Окруженческий имидж.

А вот другая важнейшая составляющая имиджа – внешний вид. Здесь имиджеформирующая информация исходит от того, какие у ведущего макияж, грим, прическа, одежда, аксессуары. Всё это должно отвечать главному требованию – целесообразности. Такое соответствие эталонной определённости облика коммуникатора специалисты называют

габитарный имидж. ^[25]

Всё здесь изложенное ещё раз свидетельствует , что в стратегии и тактике построения и умелой «эксплуатации» имиджа мелочей не бывает. Чем шире и разветвлённей у журналиста познания в этом направлении, тем больше у него шансов успешного бытования в условиях экранной межличностной коммуникации; он знает или должен знать, что ему всегда в его профессиональной деятельности телеведущего необходимо помнить, что:

• яркий, неповторимый имидж, его усовершенствование и усиление – предмет постоянной заботы настоящей телеличности;

• недопустимо существенное переустройство имиджа в ходе реализации запущенного в эфир телепроекта;

• экранный образ выстраивается постепенно, в течении всего его «бытия» в проекте вследствие последовательного обрастания новыми позитивными характеристиками;

• имидж включает и усиливает положительные характеристики, он обеспечивает необходимую интерпретацию негативных фактов, аккумулирует взгляды, интересы и ожидания телезрителей;

• имидж должен быть понятным и желаемым;

• презентация имиджа должна быть яркой, постоянной, эффективной, а то даже и шокирующей (в разумной степени), дабы он запомнился сразу и не забывался.

Можно вполне без опасений утверждать, что понятие имиджа актуализируется и олицетворяется не только в художественно-архитектурной определённости медиатекстов и экранных дискурсов. с точки зрения его особых технологических функций, имидж (как один из составляющих личностных конструкторов телеведущего) сам собою вышел на необходимость своего подразделения на жанры, что особенно очевидно, если обратиться к истолкованию термина личностный конструкт. Это идея или мысль, которую человек использует, чтобы осознать или истолковать, объяснить или предсказать свой опыт в терминах схожести и контраста (например, «хороший – плохой»). Личность индивида представляет организованную систему более или менее важных конструктов.

Отталкиваясь от тезиса о выходе такого явления, как имидж, на необходимость своего подразделения на жанры, укажем ещё раз, что публичный образ коммуникатора, пользуем во многих направлениях деятельности, где основой является публичная межличностная коммункация. И каждое такое направление деятельности предъявляет свои, только ему свойственные, определённости имиджа коммуникатора, что и составляет ту или иную жанровость последнего. например, имидж в политической рекламе и шоу-бизнесе нередко проявляется в виде образа, содержащего параметры, которые (В.М. Шепель) «лежат за пределами душевной сущности личности». Именно это обстоятельство определяет необходимость наличия в имидже модератора, действующего в сфере рекламы и бизнес-шоу, такого личностного конструкта, как легендность, о которой, но только в русле иной темы, в этой книге уже упоминалось. Как раз необходимость «легенды» в облике коммуникатора в упомянутых двух сферах продлил такие жанровые «опции» имиджа, как супермен, плейбой, звезда. К имиджу же, скажем, управленца, упомянутые ролевые маски неприемлемы категорически. Здесь «господствуют» кардинально противоположные тактики взаимоотношений по линии «руководитель – подчинённый», которые на йоту не смирятся с игрой как таковой в поведенческом рисунке старшего по статусу, не говоря уже о младшем. Здесь уместны прагматичные мотивы отношений с целевой направленностью оказывать воздействие друг на друга.

Что же до жанровости ведущих на телевизионных разговорных полях, то надо иметь в виду что, являясь родственной всем другим имиджевым стилям, т.е. по групповому виду, она достаточно своеобычна, т.е. «по сорту». Характеристики образа управителя межличностной коммуникации здесь не могут лежать за границами душевной сущности личности, как это имеет место быть в обиходе рекламной и шоу-бизнесовой сферах. Телеэкранная парадигма личности ведущего зиждется на том обстоятельстве, что он, хоть и является управителем на полемической площадке, тем не менее не есть прямым начальником дискутантов, а тем более – телезрителей. Имиджевая «начинка» ТВ модератора, как об этом уже немало говорилось, должна иметь органическую свойственность, но при этом быть скомпонированной таким образом, чтобы малопривлекательные природные характеристики носителя имиджа никоим образом не «мешали бы» оригинальным воздействовать как на собеседников, так и на телезрителей, самым положительным образом. У ТВ управителя (по Блезу Паскалю) в распоряжении – лишь два технологических способа воздействия на людей: способ убеждать и способ понравиться. ^[26] Он же, Паскаль, и утверждает, что бо́льшая эффективность – у последнего способа. Но при этом наставляет также всегда верно строить алгоритмическую последовательность употребления названных приёмов: не приступать к убеждению реципиентов, т.е. тех, на кого направлена ТВ программа, до тех пор, пока не пришло ощущение, что вы в своём имиджевом «скафандре» пришлись им по душе, т.е. понравились. Отраслевая обозначенность ведущих телевизионных программ тяготеет к такой жанровой особенности имиджа, как магнетическая притягательность. Далеко не каждому человеку природой дано обладать таким свойством. Но это не определяет автоматическое накладывание табу быть ведущими на всех тех из нас, которым природа относительного магнетизма не выказала своей благосклонности. Практика имиджирования личности доказывает, что придать облику человека (пусть не каждому, но очень многим) ореол обаяния вполне реальное дело. Только чтобы оно стало реальным, необходим системный подход в строительстве имиджеобраза. Эту системность предлагает научно-прикладная отрасль человековедения под названием имиджелогия. Основное её предназначение – научить, как «веять» привлекательный облик, строить модели достойного поведения в любых бытийных и, естественно, профессиональных ситуациях с органическим им соответствием.

