Глава II Композиция «Домостроя», литературные элементы «Домостроя»: картины быта, просторечный язык.
Первая редакция «Домостроя» (краткая по содержанию, близкая к предполагаемому новгородскому сборнику) была составлена еще до середины XVI века. Уже в этом виде памятник основывался на предшествующей литературе поучений, как оригинальной, так и переводной. Вторая редакция, представляющая как бы «классический» (в современном понимании) образец «Домостроя», и возникла в середине XVI в. под руководством Сильвестра.
Третья - смешанная, представленная всего тремя списками, она возникла позже в результате неумелого механического переписывания с текстов основных редакций.
Большая часть статей, входящих в «Домострой», написана живым русским языком почти без влияния шаблонной славянской стихии. Эти статьи не содержат сложного сюжета, и потому народная русская речь их проста, но при всем том она не страдает скудостью лексики, точна в выборе слов, деловито лаконична, а местами ненамеренно красива и образна, совпадая с пословицами, дожившими и до настоящего времени, и повторяя их (например, «поклонны главы мечь не сечет, а покорно слово кость ломит»). Местами в «Домострое» употребляется и прямая речь разговора; например, в гостях рекомендуется не сплетничать: «и спросят о чем про кого иногда и учнут пытати, ино отвещати: не ведаю аз ничего того, и не слыхала и не знаю, и сама о ненадобном не спрашиваю, ни о княинях, ни о боярынях, ни о суседах не пересужаю»; рекомендация посланному на чужое подворье: «а по двору идешь, и кто спросит, каким делом идешь, ино того не сказывати, а отвечать: не к тебе аз послан, к кому аз послан, с тем то и говорить».
Во всех своих редакциях «Домострой» делится на три основные части: первая - о том, «како веровати» и «покланятися» (отношение к церкви) и «како царя чтити»; вторая - «о мирском строении», т. е. «како жити с женами и с детьми и с домочадцы»; третья - «о домовном строении», т. е. о хозяйстве, о домоводстве. К основному тексту «Домостроя», состоящему из 63 глав, в Сильвестровской редакции присоединена 64-я глава - послание Сильвестра к сыну Анфиму: на опыте собственной жизни протопоп резюмирует все содержание «Домостроя». Разумеется, «Домострой» писался не как художественное произведение, но время поставило его в один ряд с литературными памятниками Древней Руси.
Все части «Домостроя» отражают опыт семейной и хозяйственной жизни крупного домашнего хозяйства XV-XVI вв. Однако за этим стоит многовековый опыт частной жизни русских людей, оттесненных набегами язычников на крайний север славянского мира.
«Домострой» - входит в число энциклопедических сочинений сер. XVI в. Текст состоит из советов по духовному, «мирскому» и «домовному» «строению». Среди источников этого скрупулезного предписания норм поведения человека Древней Руси - «Стословец» Геннадия, Пролог, учительные сборники, монастырские уставы. Послание самого Сильвестра показывает его человеком образованным, обнаруживает знакомство с древней историей.
Но композиция древнерусского «Домостроя» не исчерпывается воздействием монастырских или церковных уставов и учительным материалом проповеднических сборников. Многие его главы-статьи, практически нормирующие быт, восходят к каким-то чисто деловым хозяйственным сочинениям или к наблюдениям, которые основаны на реальной действительности. Здесь нечего искать специальных интересов феодальной бюрократии. Государство представляется в виде соединения семейных очагов, замкнутых «подворий», из которых каждое повторяет монархическую систему управления. Судя по мелочно разработанным наставлениям, хозяйство каждого подворья, представляемое крупным и «запасистым», ведется с расчетом только на свои силы, необыкновенно скопидомно. Хозяйственное общение с соседями и вообще с внешним миром совершается через займы по необходимости и через торговлю. Все эти подворья объединяются государственно абсолютным повиновением царской власти и церкви. Социальная разобщенность, строй семейного рабства и «кулацкий» цинизм скопидомства, возведенные «Домостроем» в теорию, представляют собою концентрацию признаков русского средневековья, выраженную возникающей буржуазией. В своеобразном противоречии с таким содержанием «Домостроя» находится его литературное оформление, особенно в главах, наиболее реалистичных. Каковы бы ни были теоретические предписания, куда бы они ни клонились, картины живой жизни, проглядывающие в «Домострое», являются единственными в своем роде просветами в реальность, незастланными условным шаблоном средневековой литературы.
В «Домострое» и подобных ему энциклопедиях по домостроительству проявилось свойственное древности отношение к книге как модели мироздания; энциклопедия, включавшая сумму знаний об определенной жизненной сфере, была реализацией символа «книга - космос». Вместе с тем неверно было бы отрывать древнерусскую энциклопедию семейного быта от национальной почвы; «Домострой» содержит драгоценные сведения о той области жизни, которая в силу этикетности средневековой культуры не отразилась в других источниках; по той же причине приписываемое Сильвестру сочинение - ценнейший документ для истории русского языка.
