если для достижения пос­тавленных исследовательских целей наличные компоненты метода данной науки являются адекватными и достаточными. Если же исследовательская ситуация характеризуется недостаточностью наличных методологических средств правоведения, требует иных подходов и представлений, привлечения дополнительных инстру­ментов научного исследования, в том числе и из иных наук, то ее можно характеризовать как проблемную. Другими словами, при та­ком понимании конкретная теоретическая проблема правоведения становится фиксацией недостаточности методологического инстру­ментария юриспруденции для познания тех или иных правовых фе­номенов, построения удовлетворительных теоретических моделей исследуемых объектов. В такой логике необходимость юриспру­денции в обращении, например, к исследовательским средствам других наук возникает только в тех случаях, когда поставленные цели исследования, требуемые исследовательские результаты не могут быть получены наличным инструментарием ее собственного метода²²⁴.

Наконец, можно выделить проблемы, которые являются уже проблемами не теории права, а мет^дологид правоведения. Такие проблемы фиксируются в тех случаях, когда существующие те­оретические представления о праве оказываются непригодными для объяснения наличных эмпирических фактов. Разрешение ситуаций такого типа требует уже обращения к философским основаниям юриспруденции, пересмотра онтологических представлений, гносе­ологических установок и норм исследовательской деятельности. Судя по всему, именно в этих случаях юридической наукой востре-буется специальная, целевая методологическая работа и актуали­зируются собственно методологические исследования²²⁵. Именно в такой ситуации, как представляется, оказалось наше современное правоведение.

Для пояснения последнего тезиса необходимо обратиться к выс­казываемому в юридической литературе мнению о методологичес­ком значении теории права, ее понятий и конструкций²²⁶. В принципе, такое отношение к теории права является вполне справедливым и с позиций общей методологии науки²²⁷. Однако при этом необходимо учитывать ряд моментов. Ключевой из них состоит в том, что теория выполняет методологическую функцию, когда используется за пределами ее собственного предмета²²⁸.

Строго говоря, в своем содержательном плане, теория не может являться методологическим средством научного исследования, пос­кольку обращена к объекту исследования, а не к исследовательским процедурам по поводу данного объекта²²⁹. В теории метод, как из­вестно, составляет органическое целое с ее предметным содержа­нием. Другое дело, что в любой теории может быть выделен мето­дологический компонент и реконструирована ее методологическаясхема²³⁰. Однако такого рода работа является, опять-таки, собст­венно методологической и имеет смысл только в том случае, когда мы сталкиваемся с необходимостью решить научную задачу того же типа, что была решена уже существующей теорией. В этом слу­чае, не удовлетворившись следованию существующей теории как образцу, и в целях инструментального освоения, усовершенствования ее метода возможно методологическое исследование по его изу­чению и для выявления условий эффективного применения. При на­личии проблемной исследовательской ситуации это может оказаться недостаточно или совсем не эффективным, поскольку проблема по­тому й возникает, что существующие теории не описывают или не объясняют имеющееся факты. Поэтому методологическое отно­шение к содержательной теории по принципу образца исследова­тельской деятельности возможно, однако это, пожалуй, наименее продуктивный путь методологического обеспечения научного ис­следования, а в проблемных ситуациях он просто невозможен.

Кроме того, методологическое значение теории, теоретического знания сохраняется: только в границах одной научной парадигмы и теряется при ее см ене.

Таким образом, для определенности дальнейших рассуждений важно еще раз подч еркнуть, что при обсуждении методологических проблем юридической науки принципиально различать как минимум два плана исследования: содержательно-теоретический, направлен­ный на получение гсозитивного знания о юридической действитель­ности, и собственно методологический, связанный с исследованием самого процесса получения научного знания. Такое определенное различение является, безусловно, чисто методологическим, однако оно необходимо для более точного и ясного обсуждения избранной проблематики.

Тезис о привлечении юриспруденцией для решения своих ис­следовательских задач методов других наук достаточно распрост­ранен в нашей литературе, широко применяется в исследовательской практике, главным образом, в виде исследований различных аспек­тов права, однако специально обсуждается весьма скупо²³¹. Вопрос же о механизме такого привлечения, основаниях выбора конкретных методов, ограничениях и пределах их применения практически не ставится. Все высказывания на этот счет сводятся к указанию на недопустимость механического перенесения в юриспруденцию фи­лософских категорий, понятий иных наук, необходимость их адап­тации и творческого переосмысления. С этим нельзя не согласиться, однако такого рода замечания касаются все-таки в большей степени содержательно-теоретического плана юридической науки, поскольку научные понятия, как говорилось, несут в себе предметные предс­тавления своей науки.