Чтобы быть точным в построении имиджа, важно быть обознанным относительно параметральных его составляющих, на которых базируется это строительство. Имиджелогия определила их, выделив в так называемый набор функций и имиджа (Функции – это активные формы проявления сущности и содержания конкретного феномена). Функции, о которых здесь наша речь, собраны в две группы: ценностные и технологические. Каждая из этих групп, в свою очередь, имеет набор только ей свойственных функций.

Ценностные функции имиджа:

1. Личностно возвышающая. Это когда, благодаря созданию вокруг личности ореола привлекательности, она становится социально востребованной, рискованной в проявлении своих лучших качеств.

2. Комфортизация межличностных отношений. Суть этой функции в том, что обаяние людей объективно привносит в их общение симпатии и доброжелательность, а значит – нравственную меру терпимости и такта.

3. Психотерапевтическая. Смысл её в том, что личность, благодаря осознанию своей индивидуальной незаурядности и повышенной коммуникабельности, обретает устойчивое мажорное настроение и уверенность в себе.^[27]

Семасиологическая (т.е. сущностная) сторона перечисленных функций этой первой группы открывает строителям имиджа ведущих телеобщения то, что должен «излучать» его носитель в ходе коммуникации, дабы в ней обеспечивалась доброжелательная атмосфера. Потому что именно такой климат усилит пиететное (уважительное) отношение собеседных коммуникантов к своему коммуникатору, что в результате раскрепостит их до свободных откровений. Очевидность в ведущем проявления функций, определённых как ценностные, не может не вызвать в собеседниках ощущения доступности его личности, что вполне может подействовать на них вдохновляюще. А именно такое душевное состояние людей в студии чревато продуктивностью поиска ими истины (например, реального определения путей решения обсуждаемой проблемы, или определения, кто прав или виноват в возникновении рассматриваемого в передачи конфликта и т.д.).

Технологические функции имиджа:

1. Межличностная адаптация. Такая функция предполагает, что вследствие точно выстроенного имиджа можно быстро «войти» в конкретную социальную среду, привлечь к себе её внимание, оперативно установить нужную для результативных в ней взаимоотношений атмосферу.

2. Высвечивание лучших личностно-деловых качеств. За этим кроется то, что благоприятный имидж даёт возможность зрительно представить наиболее привлекательные качества человека, позволяя соприкасающимся с ним людям познавать (и узнавать) именно эти черты, вызывающие симпатию или доброе расположение.

3. Затенения негативных личностных характеристик. Эта функция посредством макияжа, дизайна одежды, аксессуаров, причёски и т.п. помогает отвлечь людей от тех недостатков, которые есть в человеке.

4. Организация внимания. Это когда привлекательный имидж невольно притягивает к себе людей, он импонирует им, а потому они психологически легче располагаются к тому, что он говорит или демонстрирует.

5. Преодоления возрастных рубежей. Она подразумевает следующее: искусно владея технологией самопознания и самопрезентации, что конкретно проявляется в удачном выборе моделей поведения и исполнения (согласно тем или иным имеджевым конструкциям) различных ролей, можно комфортно себя чувствовать в общении с людьми разного социального положения и профессионального статуса, не сковывая себя «комплексом» собственного возраста. ^[28]

Знание смысла перечисленных функций этой второй группы в сложении их с функциями первой группы – ещё один арсенал инструментария, с помощью которого создаётся имидж как многогранный образ управителя любого рода деловой коммуникации, в том числе и телевизионной. Чем шире понимает личность образа «лоцмана» межличностных ТВ отношений, тем реальнее шанс у его обладателя достичь эффекта персонального к себе притяжения. Учитывая, что имидж достояние конкретного лица, будущим и действующим телеведущим необходимо обладать умением постоянно, не ленясь, познавать себя. Житейские, профессиональные обстоятельства имеют свойство измениться, и сегодня мы уже в чем-то иные, чем были вчера: мы можем обнаружить в себе раздражительность, скептицизм, или разом и то, и другое. Между тем нам каждый день нужно выводить на разговорную площадку в студии или вне её всё новые и новые группы коммуникантов и всякий раз обеспечивать на ней такую ситуацию в общении с ними и между ними, когда она, ситуация, обрезала бы черты продуктивного нарратива, то есть чтобы речевое действие выстраивалось в историю о специфическом прошлом событии или в последовательно неслучайным образом взаимосвязанные события. И тут «благоприобретённые» раздражительность и скептицизм, видимо «выпирающие» из нас, нам не союзники. Нам ведь, как и раньше, раз того требует профессионализм, необходимо достигать эффекта личного притяжения. Нам, как и прежде, надобно делать всё, чтобы наш имидж оставался явлением положительным, а наше имя – имя носителя такого имиджа – продолжало бы заслуженно и дальше нести репутационную метафору «доброго имени» в профессии. Так вот, успешно справиться с работой по исключению негативного влияния на наш ТВ образ, обладающий магией притяжения, возникших в нас «психологических сдвигов» нам как раз и в состоянии помочь знание сути ценностных и технологических функций имиджа. А также осознанное желание активно пользоваться этим знанием при необходимости модернизационной коррекции имиджа с оглядкой на неизбежную с возрастом эволюцию нашей психо-эмоциональной сферы.