В целом же совершенно ясно, что «Домострой» - не механическая компиляция, а полемически заостренное произведение, это «не описание практических устоев жизни, а дидактическое изложение ее теории». Дидактичность «Домоcтроя» четко задана указанием в самом тексте: жить следует так, «как в с?и памяти писано». В соответствии со значением в древнерусском языке слова память, это одновременно и «воспоминание об отческих традициях», и «понимание» современной автору ситуации, и «напоминание-наставление» для будущих поколений.3
«Домострой» является самым «обытовленным» памятником древнерусской литературы, редко склонявшейся к бытовой конкретности. Особенно насыщена этой конкретностью третья часть произведения, посвященная правильному ведению домашнего хозяйства: «А сеницах бы было сено усътроено и не разрыто и не разволочено по лестнице и по крыльцу и по двору не растаскано и всегда бы было обрано и подметено и в ногах и в грязи не затоптано, и не накапало бы, и не навъяло и не гнило, замкнуто а солома по тому же бы была в кровле, и прикладено и обрано и очищено…». Здесь намечается некоторое противоречие: наставление, носящее религиозный, христианский характер, имеет своей главной целью научить именно бытовой, житейской мудрости, причем такие христианские добродетели, как терпение, кротость, милосердие, рассматриваются автором как средства для приобретения выгод житейских: вслед за предписанием правильных, с точки зрения морали, поступков. Сильвестр сразу указывает на материальную выгоду, исходящую от этих поступков. Это можно объяснить тем, что во времена создания «Домостроя» главенствовал не дух христианской заповеди, а ее форма.
Быт, каким он предстает со страниц «Домостроя», достаточно строг и суров, но эта строгость - не самоцель, а способ достижения вполне определенной цели: телесные наказания способствуют духовному оздоровлению и воспитывают в молодых людях благонравие, почтение к старшим.
Можно с уверенностью утверждать, что ни один документ средневековой Руси не отразил характер быта, хозяйства, экономических взаимоотношений своего времени, со степенью достоверности «Домостроя». Это и дает повод называть «Домострой» «поваренной книгой» «русского быта».4
Духовность Дома и рассчитанность быта, исходящие из самого простого чувства, с которым рождается человек - из стыда. Вся нравственность и вырастает из чувства стыда, что чётко отражается в содержательной сущности средневекового «Домостроя». Отталкиваясь от природного чувства стыда, средневековой канон воспитания формирует культурный тип человека, удачно соответствующий условиям этой жизни. В таком смысле «Домострой» - вполне обычная часть «практической философии» средних веков, ведущих свое происхождение от хорошо известных тогда книг Аристотеля.
Этика «Домостроя» построена не на запретах Нагорной проповеди, она обращается к чувству стыда, которое при умелом воспитании может породить в человеке множество добродетелей в нравственных, социальных и идеальных (религиозных) их ипостасях. Стыд развивается в совесть, в чувство собственного достоинства (честь), в аспектизм. Жалость порождает альтруизм, справедливость и милосердие - с теми же степенями повышения качества, что зависит уже от возраста, положения в обществе и личных способностях человека. Кругами от этих добродетелей идут производные: великодушие, бескорыстие, терпеливость, щедрость, терпимость, правда…
Человек средневековья нравственно развивался долго, постепенно вовлекаясь в жестокую ранжировку моральных норм. Внутренняя выводимость добродетелей - одна на основе другой - побуждала к развитию личных черт, пластично входящих в потребности общественной среды. Личное и общественное еще не были антагонистичны, поддаться давлению извне - не означало сломить свое, индивидуальное ценное.
«Благословляю я, грешный, и поучаю, и наставляю, и уразумеваю единственного сына своего и его жену, и детей их, и домочадцев - следовать христианским законам, жить с чистой совестью и по правде, в вере соблюдая волю божью и заповеди его, а себя, утверждая в страхе божьем и в праведном житии, жену наставляя и домочадцев своих не понужденьем, не битьем, не тяжкой работой, а словно детей, что всегда в покое, одеты и сыты, и в теплом дому, и всегда в порядке». Такие поучения давал отец сыну, который вступал в законный брак. Семья сына должна строго следовать законам данного писания и благополучие в семье зависело от того, как все домочадцы соблюдают правило морали: «Если ж писание моего не примете, наставлению не последуете, не станете жить по нему и поступать не будете так, как здесь сказано, дадите ответ за себя сами в день Страшного суда, а я вас на благополучную жизнь, и размышлял, и молил, и поучал, и писал вам».
Сопоставление церковных учений средневековья с духовным регламентом «Домостроя» дает своеобразный масштаб для суждений о смысле самого «Домостроя» - это не вероучение, а практический минимум нравственной жизни, который не связан с богословской стороной религии. Важна идея живого примера, наглядного образца как формы воспитания в семье молодых ее членов и слуг. Таким способом в XVI в. создавалась искомая целостность всего воспитательного комплекса наставлений, призванная «выбивать автоматическую совесть» из воспитуемого.
В «Сильвестровской» редакции на примере семейных отношений и описывается подобная модель государственного организма, увенчанного самодержавной властью «государя» (характерно и употребление слова государь одновременно в отношении и к государственному и к семейному владыке без различения их функций) и сложными отношениями к нему со стороны других членов «дома», основанными не только на силе, но еще и на законе и на чувстве долга. Идеологически такая модель была более характерной для московского, а не новгородского быта. Вообще нужно сказать, что, хотя «Домострой» и рисует «образцовый дом», этот «дом» не является хозяйством безликим и в понятии «усредненным»; его нельзя связать с любым хозяином Московской Руси, он был таким не для всякого мужика. Социальное расслоение в русском обществе достигло уже той степени, когда только действительный «государь» и мог стать «владыкой дому».5
Но тем и интересен «Домострой», который тщательно выписывает для нас средневековый быт в конкретно-историческом его проявлении: уже не в условиях общинного равенства или жизни в городской коммуне, но еще и - не гнет крепостничества.