Теоретический анализ данной проблематики имеет свои смыс­лы, однако важнее ставить вопрос не в содержательно-научном пла­не, а в плане собственно методологии. С этих позиций и необходи­мо определиться с существующей обобщенной формулировкой те­зиса об использовании юриспруденцией методов иных наук.

При буквальном, нераЗвернутом понимании данного тезиса воз­никают определенные трудности в его методологической интерпре­тации. В методологической и юридической литературе справедливо указывается на неразрывную связь метода и предмета науки²³². Ис­ходя из данной посылки допустимо считать, что, строго говоря, ме-ТВД науки как та инструментально-гносеологическая конструкция, которая создает поддающуюся систематическому описанию теоре­тическую модель объекта, принадлежит только данной науке и ра­ботает только в рамках и неразрывном единстве с ее предме­том²³³. Если считать такое полагание оправданным, то логично ут­верждать, что метод одной науки не переносится в рамки другой науки. Следовательно, обоснование использования в юриспруденции методов иных наук сталкивается с существенной методологической трудностью. Поэтому кажется допустимым говорить о привлечении позитивных данных иных наук, некоторого, как указывалось выше, категориального аппарата, определенных исследовательских опе­раций и процедур, но не метода науки в системном виде. В противном случае придется считать, что методы обычно называемых наук (психология, социология и др.) воспринимаются юриспруденцией так же, как и формальные операции логики, не зависящие от предметного содержания науки. Что невозможно по тем же основаниям нераз­рывности метода и предметного содержания науки.

Данная трудность во многом снимается при отказе от тради­ционного отождествления метода правоведения с конкретными ис­следовательскими средствами и операциями и представлении ме­тода юридической науки как некоторой системы, но не конкретных исследовательских средств, а их типов (философские, метанаучные, правоведения).

Рискованность такого предложения очевидна. Помимо обви­нений в предельной абстрактности и неопределенности, можно пред­видеть и вполне обоснованные указания, что речь, по сути дела, идет не о методе правоведения, а только о возможной теоретической конструкции его анализа. Тем не менее, как гипотеза, которая, ра­зумеется, может быть опровергнута в ходе исследований, данное представление, думается, допустимо. Как и любая гипотеза, она, первоначально может получать, главным образом, формальные обоснования.

Прежде всего, это соответствие представлениям о превращении реальности в объект научного исследования, формировании его те­оретической модели. Считается, что в данном процессе принимают участие методологические средства именно этих трех уровней: фи­лософские, общенаучные, специально-научные²³⁴. Поскольку в пред­мете науки они сливаются с ее предметным теоретическим содер­жанием, то допустимо и его методологическую интерпретацию структурировать по тем же основаниям, что, в описательном вари­анте, и фиксируется в юридической литературе.

Кроме того, изложенная методологическая схема допускает аналогии со структурой современной юриспруденции, представлен­ной философией права, правовой теорией и юридической догмой. Выше обосновывалось, что проникновение в сущность права, его всестороннее познание возможно только при условии осмысления на всех этих уровнях. Следовательно, оправданна и интерпретация, как минимум, философских и специально-юридических инструмен­тов как типовых элементов метода правоведения.

Наконец, что современное состояние методологической сферы юриспруденции, характеризующееся множественностью ценност­ных оснований, онтологических видений, гносеологических установок и методологических подходов, весьма сложно выразить в виде свя­занной единым принципом системы норм научного познания права. Поэтому на данном этапе более продуктивным видится представ­ление метода юридической науки как системы, построенной на фор­мальных основаниях.

Исходя из сказанного, метод правоведения как систему средств познания права можно представить состоящей из следующих под­систем.

Философские средства метода юридической науки (фи­лософские основания) представляет собой систему общих катего­рий и принципов познания права, соответствующих гносеологичес­кой установке юриспруденции. Здесь, с одной стороны, фиксируется научная идеология правоведения как система идеалов и принципов научного познания права, а с другой, - формулируются его предель­ные методологические нормативы, выражающиеся в мировоззрен­ческих постулатах, картинах мира и универсальных категориях. Для отечественной юриспруденции таковыми являлись категориальная связь «базис - надстройка», постулат принципиальной познаваемос­ти законов общества и объективного характера законов общест­венного развития (которые общественное сознание во всей полноте не способно отразить никогда), принцип экономического детерми­низма, категория «общественно-экономическая формация», идея пос­тупательного движения истории и т.д.