Коррекцию имиджа в этом случае не следует воспринимать как некую радикальную хирургическую технологию, которая предполагает что-то негативное что-то негативное (отжитое или нажитое нами) отъять-изъять. Здесь уместнее прибегнуть к усилению «механики» автоматического контролирования себя редуцированного (т.е. в качественном смысле изменённого) временем. И механика эта должна состоять не в том, чтобы, как говорится, неусыпно следить за тем, как бы это негативное, не дай Бог, не «выперло» из нас неожиданно. Следить за этим – значит действовать в ущерб другому, самому важному, контролю со стороны ведущего – за логикой и энергетикой развития экранного дискурса (дискурс, по Т.А. ван Дейку, – комплексное коммуникативное событие, происходящее между говорящими и слушающими в определённом пространственно-веремнном контексте с целью обнаружения истины.^[29] Механику такого контроля продуктивно конвертировать (превратить) в более удобную и потому более эффективную: в частности усвоить и накрепко запомнить то, что может не оставить времени негативному в нас явственно «засветиться» в коммуникации. В общем, делайте для этого следующее:

• ждите терпеливо, пока собеседник не закончит говорить;

• не спешите возражать ему до того, как поймёте сущность высказываемого им;

• слушайте даже то, что вам не нравится в высказываниях собеседника;

• контролируйте свои эмоции, дабы они не мешали вам достойно исполнять свою миссию, а собеседника не смущали бы;

• не отвлекайтесь, когда собеседник излагает свои мысли;

• определяйте и запоминайте основные моменты в высказываниях собеседника;

• следите за тем, чтобы вам не мешали активно слушать ваши предубеждения;

• не прекращайте слушать собеседника, даже когда появляются трудности в его понимании. Вопросы, вызванные этим обстоятельством, проясните потом, по окончании изложения им своей мысли;

• не занимайте негативную позицию по отношению к излагаемому собеседником;

• всегда слушайте собеседника;

• ставьте себя на место говорящего, чтобы понять, что заставило его говорить именно так;

• берите во внимание тот факт, что у вас с собеседником могут быть разные взгляды на предмет обсуждения;

• помните, что у вас и вашего собеседника может быть разное понимание смысла употребляемых слов;

• старайтесь уловить, чем вызваны разногласия между участниками студийного собеседования: разными точками зрения, постановкой вопроса или ещё чем другим, чтобы принять безошибочные меры по нейтрализации разногласий;

• не избегайте взгляда собеседника в разговоре;

• подавляйте в себе даже непреодолимое желание прервать собеседника и вставить своё слово за него или, хуже того, «в пику» ему, а то и опередить его в выводах;

• напоминайте почаще себе о том, что хоть вы и ведущий на этом полемическом «пиршестве», главным является его величество гость – эксперт.

Более шире ознакомиться с приёмами контроля в коммуникации, уместными в употребление не только на ТВ, можно в Интернете – http://azps.ru/training/training_communicat.html, «Программа тренинга формирования коммуникативных умений и навыков».

2.5. Существующие аспекты имиджевого самопредъявления. О длительности и сложности процесса создания имиджа в данном собрании наставлений упоминалось не раз. Представлялись в связи с этим и практико-наставительные постулаты, приёмы и правила как биполярного применения (можно этак, можно и по-другому), так и четко «обособленного» (только так и не иначе). Сопровождалось всё это толкованиями с аспекта логико-прагматической целесообразности их использования в образотворчестве ТВ ведущего.

В данной главе предлагается посмотреть на эту сложную «кухню» лепки синтезированного образа управителя экранной коммуникации с точки зрения фундаментальных научно-теоретических предпосланий. И естественно, предпосланий прежде всего ключевой науки в этом направлении – имиджелогии, но не только.

Начнём с того, что обозначим: имидж с точки зрения содержательности подразделяется на два вида – корпоративный и индивидуальный. Первый вид связан с обеспечением необходимого репутационного облика предприятий, учреждений, фирм, общестенных движений и организаций, партий, фондов и т.д. Исходя из осевой задачи данного учебного наставления, темы имиджа корпоратвного коснёмся вскользь и только затем, чтобы протранслировать: корпус хорошо работающих в эфире ведущих наряду с другими факторами результативной деятельности по созданию экранной продукции делает весомейший вклад в формирование и поддержание привлекательного общего имиджа любой телевизионной компании. Поскольку ТВ компания в целом – тоже предприятие.

Что же до второго вида имиджа – индивидуального, то он находится в русле имиджирования персоналий – руководителя предприятия, учреждения, политика, общественного деятеля, артиста... Ну и, конечно, ведущего телевизионно-экранных медийных действ. Эта имиджевая «опция» нас прежде всего интересует. Потому как, если, например, внешний имидж промышленного предприятия представляет его лицо, совокупное понятие о котором складывается в окружающей его среде и в восприятии людей по качеству, скажем, той продукции, которую оно выпускает, то внешний имидж индивидуальности наука имиджелогия связывает с вербальной, визуальной, этической, эстетической и др. составляющими, направленными на субъект контактирования, т.е. на людей, выходящих на прямые или опосредованные взаимоотношения с индивидом, на ТВ – с ведущим.

Наука имиджелогия в отношении и корпоративного, и индивидуального имиджей определяет, что здесь можно говорить о двухмерности каждого из них – о внешней, видимой, структуре и внутренней, предполагаемой. Причём, в идеале внешняя структура органическим образом «репрезентует» внутреннюю структуру общего имиджа, а внутренняя, в свою очередь, формирует качественные параметры, выносимые на внешний слой общего имиджа.

Что до этой взаимозависимости, напомним всем заинтересованным дейтсвующим телеведущим, а также готовящимся ими стать: обременяйте себя, не ленясь, нелёгкой работой над совершенствованием своего внутреннего мира, наполняйте сколь можно больше его знаниями об окружающей жизни, знаниями из сфер науки, искусства, экономики, политики, религиозно-духовного бытия и т.д. Ибо сколь презентабельной не была бы внешняя имиджевая оболочка, она не скроет внутренней духо-интеллектуальной скудности её носителя. Наоборот, внешнеимиджевое презентабельное «платье» как несбалансированно мощная альтернатива бедности внутреннего содержания скрывающегося под ним лишь усилит разочарование коммуникантов и телезрителей от встречи с ним, от несбывшихся их ожиданий.

