19. Но, говорят, -- разрыв с Генсоветом в такой острый момент

означал бы, что мы не можем жить в мире даже с рабочими организация

ми Англии. Это дало бы козырь в руки империалистов и пр. и пр.

Довод этот ложный в самом своем основании. Разумеется, было бы

неизмеримо выгоднее, как этого и требовала оппозиция, порвать с Генсоветом

сейчас же после предательства им генеральной стачки. Этот год пошел бы тогда

не на жалкое любезничание с изменниками, а на беспощадное их разоблачение. В

поводах для этого за истекший год недостатка не было. Такая политика

вынудила бы "левых" капитулянтов Генсовета, в борьбе за остатки своей

репутации, отмежевываться от "правых", полуразоблачить Чемберлена, словом,

доказывать рабочим, что они, "левые", совсем не так плохи, как их изображают

москвичи. Это углубило бы раскол в Генсовете. А когда мошенники реформизма

дерутся, многое тайное становится явным, и рабочие оказываются в выигрыше.

Такого рода борьба с Генсоветом была бы наиболее яркой формой борьбы с

политикой Чемберлена в рабочем движении. В этой борьбе революционные рабочие

кадры Англии научились бы за год гораздо ловчее ловить мошенников Генсовета

и разоблачать политику Чемберлена. Английский империализм встретил бы

сегодня гораздо больше затруднений. Другими словами: если бы в нюне прошлого

года была принята политика, предложенная оппозицией, международное положение

СССР было бы теперь сильнее.

С запозданием, этот разрыв должно было произвести, по крайней мере, во

время стачки углекопов, что было бы вполне понятно и миллиону углекопов и

нескольким миллионам обманутых участников генеральной стачки. Наши

предложения на этот счет отклонялись, однако, как несовместимые с интересами

международного профдвижения. Последствия известны: они закреплены в Берлине.

Утверждать сегодня, что в корне ошибочная линия, уже принесшая такую уйму

вреда, должна быть поддержана и впредь, ввиду трудностей международного

положения, значило бы по существу жертвовать международным положением СССР в

целях сокрытия ошибок руководства. Вся новая теория Бухарина не имеет иного

смысла.

20. Исправление ошибки и сейчас, с запозданием на год, даст только

плюс, а не минус. Конечно, Чемберлен скажет, что большевики не спо

собны ужиться даже с его тред-юнионистами. Но честный и сколько-

нибудь сознательный английский рабочий скажет: "многотерпеливые

русские большевики, которые не рвали с Генсоветом даже во время

наших стачек, не смогли дольше вести с ними дружбу, когда он отказался

бороться против разгрома китайской революции". Гнилые декорации

Англо-Русского комитета будут отброшены. Рабочие увидят реальные факты,

реальные отношения. Кто при этом потеряет? Империализм, который нуждается в

гнилых декорациях. Выиграют - СССР и международный пролетариат.

21. Вернемся, однако, еще раз к новейшей теории Бухарина. В про

тивовес Томскому, Бухарин, как мы знаем, говорит, что берлинские

решения - не политика единого фронта, а изъятие из нее, вызванное

исключительными обстоятельствами.

Что же это за обстоятельства? Опасность войны, т. е. самый важный

вопрос политики империализма и политики мирового пролетариата. Уже один этот

факт должен заставить насторожиться каждого революционера. Выходит так:

революционная политика годится для более или менее "нормальных" условий;

когда же перед нами встает вопрос жизни и смерти, - приходится революционную

политику подменять соглашательской.

Когда Каутский оправдывал падение Второго Интернационала в 1914 г., он

придумал задним числом теорию о том, что Интернационал есть инструмент мира,

а не войны. Другими словами, Каутский провозгласил, что борьба с буржуазным

государством нормальна для мирного времени, но в "исключительных

обстоятельствах" войны приходится делать изъятия и заключить блок с

буржуазным правительством, продолжая "критиковать" его в печати.

Сейчас для международного пролетариата дело идет не только о борьбе с

буржуазным государством, как в 1914 году, но и непосредственной защите

рабочего государства. Однако, именно интересы этой защиты требуют от

международного пролетариата в условиях военной опасности не смягчения, а

обострения борьбы против буржуазного государства. Предотвратить или

отсрочить опасность войны для пролетариата может только реальная опасность

для буржуазии превращения этой войны в гражданскую. Другими словами, военная

опасность требует не перехода с революционной политики на соглашательскую, а

наоборот, более твердого, более решительного, более непримиримого проведения

революционной политики. Война ставит все вопросы ребром. Она в гораздо

меньшей степени, чем мирная обстановка, допускает виляний и полуслова. Если

в мирное время блок с Перселями, предавшими генеральную стачку, был помехой,

то в обстоятельствах военной опасности -это жернов на шее рабочего класса.

Допускать мысль, будто отход от большевизма к оппортунизму

оправдывается обстоятельствами, от которых зависит жизнь и смерть рабочего

государства, значит принципиально капитулировать перед оппортунизмом: ибо

чего же стоит та революционная политика, от которой приходится отказываться

в наиболее критических обстоятельствах?