По мнению И.В.Блауберга и Э.Г.Юдина, этот уровень методо­логии «представляет собой раздел философского знания и, следо­вательно, разрабатывается специфическими для философии мето­дами»²³⁵. Однако, на наш взгляд, это не означает исключения данной области из сферы методологии юридической науки и оставление его в ведении исключительно философии. Прежде всего потому, что достаточно определенное разграничение философии и естествен­ных наук не так очевидно для правоведения. В силу своей ориентации на объектное освоение действительности, юриспруденция способна не только осваивать данное пространство собственно философскими методами, но и создавать категории и принципы познания права

См.: Юдин Э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. С. 74.

философского уровня²³⁶. Другими словами, не только философия способна критиковать юридическое знание и интерпретировать его с точки зрения соответствующих картин мира²³⁷, но и юриспруденция способна корректировать определенные философские представления. Например, можно сказать, что серьезный философский вклад в разработку философской категории «справедливость» внесен именно юристами в рамках собственных научных исследований²³⁸.

Можно предположить, что внимание юристов к данному уровню методологии является принципиальным условием не только сохра­нения собственной методологической (а следовательно, и научной) самостоятельности, но и обеспечения надлежащего уровня иссле­довательских результатов, их защищенности от интерпретации, на­пример, в рамках актуальных потребностей политических элит в законодательном процессе. Кроме того, учитывая современную си­туацию философского плюрализма, правоведение буквально постав­лено перед необходимостью формирования философской области своего метода, обращения к своим философским основаниям.

Общенаучные средства. Данный вид средств исследователи стали особо выделять только в XX веке в связи с появлением так называемых метанаучных областей, представленных, например, как общая теория систем, теория моделирования, общая теория дея­тельности и т.п. Однако, по принципу, к этому виду средств относятся и математические методы исследования и разного рода логики. В юриспруденции этот тип исследовательских средств представлен, например, диалектической, формальной и другими логиками, сис­темным, деятельностным, генетическим подходами и пр.

Через данные исследовательские средства юриспруденция со­относит себя с современным состоянием научного мышления, нап­ример, через способы формализации, идеализации, моделирования и т.п. Другими словами, в методе юриспруденции это блок операций и процедур, присущих научному мышлению вообще, выражающих его общую природу и специфику. Метанаучные исследовательские средства, при работе с предметной юридической проблематикой, могут выступать или как общие принципы и правила научной дея­тельности, или как «пустые» исследовательские формы, наполняе­мые в процессе познания конкретным юридическим содержанием.

Специально-юридические средства. Их представляют про­цедуры, приемы и формы исследовательской деятельности, харак­терные только для юриспруденции. В литературе обычно выделяют специально-юридический метод, метод интерпретаций и метод сравнительного правоведения. Учитывая, что специально-юриди­ческие исследовательские приемы и процедуры возникают в зна­чительной мере посредством рефлексивного осмысления правове­дением собственного исследовательского опыта, они выражают ха­рактер собственной нормативной организованности познавательного процесса в рамках юридической науки. Принципиальное значение в данном случае имеют традиционные установки догматической юриспруденции, во многом определяющие понимание норм научного исследования и критерии восприятия юридическим сообществом научного знания. В связи с этим особые смыслы приобретают те­оретические и методологические исследования юридической догмы. Реальные перспективы здесь открываются перед юридическими конструкциями²³⁹.

Наконец, в литературе выделяется четвертый уровень мето­дологии, а следовательно, логично выделить и соответствующую подсистему метода юриспруденции, это методики и техники ис­следований как «набор процедур, обеспечивающих получение еди­нообразного и достоверного эмпирического материала и его первич­ную обработку, после которой он только и может включаться в мас­сив наличного знания»²⁴⁰. Для юриспруденции таковыми могут выс­тупать методики обобщения правоприменительной практики, про­цедуры юридического описания действующего законодательства и т.д.⁵³ Данный уровень считается наиболее нормативно определен­ным, однако нормативность здесь предстает скорее не как система четко сформулированных требований, а как воспроизводство соз­данных в культуре научной деятельности юристов образцов и про­тотипов.

⁵¹ Безусловно интересное и, на наш взгляд, плодотворное исследование в данном направлении осуществлено Ю.Б.Фогельсоном. См.: ФогельсонЮ.Б. Избранные вопросы общей теории обязательств: Курс лекций. М., 2001. С. 19.

⁵² Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Указ. соч. С. 71.

•^,3 Иначе у В.М.Сырых. Ср.: Сырых В.М. Метод правовой науки. С. 56 и

след.

Важно подчеркнуть, что в нашем понимании данное подразде­ление методологического инструментария правоведения интерпре­тируется не как уровни методологических исследований и разра­боток²⁴¹, а как типы исследовательских средств, объединенные в систему единого метода юридической науки²⁴².