Главу «Духовная содержательность – основа имиджа личности» в коллективном труде – учебном пособии «Имиджелогия. Как нравиться людям» (М.: Народное образование, 2002. Выкладка на Интернет-сайте evartist.narod.ru) автор его концепции, составитель и научный редактор В.М. Шепель начинает с ответа на вынесенный им в подзаголовок вопроса «Что такое обаяние?». «Можно предположить, – пишет он, – три варианта ответа на этот вопрос:

• личное притяжение, которое испытывает человек к человеку;

• устойчивая симпатия, проявляемая к конкретному человеку;

• умение «светиться людям», т.е. излучать тепло».

И дальше растолковывает эти лаконичные ответные опции: «В первом случае, – поясняет он, – имеется ввиду подсознательное тяготение к человеку, своеобразное влечение к нему. Во втором случае речь идёт об устойчивом эмоционально окрашенном отношении к конкретному человеку... Разбирать третий случай, – продолжает В.М. Шепель, – отмечу, что женщина от природы наделена способностью, «светиться людям», излучать ауру человеческого тепла. Это обусловлено её пассионарной способностью (пассия с фр. – предмет страсти, возлюбленная – В.Д.)...» Конец цитаты.

Относительно третьего ответа можно смело утверждать, что пассионарность как человеческое психоэмоциональное свойство не является суть женским достоянием. Если взять перевод этого термина с немецкого, то концентрированная суть сводится к следующему: пассионарность – необоримое стремление к деятельности. Что это справедливо, находим подтверждение у того же В. М. Шепеля в упоминавшейся выше книге, цитата: «Духовное богатство мужчин, – пишет он, – придаёт их обаянию особый шарм. Благородные мужчины стимулируют женщин на возвышенные поступки...» И приводит в виде примера дюжину известных имён мужчин»... мужское обаяние (которых – авт.) зиждется не на физической мощи и невообразимо дерзких поступках», а прежде всего на примере жизненной их цельности, высоко профессиональной состоятельности, человеческой гуманистической адекватности. Из его списка таким воздействием на людей обладали, например, Грабин, конструктор советской артиллерии, Казаков (не путать с артистом), историк, музыкант, математик, химик дипломат, футуролог, переводчик «Илиады» Гомера. И этот ряд можно бесконечно продолжать. «Личности, – развивает В.М. Шепель мысль Гёте, – которые умеют достойно обращаться с обстоятельствами, привлекают к себе людей силой своего духа».

То, о чём ведёт речь В.М. Шепель, предполагает высокую оценочную планку нравственно-этической сформированности человека нашей профессии. кто-то может скептически щаметить: мол, у телеведущих, захваченных вихрем повседневных рутинных производственных занятий, нет времени всякий раз задумываться о подобных высоких материях. И будет в некотором смысле прав, но только в некотором. Потому что, если ведущий совсем игнорирует высоту нравственных материй как ориентир, на котором, словно на оселке, можно поверять свои профессиональные действия, то ему вполне реально скатиться в них вплоть до цинизма.

Чтобы проиллюстрировать такую неприглядную возможность на фактах, прибегнем к выдержке из статьи обозревателя Сергея Корчака «Переформатирование Хаоса» о манипулятивных ухищрениях модератора Савика Шустера в своём ток-шоу. речь о тех временах (2008 г.), когда его политическое шоу называлось 2свобода слова Савика Шустера». Выдержка из статьи, опубликованной также в 2008 году в еженедельнике «2000» (11 июля № 28-29 (422), пространная, но она стоит того, чтобы ознакомится с её содержанием, в особенности тем, кто только постигает премудрости специализации «телеведущий». Итак, цитата:

Савик Шустер, конечно, профессионал: он отлично научился перед телекинокамерами выполнять главный трюк агитатора: превращать информацию в средство дезинформации.

Несколько номеров назад (т.е. номеров еженедельника – авт.) мы останавливались на некоторых особенностях методологии передачи «Свобода Савика шустреа», посвящённой украинско-российским отношениям. При этом внимание читателей обращалось на искажение сути этих отношений, формирование в процессе спроса у 200 специально приглаженных со всей Украины в студию лиц и у телезрителей неверных представлений о них. Это было заметно по вопросам, задаваемым в ведущим программы (сиречь С. Шустером – авт.), и предлагаемым им же вариантам ответов. Передача 20 июня хоть и была посвящена другой теме, но снова подтвердила стремление к искажению сути обсуждаемых проблем, их хаотизации, а также определяющую роль ответов и вопросов ведущего в этом процессе. Вопросы и ответы методологически были постоены иначе, чем 6 июня, это позволяет говорить о том, что их подготовкой наряду с социологами занимаются специалисты. Владеющие методологией междисцип-линарных исследований, в которой понятие хаоса и его движение являются одним из ключевых. То есть выраженная хаотизирующая направленность вопросов не возникает случайно. Поэтому людям, воспитанным на классической науке, искать последовательность в методологии передах «Свободы Савика Шустера» бесполезно. Объяснение этому – методологический плюрализм. Он распространён во многих науках, но в программе С. Шустера приобретает выраженную форму метедологической непоследовательности, противоречивости, вульгарности...Вопросы и ответы 20 июня по степени бессодержательности и аналогичности превзошли ранее предлагаемые... предложенные ответы на вопросы содержали грубые методологические ошибки, вызванные противоречием между формой ответов и их содержанием. То есть если опрашиваемый (в студии – авт.) на первый вариант ответа нажимает кнопку «да», то на последующие должен дать ответ «нет» и наоборот. сумма положительных и отрицательных ответов при этом должна составить 100%, что и подтверждается цифрами, названными ведущим в начале и в конце программы. Сам по себе принцип взаимоисключения вариантов ответов широко применяется в науке и при правильном использовании позволяет занчительно приблизиться к пониманию той или иной проблемы, а нередко даже найти путь её решения.

