6. Контекст и метафора.
Мужчина говорит, что у него проблемы с его детьми, и я думаю о нем как об учителе, или как о няне, или как о животном с детенышем.
Я думаю о нем как о ребенке. Возможно, я должен сделать, чтобы он вел себя как описанный трудный ребенок, и посмотреть, что произойдет, потому что я уже знаю, что его контекст, его метафора, его способ, его серьезный подход - не работает. Именно поэтому он просит о помощи.
Итак, он играет ребенка, который продолжает делать «плохие» вещи, чтобы привлечь к себе внимание. Потом он говорит: «Папа, я хочу, чтобы ты взял меня с собой в следующую поездку». Он понимает, что не услышал своего сына (один уровень), и игнорирует голос своего внутреннего ребенка на другом уровне. Новая метафора, возникшая у меня в голове, оказалась более полезной, чем я сначала ожидал, потому что, у меня никогда не было для него ответа, я просто играл с новым способом переживания этой конкретной проблемы. Тут нет никакого волшебства - просто некоторая интеллектуальная смелость в отношении эмоций, которая помещает информацию в другой понятийный канал.
Он рассказывает мне очень серьезную историю, и его лицо похоже на маску. Или у него тонкий и жалобный голос, или он сгорблен, или не дышит, или ужасно потеет в комнате с кондиционером, и так далее, и так далее. Пока я могу находиться там, слушая свои собственные песни, видя свои собственные галлюцинации, придумывая свои собственные экстравагантные шутки, и не
12
13
проваливаясь в его ограниченное видение ситуации - я остаюсь живым. А значит, и у него есть шанс вернуться к жизни, переместившись в другой канал внутри себя, увидев себя в совершенно новом зеркале (Оогёоп, 1971). Нужно быть свободным от привязанности к перспективе клиента и к материалу, который он производит, как Рам Дасс свободен от его «мышления» и «чувствования», чтобы его осознавание могло стать похожим на лазерный луч (Кат Базз, 1974). Кроме того, чтобы создавать новые метафоры, нужно быть свободным от привязанности к своим собственным потребностям, которые ограничивают собственные интеллектуальные возможности - от потребности в успехе, в одобрении или в сексуальном удовлетворении.
Чтобы изобретать новые контексты для другого человека, я должен научиться слушать его - не требуя, прикасаться - без вожделения, любить - не принуждая, всматриваться - без излишней педантичности. Именно такое внутреннее пространство, внутренняя свобода, способствует формированию еще неисследованных каналов опыта для моего клиента, для меня самого, и для нас обоих, поскольку мы сталкиваемся друг с другом (Оогйоп, 1971; Кат Бака, 1074).
Одним словом, процесс гештальт-терапии - это не только постоянное изобретение новых моделей видения себя. Это еще и постоянное поведенческое тестирование этих новых моделей в безопасной обстановке, способствующей творчеству.
7. Ощущение силы и волшебства.
Мудрый человек сказал мне однажды: то, что наивный свидетель принимает за терапевтическое волшебство, - всего лишь результат длительного изучения и многолетних усилий опытного терапевта. Пианист, играющий на концертах, практикуется по пять часов в день на протяжении всей жизни. Он борется со своей совестью, со своими ценностями. Он очищается через страдания, через самокритику и через крошечные частички успешных результатов, которых иногда достигает. Потом он выступает на сцене, и люди говорят, что он творит чудеса, что в его руках - бог. Факт в том, что творческая личность, творческий терапевт - искусный ремесленник, чей талант должен постоянно обращаться к его самому глубинному личному потенциалу. Именно эта деятельность с любовью, стремление выйти из собственных ограничений, без стереотипного и поверхностного поиска себя, и справедливость являются качествами творческой личности. Я не хотел бы, чтобы это прозвучало несерьезно, аскетично или фанатично. Реальностью для меня является тот факт, что глубоко внутри - я - искатель удовольствия, и что, делая что-то новое с другими людьми в нашем совместном существовании, я получаю огромное удовольствие и радость. Именно во время этого процесса выхода за пределы своей собственной неповоротливости, тупости, стереотипности, я чувствую себя чистым, хорошим, красивым, сильным, праведным, богатым, добрым, волшебным. Это чувство, когда оно появляется, присутствует не только во мне. Оно наполняет пространство вокруг меня и исходит от людей, разделяющих его. И непонятно, то ли бог присутствует в нашем сердце и руках, то ли мы в его
руках, то ли это - способ, которым художники создают бога. Наверно, это неважно. В те редкие моменты творчества, когда обычный человек делает что-то подобное сотворению вселенной, у него возникает ощущение трансцендентности, выхода за рамки своей обычной жизни (Саз1апеёа, 1968; Коевйег, 1964; МазЬзд, 1971). Что может быть лучшей наградой?