Системообразующим основанием для такого представления ме­тода является господствующая в правоведении парадигма как обус­ловленная соответствующей философской картиной мира, господ­ствующими гносеологическими установками исходная концептуаль­ная схема постановки проблем и организации средств их решения. Другими словами, системное представление метода юридической науки, в данном случае, есть инструментальный план господству­ющей в ней парадигмы.

Важно отметить, что в зависимости от доминирующей в настоя­щий момент научной парадигмы может меняться «удельный вес» названных элементов метода, способы сочетания разноплановых исследовательских средств, например, в силу признания или неприз­нания за философскими методами возможностей продуцирования непосредственно операционализируемого научного знания. Можно упомянуть и о проблематизации методологического значения ме­тодик и техник исследования, а значит, оправданности их включения в метод юридической науки. Против этого последовательно высту­пает Д.А.Керимов²⁴³.

Представление метода правовой науки как органической сис­темы было осуществлено В.М.Сырых²⁴⁴. Положив в основание ста­дии теоретического познания, автор представляет метод общей те­ории права, как двухуровневую систему. «Первый уровень состав­ляют обязательные основные компоненты: 1) методы сбора и изу­чения единичных фактов; 2) индуктивные методы - сравнительно-правовой и статистические методы; 3) восхождение от конкретного к абстрактному; 4) системно-структурный подход; 5) восхождение от абстрактного к конкретному.

Второй уровень образуют приемы, из которых состоят основные методы общей теории права. Это, например, методы наблюдения, анкетирования, толкования права, различные приемы статистичес­кого анализа и др. Методы второго уровня по отношению к методу теории права как целостному образованию являются его субэле­ментами, т.е. вторичными, характеризующими структуру его от­дельного компонента»²⁴⁵.

Легко заметить, что В.М.Сырых предлагает совершенно иной подход к проблеме, нежели излагаемый в данной работе. Можно сказать, что принципиальное различие между ними связано с тем, что автор пытается представить систему метода как некоторую иерархированную систему конкретных методологических процедур и средств исследования, организованного по определенной гносео­логической схеме. На это указывает, в частности, следующее за­мечание автора. «В метод общей теории права входит и диалектико-материалистический метод как его философское основание. Однако диалектико-материалистический метод не образует особого, отлич­ного от остальных способов, приемов познания права компонента, а реализуется в форме этих методов, лишая их претензий на универ­сальность и абсолютность»²⁴⁶. Таким образом, организация всех компонентов системы метода, по логике В.М.Сырых, задается пра­вилами диалектико-материалистического метода. В отличие от та­кого видения, в данной работе используется идея формальной орга­низации метода правоведения. Такой подход представляется в сов­ременной ситуации более предпочтительным. Прежде всего, как отмечалось, в силу отсутствия сегодня в нашей юридической науке доминирующей философской картины мира и общепризнанной гно­сеологической схемы. По нашим представлениям, находясь в си­туации самоопределения, наша юридическая наука не сформировала, прежде всего, принципиальных оснований системы своего метода. Поэтому представление его как определенной формальной сорга-низации исследовательских средств, реально применяемых в нашем современном правоведении, более оправданно, нежели завершеннаятеоретическая схема. Что касается наполнения «подсистем» метода конкретными установками, принципами, исследовательскими опе­рациями и процедурами, то оно должно осуществиться в процессе развития юридической науки в конкретной исследовательской прак­тике²⁴⁷. Рефлексивный анализ данного процесса, осмысление изби­раемых юриспруденцией гносеологических установок, принципов, схем исследования составляет смысл методологии юридической науки.

Понимания методологического.подхода излагаются преиму­щественно в методологической литературе, в частности в связи с разработкой проблематики системного подхода. Так И.В.Блауберг и Э.Г.Юдин определяют методологический подход как «принципи­альную методологическую ориентацию исследования, как точку зре­ния, с которой рассматривается объект изучения (способ опреде­ления объекта), как понятие или принцип, руководящие общей стра­тегией исследования»²⁴⁸. По мнению авторов, подход реализуется только применительно к общенаучному уровню методологии и не работает на уровне философских, конкретно-научных методов, ме­тодик и процедур исследования²⁴⁹. В отличие от названных иссле­дователей, В.Н.Садовский считает, что ограничивать значение ме­тодологического подхода только уровнем общенаучной методологии нет оснований. По мнению автора, реализация системного подхода предполагает уровень философии, логики и методологии исследо­вания и соответствующую теорию и может фиксироваться от опи­сания процедур исследования до выражения общесистемных про­цедур и методов²⁵⁰. Определяя систа^шый подход, В.Н.Садовский, в частности, показывает, что понимает его как форму «восприятия методов и принципов системного исследования, которой преиму­щественно пользуются специалисты конкретных научных и техни­ческих дисциплин, работающих в области конкретно-научного знания о системах»²⁵¹.