В данном случае имел место подлог. При взаимоисключающей форма ответов их соджержание не было взаимоисключающим, а иногда они не были вообще внутренне между собой связаны. Методология здесь находилась на уровне клиента ресторана, который на вопрос официанта: «Что будете пить – вино или водку?» Ответил: «И пиво тоже». Конец цитаты.

Факты методологической искажённости проведения процедуры опроса в студии как голосования этим примером не исчерпываются. Автор Корчак разбирает в своей статье и другие. Приведём для убедительности ещё один пример из неё – пример использования в том же ТВ выпуске цикла «Свобода Савика Шустера» (20 июня) манипулятивного «финта».

У недобросовестного ведущего, увы, есть много возможностей привлечь сконцентрированное внимание телезрителей на т.н. «выразительных» моментах течения в студии дискуссии с целью, например, ухода от анализа поставленных проблем. С. Шустер использует для этого механизм текущего голосования якобы как приём поддержки активности в студии. «Этот механизм поддержки, – пишет С. Корчак, – активно применяет Шустер, но чаще всего одно – сторонне, поскольку проверить его объективность практически невозможно... Какой-то фрагмент, не отражающий главного, можно вырвать из любого выступления и тем исказить его...Вот и сейчас, достаточно было представителю социалистов засветиться в студии .как он стал предметом критики ведущего. причём явно тенденциозной, хотя и со ссылкой на якобы объективные цифры голосования. Я. Мендус (социалист – авт.) говорил о том, что волнует крестьян реально, а согласно С. Шустеру, для крестьян сейчас главное – прозрачность выборов». Конец цитаты.

С.Корчак приводит и такой момент управления хаосом в студии: в нужный момент, например выступления того или иного политика, он прибегает к отвлечению внимания слушателей. Так, во время выступления депутата, которого зрители (по лукавому намерению ведущего – авт.) не должны понять, можно показать на экране в течении 5-10 секунд нестандартное лицо. «Метод, – пишет автор, – срабатывает для значительной части аудитории, причём можно воздействовать как на женскую, так и на мужскую аудиторию».

А вот ещё один манипулятивный манёвр от Шустера. 20 же июня на его передаче оказался человек, следящий за ходом футбольного матча Хорватия – Турция. Он время от времени своими сообщениями отвлекал внимание и сидящих в студии, и телезрителей. Мало того, что длительность периодов ТВ программы от рекламы к рекламе и без того короткая, так включение футбольных сообщений сводило их до совсем непродуктивного минимума. Это, естественно, никак не могло способствовать обеспечению высокого уровня дискуссии. Добавим ко всему и тот факт, что больше всего «перебивал» футбольный информатор депутатов А. Мартынюка и А. Гриценко, точка зрения и позиция которых в отношении обсуждаемой темы не совпадала со взглядами ведущего. И тут, хочешь, не хочешь, а задумаешься о неслучайности нарушения им описанными способами нравственно-этических и моральных норм, а также требований кодекса профессиональной журналистской чести и даже государственных законов, регулирующих деятельность СМИ и защищающих достоинство граждан. Во всём этом просматривалось лоббирование автором и ведущим программы чьих-то интересов.

Возвращаясь же к теме типов имиджей, в частности, к важности понимания сути их более дифференцированных подразделений, скажем, что профессионалам действующим и ещё только формирующимся неизлишне узнать, что имиджелогия рассматривает три возможных подхода к классификации имиджа –

• функционального,

• контекстного,

• соспоставительного.

Из них:

первый – выделяет те разные типы имиджа, которые форматируются особенностями ролевого функционирования (на ТВ: модерирование, когда коммуникаторские действия сводятся в основном к обеспечению «мирного согласия» в собеседовании; конферирование, если сценарно ведущему определёно лишь подводить собрание коммуникантов то ли к темам разговора, толи к его этапам; стимулирование, если необходимо обеспечивать продуктивные беседные коммуникации, например, исследовательско-критической направленности и т.п.);

второй – объединяет те имиджи, поведенческо- коммуникативная определённость которых диктуется контекстными особенностями, т.е. средой, местом (студия, съёмочная площадка, место деятельности героев коммуникации и т.д.);

третий – при котором сравнивают близкие имиджи, чтобы быть точным в выборе конфигураций образа ведения в определённой контекстно-тематической экранной практике.

Что до функционального (первого в классификации) типа имиджа, то исследователи (в частности Ф. Джефкинг)выделяют такие широко известные в профессиональном сообществе подвиды имиджа, как: зеркальный (свойственный нашему представлению о себе); текущий (рисуемый взглядом со стороны); желаемый (определяемый тем, к чему мы стремимся); корпоративный (свойственный целостной структуре) и множественный (генерируемый, от понятия ген) составными структурами, корпоративными (т.е. объединёнными) в цельную систему.