Соединяя, в общих чертах, элементы указанных позиций, В.А.Козлов отмечает, что «подход, намечая основной ракурс ис­следования объекта, определяет лишь общую особенность того или иного метода. Конкретизируется подход в принципах, присущих соот­ветствующему методу»²⁵². Однако далее автор делает весьма прин­ципиальный шаг, включая подход в метод науки. «Метод науки предстает как единство подхода, принципов и норм познавательной деятельности, обусловленных свойствами и закономерностями объекта и познавательной деятельности субъекта»²⁵³. Данное ут­верждение задает уже иной ракурс видения соотношения метода и методологического подхода в сравнении с представлениями, изло­женными в методологической литературе. Нетрудно заметить, что, несмотря на различные оценки взаимоотношения системного под­хода с разными уровнями методологии, И.В.Блауберг, Э.Г.Юдин, В.Н.Садовский говорят о соотношении подхода и метода исследо­вания. Другими словами, в понимании указанных авторов подход относится именно к конкретным исследованиям. Причем, например, В.Н.Садовский, как видно из приведенного выше фрагмента, соот­носит системный подход, в отличие от теории систем, с исследова­ниями, проводимыми специалистами конкретных научных и техни­ческих дисциплин, возлагая задачу разработки общей теории систем на ученых, работающих в метанаучных областях. Воспользовав­шись теперь предложением самого В.А.Козлова различать метод науки и метод научного исследования²⁵⁴ и на основе вышеизложен­ного понимания метода науки, можно с достаточной уверенностью утверждать, что методологический подход относится к методу кон­кретного научного, исследования, а не методу к науки и, следова­тельно, в метод науки не может быть включен. По сути дела, вы­носит подход за рамки метода науки и сам В.А.Козлов, когда пишет, что подход «определяет лишь самую общую особенность того или иного метода»²⁵⁵. В связи со сказанным, правдоподобно утверждать, что подход, представляя собой выражение наиболее фундаменталь­ных принципов и правил метода, является формой реализации мето­дологических средств науки в конкретных исследованиях проблем других наук.

Для пояснения изложенного понимания роли методологического подхода необходимо добавить следующее. Поскольку наука явля­ется одной из форм духовно-интеллектуальной культуры, то оправ­данно сказать, что предмет и метод науки формируются (склады­ваются) в процессе ее исторического движения. Предмет и метод конкретного научного исследования же формируются, конструиру­ются в зависимости от его целей и задач и, как правило, в рамках ограничений, задаваемых предметом науки в границах определенной парадигмы. Данное дополнение важно для рассмотрения методо­логического подхода в нескольких планах: понимания его соотно­шения с методом науки, методологией конкретного исследования и его роли как формы освоения юриспруденцией методов других наук.

Относительно метода науки методологический подход может рассматриваться как его выражение в виде фундаментальных ка­тегорий, базисных представлений и исследовательских рамок. От­носительно метода конкретного исследования методологический подход выступает как его конструктивный элемент, поскольку в ис­следовании, в зависимости от его целей и задач, могут использо­ваться одновременно самые различные подходы. Это повсеместно наблюдается в исследовательской практике юристов и специально обсуждается в методологической литературе. Так, И.В.Блауберг и Э.Г.Юдин прямо отмечают, что «в каждом конкретном исследовании обычно реализуется некоторая совокупность подходов при условии, конечно, что среди них нет взаимоисключающих»²⁵⁶.

Основываясь на изложенном и пользуясь системным предс­тавлением метода юридической науки, можно сделать ряд уточнений по поводу использования юриспруденцией различных подходов и ме­тодов иных наук. В юридической литературе, особенно общетеоре­тического содержания, достаточно распространены указания на ис­пользование в процессе исследования системного, деятельностного, генетического, аксиологического и других подходов, методов соци­ологии, психологии, антропологии и иных наук. Однако в чем состоит применение данных подходов и методов, кроме обращения к тем или иным понятиям и категориям, как правило, не уточняется. Такое отношение можно, пожалуй, признать достаточным только для под­ходов и методов философского уровня, где первые состоят, как пра­вило, в самоопределении исследователя относительно существую­щих картин мира и обращения к соответствующему категориаль­ному строю, а вторые сводятся к онтологическим, гносеологичес­ким, метафизическим, диалектическим и т.п. рамкам исследования. Для данного уровня не существует проблемы предметной адеква­тности привлекаемых исследовательских средств их эвристической состоятельности, поскольку философская методология по понятию универсальна для любых научных областей. Можно допустить, что некоторая специфика включения философских методов исследова­ния в конкретные науки связана с делением наук на естественные и гуманитарные. По существующим сегодня представлениям, фило­софские методы исследования не имеют прямого эвристического значения в естественных науках, где выступают только рамками интерпретации получаемых данных, средствами их истолкования в плане предельных оснований науки. В отличие от этого, в гумани­тарных, социальных областях философские исследовательские средства задают стратегии развития наук, актуальные поля иссле­дований, основания категориальных систем, ценностные установки, базовые идеи, раскрывающие сущность тех или иных явлений и т.д. Так, для юридической науки это гуманизация правового регули­рования, права человека, справедливость и т.д.

Привлечение методологических разработок метанаучных об­ластей уже связано с необходимостью установления ограничений их применимости и оценки возможностей в содержательном плане науки. Здесь прежде всего важно учитывать следующее: если цель построения любой теории состоит в получении содержательного знания об объекте, то цель методологии, методологического подхода в частности, в организации построения теории, т.е. в организации процесса получения содержательного знания, но не в получении са­мого содержательного знания. Другими словами, методологический подход представляет скорее не «изображение» объекта, а «изобра­жение» научного мышления, изображающего объект. Доводя дан­ную мысль до возможной определенности, допустимо сказать, что методологический подход направлен не на видение объекта, как объект исследования устроен «на самом деле», а на организацию исследовательских средств, обеспечивающих требуемое видение, т.е. способ «помыслить» объект. Способ помыслить объект иссле­дования и есть то, что в литературе, характеризуя методологический подход, называют принципиальной методологической ориентацией научного исследования, точкой зрения на объект, понятием или прин­ципом, задающим общую стратегию исследования⁷⁰.

Для юридической науки обращение к методологическим под­ходам, связанным с теми или иными метанаучными областями, это вопрос вовлечения в методологический арсенал юриспруденции тех или иных систем и схем научного мышления, обеспечивающих уг­лубленное, всестороннее познание государства и права. К таким системам и схемам можно отнести классическую и разного рода неклассические логики, математику, теорию систем, теорию дея­тельности и т.д.

По вопросу использования в юриспруденции, как и в любой нау­ке, систем мышления, таких, как различные логики, в литературе существует как будто бы полная ясность. По крайней мере, автору не встречались работы, проблематизирующие границы применения в исследовании права классической логики, диалектики; деонтологии и т.д. Правда, в специальной литературе обращается внимание на возникающие в этой связи проблемы формализации предмета ис­следования, перевода понятий естественного языка в систему со­ответствующих символов и обратной интерпретации результатов. Однако подобные трудности возникают только при развернутом об­ращении к аппарату соответствующей логики в ее собственном язы­ке и практически не значимы при работе с общими принципами и правилами. В то же время, эти обстоятельства ограничивают, на­пример, широкое привлечение к собственно правовым исследова­ниям средств математики.

Иная ситуация складывается при обращении юристов к различ­ным «метатеориям», являющимися, по сути, некоторыми схемами мышления. На сегодня в исследовательской практике юристов наи­более часты обращения к системным представлениям, преимущест­венно в форме структурно-функционального анализа, принципам и положениям общей теории деятельности⁷¹. Данные обращения и манифестируются как системный и деятельностный подходы в пра­воведении. Важность и актуальность подобных подходов в юриспруденции не вызывают сомнений, хотя бы по основаниям привлечения наиболее современных научных представлений, однако с методологической точки зрения здесь существует ряд неясностей. Прежде всего это касается статуса и содержательных возможнос­тей таких подходов. По данному вопросу в специальной методоло­гической литературе, в частности относительно^истемного подхода, обозначены достаточно принципиальные разногласия. Так, по мне­нию И.В.Блауберга и Э.Г.Юдина, системный подход существует как методологические принципы, понятия и средства исследования объектов определенного рода, не организованные в форме соот­ветствующей теории. Более того, авторы, отмечая современную тенденцию превращения подходов в методологические теории, соответствующую тенденции онтологизации методологии, подчер­кивают разные методологические смыслы подхода и теории. При перерастании подхода в теорию (или восприятие подхода как теории) «форма ориентации - то, что определяет методологическое содер­жание подхода, - превращается (при возникновении методологи­ческой теории -Н.Т.) в форму регламентации, а эвристическая сила заменяется силой организации»⁷². Такое различение связано с убеж­денностью И.В.Блауберга и Э.Г.Юдина в том, что подходы в науке должны быть отнесены к уровню философских и общенаучных ме­тодологических средств, а методологические теории - это уже «сдвиг» на уровень конкретно-научных методологий, методик и тех­ник исследования⁷³. Возражая против приведенной позиции, В.Н.Садовский не разводит методологически подход и методоло-гическую теорию, а включает последнюю в содержание подхода.