При построении имиджа знание сути как видового, так и подвидового разнообразия подходов расширяет возможности его строителя (ей). Условия деятельности тележурналиста в качестве ведущего далеки от понятия «одномерность». Даже в тех передачах, форматно-жанровая и композиционная определённость которых конституирована концепцией всего цикла, всякий раз имеет место быть вмешательство его величеств неожиданных обстоятельств. И что делать ведущему, если в очередном выпуске цикла по сценарной заданности меняется привычная среда его деятельности (то есть т.н. контекст)? Ведь эта смена неминуемо даст почувствовать ведущему в новых обстоятельствах неуместность уже устоявшегося его имиджевого психо-ролевого рисунка поведения. Тут выход у него один – ещё на этапе подготовки этого пресловутого выпуска оперативно скорректировать свой образ с поправкой на них. Например, несколько «приглушить» в себе контекстную мотивацию поведения на площадке, которая параметрируется, как сказано выше, контекстным же подходом к классификации имиджа, в пользу мотивации ролевой, вкладывающейся своими признаками в рамки функционального подхода к классификации. Или, как говориться, наоборот. И тут тележурналистам-ведущим без оговоренных только что знаний не обойтись. Те же из них, которые по разным причинам не «нагружены ими», сразу заметны в телеэкраном створе своей скучной одноликостью. Таким все равно, с кем и где происходит их общение. У них одна и та же интонация в разговоре и с артистом и с рабочим, у них в разных жанровых ситуациях одна и та же мизансцена беседообщения. Что правда, такая неоплодотворённая знаниями «невинность» по большей части свойственна ведущим местновещательного сектора телевизионного пространства. Но не изжито, увы, полностью это наличие и на крупных каналах.

Относительно контекстного подхода к имиджу скажем, что он, определяемый прежде всего условиями его реализации, т.е., как уже говорилось, местом, средой и обстоятельствами (в ТВ практике интеръерные и экстеръерные съёмки, профессионально-медийные студийные и внестудийные коммуникативные площадки), носит целостный и согласованный с контекстом характер (т.е. местоусловиями действий его носителя). Другими словами, отдельные его черты не должны противоречить как цельному образу ведущего, так и друг другу. Нелепо будет выглядеть человек в роли ведущего ТВ передачи рекреационной тематики (рекреационный – предназначенный для отдыхаю, восстановления сил), который интервьюирует на солнечном морском пляже девушку в бикини, сам облачённый в темный твидовый костюм. Так же нелепо смотрелось бы молоденькая журналистка, явившаяся на деловое административное совещание с целью его освещения в подобающем этому случаю одеянии, но у которой зато всё лицо «инкрустировано» пирсингом. Первая гипотетическая ситуация – пример несогласованности деталей имиджа (твидовый костюм) контексту (т.е. месту), в который «вписано» пляжное интервью. Вторая ситуация – пример несоответствия друг другу деталей цельного имиджа: подобающее обстановке одеяние – пирсингу на лице журналистки.

Подходу сопоставительному к имиджу отдадим ровно столько места на странице, чтобы продублировать чуть выше прописанное: это тот подход к классификации имиджа, при котором сравнивают близкие имиджи с целью более точного выбора для новой ситуации вербально-визуальной конфигурации образа телеведущего.

Наука имиджелогия наряду с многими задачами с первых своих шагов озабочена рассмотрением проблем самопрезентации человека, действующего коммуникатором в разных направления профессиональных и непрофессиональных занятий. Она как наука о технологии личного обоняния стремиться вооружить каждого человека, какого бы возраста он ни был, имидж-знаниями, без которых трудно добиться эффективности в выстраивании межличностных социально-бытовых, психо-емоциональных и деловых отношений.

Исследователи, занимающиеся проблемами самопрезентации, в чём-то и по-разному, но в общем сходно определяют её функционально-признаковую фактуральность (фактура с латинского – строение). Так, уже представленный здесь российский специалист в области имиджелогии В. М. Шепель трактует её как «умение подавать себя, привлекая к себе внимание, актуализируя интерес людей к каким-то своим видео-, аудиокачествам». Американский взгляд на явления самопрезентации сходится на том акценте, что она – это проявление демонстративного поведения в межличностном общении, а демонстративное поведение есть ни что иное как одна из форм социального поведения. Многие же специалисты (и их большинство) в определении самопрезентации стоят на позиции исследователей Ж. Тедеши и М. Риеса, т.е. на том, что самопрезентация – это намеренное и осознаваемое поведение, направленное на то, чтобы создать определённое впечатление у окружающих.

Чтобы чётче понять, насколько эти общенаучные категории имеют сущностное значение для расширения и углубление понимания ТВ работниками основ построения экранного образа ведущего, нелишним будет подать здесь такие синонимы самопрезентации, как: управление впечатлением; самоподача и самопредъявление. Расшифруем эти позиции.

1. Управление впечатлением – по Э. Гоффману, это когда, независимо от конкретного намерения, индивид (в ТВ – ведущий) в коммуникации работает так, чтобы контролировать поведение других путём подачи себя таким образом, при котором окружающие добровольно действовали бы в соответствии с его, индивида, собственными планами.

2. Самоподача – управление вниманием, т.е. управление восприятием коммуниканта (ов) с помощью (Е. Л. Доценко) привлечения внимания к тем особенностям своего внешнего облика и поведения, которые «запускают» в них механизмы восприятия (ТВ ведущий должен знать, какие особенности его конструкции «Я – образ» в состоянии «повести» за ним людей).

3. Самопредъявление – с точки зрения Ю.М. Жукова, является той частью системы правил продуктивного общения, которая содержит набор различных средств (технических и тактических) регуляции коммуникативного поведения. ^[30]

Что касается особенностей внешне-внутреннего облика и поведения ТВ коммуникатора, правил продуктивного общения, а также средств его регуляции, к применению которых он должен прибегать, дабы обеспечивать необходимую эффективность своей самопрезентации в облике адекватного имиджа, то они в достаточном количестве представлены, объяснены и откомментированы в первом разделе этой книги «Тактика экранного процесса общения: содержательный и психологический аспекты». Повторяться здесь было бы нерационально. А в качестве обобщительного пафоса представленных только что нюансов самопрезентации коммуникатора отметим, что все они в определённой степени являются составными механизма манипуляции как «вида психологического воздействия (Е.Л. Доценко), искусное исполнение которого ведёт к скрытому возбуждению другого человека намерений не совпадающих с его актуально существующими желаниями». ^{[Там же]} Проще говоря, речь идёт о такой манипуляции, которая содержит положительную мотивацию, т.е. стремление коммуникатора создать в общении атмосферу доверчивой взаиморасположенности всех ко всем.