Более того: с точки зрения автора, сам подход не может существо­вать как таковой, если отсутствует соответствующая теория. Поэ­тому, уточняя свои представления о содержании системного подхода, он выделяет в нем «три главные области - общие философские-проблемы системного исследования, логику и методологию сис­темного исследования, и общую теорию систем»⁷⁴.

Изложенные позиции относятся к общеметодологическим, а зна­чит, для юриспруденции - к «внешним». Для методологии юриди-ческой науки, в связи со сказанным, прежде всего встает вопрос об отношении к метанаучному, методологическому знанию. Незави­симо от отношения к методологическому подходу как не оформ­ленному в виде теории или включающему соответствующую теорию как компонент, метанаучное знание для юриспруденции - это знание методологическое, а не содержательное, это знание о способах мышления по поводу определенных объектов или стратегий орга­низаций исследования данного объекта, а не знание по поводу са­мого объекта.

Так, возвращаясь с этих позиций к вопросу о представлении правового регулирования как процесса или как системы (механизма правового регулирования), мы должны понимать, что это только из­бранные методологические схемы исследования правового регу­лирования, дополняющие, а не исключающие друг друга и что, строго говоря, каждое из этих представлений, получившее соответствую­щую юридическую онтологию, прежде всего относится к средствам нашей научной деятельности, к методам научного исследования. Поэтому, когда мы формулируем наше отношение к правовому ре­гулированию как механизму или процессу, мы только задаем кате­гориальное обозначение нашего объекта исследования, т.е.^опре-деляем его предмет как абстрактную модель правовой действи­тельности. К правовой же действительности, как содержательные, будут относиться наши знания и представления, полученные в ре­зультате ее разного рода интерпретаций на модели механизма пра­вового регулирования или относительно этапов процесса правового регулирования. Например, это представления о роли договоров или судебных решений в правовом регулировании.

Различие изложенных позиций приобретает для юриспруденции принципиальное значение в другой плоскости - плоскости следствий восприятия общенаучных методов познания в форме методологи­ческого подхода или методологической теории. Разница здесь в том, что в излагаемом понимании методологический подход в юриди­ческом исследовании только задает один из планов методологи­ческого обеспечения, а методологическая теория жестко нормирует само исследование. В этом смысле, с точки зрения получения со­держательных юридических знаний, отношение к общенаучной ме­тодологии как подходу можно считать более эвристичным, посколь­ку при следовании теории всегда известен конечный результат. От­сюда, реализуя некоторую метанаучную теорию, например общую теорию деятельности," "юрист неизбежно получит эту же теорию, только в материале своего предмета исследования. Кроме того, восприятие общенаучных методологических средств в форме под­хода позволяет юриспруденции относится к ним конструктивно, с учетом целей и задач конкретного исследования и применимости соответствующих метанаучных конструкций к предмету юриспру­денции. В связи с этим принципиально исходить из положения, что влияния разного рода методологий и метатеорий на метод юриди­ческой науки осуществляется не прямо, а опосредованно, через ис­следовательскую практику данной науки и в процессе их критики (а не автоматического использования) правоведами.

Таким образом, методологический подход на уровне метана­учных областей для юриспруденции означает не что иное, как вве­дение определенного плана исследований, путем восприятия соот­ветствующих средств мышления или в форме целостной системы или в виде отдельных конструкций, исследовательских рамок и прин­ципов для решения собственных научных задач и проблем. А пос­кольку содержанием методологического подхода (или методологи­ческой теории) являются не объекты научного теоретического опи­сания, а мышление в процессе научного исследования, то проблема соответствия предмета и метода науки имеет в этом случае огра­ниченное значение, поскольку как методологическое транслируется в юриспруденцию, по сути, «не-предметное» знание.

Значительно сложнее использовать в юриспруденции методы конкретных наук, таких, как нередко упоминаемые в литературе со­циология, психология и т.п. Думается, в данном случае все-таки точнее говорить не о методологических подходах, а изложенном понимании, или собственно методе науки. Предложенное выше по­нимание метода науки как сложной многоэлементной системы ос-

Садовский В.Н. Указ соч. С. 29.

лабляет тезис органического соответствия предмета и метода на­уки, однако не позволяет снять его полностью, поскольку содержа­ние данной системы как принадлежащей конкретной науке, ее «кон­фигурация» неизбежно имеют существенную дисциплинарную спе­цифику. В этом смысле, строго говоря, юриспруденция не может использовать ни метод социологии, ни метод психологии, но может обращаться к отдельным исследовательским средствам, «частным методам» данных наук в форме соответствующих исследовательс­ких подходов. Применительно к данному случаю, на наш взгляд, удачно говорить о подходе как форме «восприятия принципов и ме­тодов исследования»⁷⁵.

Что же касается последнего уровня метода науки - уровня ме­тодик и технологий исследования, - то в собственном виде он не принципиален для настоящей работы. Однако можно высказать предположение, что каждая наука имеет собственные, не трансли­руемые в другие области, методики и техники исследования. Так, достаточно правдоподобным видится утверждение, что методики, применяемые психологами, не годятся, например, для юридических исследований, а методики и техники юристов, работающих с зако­нодательством или материалами юридической практики - для со­циологии. В то же время, как упоминалось, существуют и диамет­рально противоположные точки зрения.

Обобщая все сказанное, можно с определенной обоснован­ностью утверждать, что именно методологический подход является формой привлечения в юриспруденцию исследовательских средств как философского и метанаучного плана, так и других наук. При этом сам методологический подход не является элементом метода юриспруденции, а используется в процессе конкретных юридических исследований. В метод же науки права включаются создаваемые юристами в рамках того или иного подхода исследовательские средства, проверенные на адекватность предмету правовой науки в процессе ее развития и доказавшие свою эвристическую состоя­тельность в исследовательской практике. При этом основой метода любого юридического исследования является, безусловно, метод самого правоведения, именно как исторически сложившаяся сис­тема философских, общенаучных и собственно юридических средств познания права.

Метод юридической науки един и в равной степени относится как к общей теории права, так и отраслевым наукам и прикладным юридическим дисциплинам. Другое дело, что в исследованиях, осу­ществляемых в рамках общей теории права или отраслевых дис­циплин, в силу разных исследовательских задач и целей, могут до­минировать или философские, или общенаучные, или «частнопра-воведческие» методы. В то же время, ядро метода любой правовой науки составляют собственные методы юриспруденции, юридичес­кие средства познания права.

Любой методологический подход, используемый в юридичес­ком исследовании, в плане собственного содержания является сложной исследовательской моделью, претендующей на опреде­ленную целостность получаемых в результате его реализации зна­ний о праве. Это обстоятельство привело, в частности, к возникно­вению различных теорий права и школ правоведения. Положенные в основание таких теорий базовые философские идеи и идеалы не только привели к созданию ими различных онтологии права, но и актуализировали определенные системы исследовательских мето­дов, методик и техник. Однако с методологической точки зрения «любая синтетическая картина сложного объекта, как бы ни была она безупречна с логической точки зрения, всегда остается неполной и односторонней, если ее рассматривать как попытку описать объект в целом во всем многообразии и разнокачественности его связей, со всеми присущими ему уровнями иерархии»²⁵⁷. Другими словами, все существующие на сегодня теории и школы права являются толь­ко односторонним теоретическим представлением права как дейст­вительности. Данное обстоятельство неоднократно подчеркивалось в отечественной юридической литературе применительно к запад­ным школам права именно через указание на их односторонность, гиперболизацию тех или иных аспектов права. При этом советская теория права объявлялась как единственная диалектически соеди­няющая в себе все аспекты и способная всесторонне представить право в рамках научного знания.

Надо отметить, что известные основания у таких претензий существовали, ибо такой степени достаточно равномерной разра­ботанности юридической догмы, психологических, социологических, информационных и прочих аспектов права в западной юриспруденции

Садовский В.Н. Указ соч. С. 31.

240

Гл. 4. Метод и методологический подход в правоведении

увидеть не удается. Однако, если не ограничивать действие заяв­ленного принципа односторонности теоретического представления права по философским основаниям, то надо признать это свойство и за отечественной юриспруденцией. Таким образом, допустимо утверждать, что все существующие на сегодня подходы к праву, при любой степени их сложности, могут рассматриваться как ана­литические планы юридической науки, дающие одностороннее представление о праве.

Сказанное не означает, что существует методологический зап­рет на построение единой синтетической модели права, которая вы­ражала бы все его существенные черты и свойства. Другое дело, что констатируя отсутствие на сегодняшний день такой модели, можно усомниться, с одной стороны, в возможности ее построения как теоретической, а с другой, - в ее необходимости. Поскольку целостное представление о праве, как уже говорилось, юридическая мысль может создать только в единстве его философского, научного и юридико-догматического осмысления.