Если строго научно подходить к оценке действий телеведущих, практиковавших раньше и практикующих теперь в студийно-экранной действительности, то зрительно столкнёшься с чуть ли не массовым их невежеством (т.е. отсутствием знаний) относительно правил и приёмов, техник и технологий, направленных на привлечение к себе (ведущему) внимания, на управление вниманием коммуникантов, на возбуждение в них мотивации к активному сотрудничеству с ведущим. И в результате возникает подозрение, что большинство ведущих либо ничего не ведает о накопленном наукой и практикой массиве знаний относительно «механики» организации и модерирования специфических процессов межличностных отношений, в число которых входят коммуникации на ТВ, либо спесиво проявляет нигилизм (т.е. полное отрицание общепринятого) в отношении необходимости постигать упомянутые знания и руководствоваться ими в эфирной практике. Мол, суха теория, мой друг. Мол, теория и практика не совместны. Такая позиция (обращаем на неё внимание студентов) есть ничто иное как оправдание собственной элементарной лени учиться, поверхностного подхода к профессии тележурналиста вообще и к такой специализации в ней, как телеведущий. Результатом доминирования в человеке подобной позиции всегда является если не непрофессионализм, то полупрофессионализм – уж точно.

Проиллюстрировать это возьмемся примером деятельности в эфире достаточно популярного в начале XXI века телеканала RTVI штатных и нештатных ведущих в ретранслировавшихся каналом программах радио «Эхо Москвы». По экспертному мнению автора данного учебника, почти все они, за исключением очень немногих, например Наркиз Асадовой, предъявляли в эфире такой образец модераторской работы, которой во многом противоречит теоретико-прикладным подходам к созданию «эксплуатации» индивидуального и других видов имиджей, выработанным в том числе и наукой и имиджелогией в результате серьёзной исследовательской деятельности.

Взять хотя бы фигуру опытнейшей московской политической журналистки главного редактора журнала «The New Times» Евгении Альбац. Что касается предметов, выносимых на рассмотрение приглашаемых ею в её одноимённую программу «Полный Альбац» экспертов, претензий предъявлять не будем. Эти предметы, что называется, не противоречили традиционному тематическому контенту программ радио «Эхо Москвы», возглавляемым Алексеем Венедиктовым. Сегмент политический этого контента, а он был наиболее объёмным, так или иначе всегда наполнялся значительной долей оппозиционного пафоса к правящему в России режиму и к политике, им проводимой. И это вполне укладывалось в нормы демократического устройства в обществе, декларированные самим же режимом. Другое дело, что, по словам тогдашнего члена Общественной палаты РФ Андрея Татаринова [«preious entry | next entry» Окт. 4, 2011 | 12:37 pm], «уже много лет эта радиостанция занимается не журналистикой, а пропагандой и воспитывает в своих слушателях ненависть к мнениям, отличным от редакционного». конец цитаты. Член Российского сената, как говорится, вряд ли стал бы безответственно и широковещательно (через Интернет) заявлять подобное в отношении такого медийного образования, как радиостанция «Эхо Москвы», имевшая телевещательную версию на канале RTVI. Хотя бы потому, что станция, безусловно, располагала вниманием своих поклонников и именитых участников шоу, не уважать которых избраннику народа далеко не пристало.

Так вот, в этих условиях ведущая авторской политической программы Евгения Альбац не очень-то стесняла своё либеральное мировоззрение и всякий раз бичевала в ней правящий российский режим с его политикой с силой недоброжелательности, во много раз превосходящей разоблачительный азарт приглашённых в студию экспертов из стана политической оппозиции. Такое поведение журналиста-ведущего в эфире, безусловно, расходится с нормами журналисткой этики, закреплёнными в разного рода внутренних и международных конвенциях. А их нарушение, мягко говоря, не есть хорошо. Но еще больше не есть хорошо то, что Альбац в роли управителя экранной коммуникации никогда не озабочивалась решением таких важных проблем, как управление впечатлением собеседников (а шире – и зрителей) о себе, как управление их вниманием. Наоборот, все её модератоские манипуляции сводились к показу окружению, кто в «доме» хозяин, к позволению себе пожурить его, даже начальственно одёрнуть. Вопрос: можно и такой стиль управления собеседованием назвать продуктивным? Ответ очевидный и однозначный: нельзя. Допустим, что Евгения Альбац из тех людей, которые всегда не управляют впечатлением о себе. Тогда возникает другой вопрос: а почему – по незнанию, что так возможно, или по неумению это делать? И то, и другое обстоятельство, конечно же, не оправдывает человека, берущегося управлять беседными шоу на ТВ. Дело в том, что управитель шоу может, хоть не имеет права, позволить себе пренебречь тем, какое он впечатление производит на коммуникантов, – они, в конце концов, могут быть, как, например, в программе «Эхо» на RTVI «Полный Альбац», его единомышленниками. Но пренебрегать необходимостью производить позитивное впечатление на телезрителей ведущий не должен по определению, если он не «самоубийца» своей ТВ карьеры. Ему необходимо уметь самопрезентовать им свою журналистскую индивидуальность через посредство искусно выстроенного, ожидаемого зрителями, имиджа. Причём самопрезентация ведущего должна быть постоянной, в каждом случае его явления зрителям. И явление это обязано сопровождаться стремлением оказать безупречный образ как телеэлекторату (т.е. аудитории вне), так и самому себе (т.е. аудитории внутри).

То, что ведущие «Эха Москвы» на RTVI не демонстрировали наличия в себе имидже творительного интеллекта, вероятно, можно объяснить профессиональной принадлежностью их отчасти к журнально-газетной деятельности (Е. Альбац), а отчасти – к радиовещательной (А. Венедиктов). Но и то, и другое объяснение не может оправдать телекомпанию, которая предоставляла своё эфирное и временно́е пространство экранным дискурсам, лицо которых, а значит и лицо всей ТВ компании, определяли люди, что называется, со стороны. В результате этого «сотрудничества» уважаемые журнальные и радийные деятели», вовсе люди не из журналистской сферы (Ю. Кобаладзе) являли сомнительные образцы руководства межличностными отношениями в прямом эфире. Евгения Марковна Альбац, к примеру, слушая эксперта, могла уютно уложить свою голову на раскрытую ладонь руки, локтем обпёршуюся о столешницу. А Алексей Алексеевич Венедиктов, темпераментно собеседуя со своим визави, то и дело столь же темпераментно откидывался всем телом на спинку стула и по-хозяйски взгромождая скрещённые руки на грудь. Что он в студии хозяин, Венедиктов демонстрировал постоянно: то открыто руководил профкомандой в медиапавильоне, кому-то отмашкой ладони «санкционируя» начало рекламной паузы, то столь же «непосредственно», сложением рук в букву Х сигнализировал (видимо, режиссёру за амбразурным стеклом) о наступившем времени выхода программы из эфира. И примеры демонстрации, что называется, кухонной переговорности на экране, можно продолжать. Однако вместо этого скажем, что модераторы «Эха» в эфир RTVI выходили из своей, радийной студии. Она им была привычна и своя, в ней они ни один год работали в эфире без «подгляда» за ними объективного глаза телекамеры. Так, вероятно, сложился стереотип поведения человека в закрытом пространстве, когда, что бы он не сделал во время работы у микрофона, радиослушатель этого не видит. Но вот открылась новая реальность: радийный эфир стал видимым. Это случилось достаточно быстро, а вот поведенческие привычки так же быстро не уходят. Но какое дело до всех этих внутримедийных организационно-психологических сложностей телезрителям. Они, по всегдашней своей привычке, и в этом «симбиозном» эфире желаем встречать «своего доверенного» в студии в лице ведущего, думающего о них и работающего на них. И он, доверенный, по их понятиям, долженствовал быть лишь безупречно простым, а не простецким, в том числе и в движениях из т.н. рефлекторно-спонтанного ряда.

Приведённые примеры экранного поведения, являющие факты пренебрежения со стороны ведущих заботой, о выстраивании «продуктивного» имиджа, мотивируют автора этой книги хотя бы вкратце представить здесь принципы имиджирования. Будем исходить из того, что нами уже уяснена безусловная важность имиджевой компоненты для управителя любой межличностной коммуникации. Но при этом ещё раз обозначим, что в такой специфической из них, как экранная, характеризующийся обстоятельством своей искусственной сконструированности, без этой компоненты просто не обойтись. А почему – напомним: телекоммуникацию отличает то обстоятельство, что в ней ведущий каждый раз имеет дело с новыми людьми-участниками беседного шоу. На психологическое «притирание» себя к ним, а их – к себе, хронометраж времени почти не предоставляет. Поэтому быстро «сжиться» всем вместе на период шоу в большой степени способствует точно рассчитанные и «вылепленный» образ ведущего. А когда его по сути нет, когда, как в случае с некоторыми ведущими радио «Эхо Москвы» на RTVI мы имеем «феномен» антиимиджа, тогда трудно рассчитывать на обеспечение быстроты «сживания» в студии всех со всеми, а значит и на наиболее благоприятную атмосферу в студии, способствующую достижению наибольшей выгоды от взаимодействия в ней. как кажется, в случае с тележурналистами «Эха Москвы», мы сталкиваемся с тем, что большинство из них в отношении себя имели завышенную самооценку, т.е. без тени сомнения доверяли всему тому из своего коммуникативного арсенала, что формировалось в них в прошлом – без учёта возможной их модераторской экранно-эфирной деятельности. В результате они не умели, а, может, и не хотели уметь смотреть на себя глазами партнёра и потому не корректировали, когда это потребовалось, собственное поведение с оглядкой на ожидания коллег по деловому экранному общению и телезрителей.

Студенты же, ещё только накапливающие специальные теоретические знания и формирующие практические профессиональные умения, должны всегда помнить о важности обладания положительным имиджем. Причём своим – самостоятельным. А эта самая самостоятельность выкристализовывается воздействием на имидж разными влияниями. Например, таким, как механизмы фасцинации (очарование, обаяние) и аттракции (притяжение). Суть первого в том, что готовящийся в ведущие обязан неустанно трудиться над выработкой в себе достаточного логико-речевого умения, наполнением словесного запаса, без чего трудно рассчитывать на успешное воздействие на участников коммуникаций, при котором снижаются потери доносимой информации, обеспечивается обострение внимания партнёров, а также их интерес к происходящему коллективному вербально-исследовательскому процессу. Что до аттракции, то с этим механизмом связывается работа индивида в направлении формирования имиджевой опции своего визуально фиксированного эмоционального отношения к партнёрам, проявляющегося в виде симпатии к ним и расположенности к общению с ними. Добавим ещё, что «оживление» имиджа как коммуникативного инструмента реально при условии использования психолого-педагогических принципов его «оживления». Эти принципы – не отъемлимые спутники имиджирования. Особенность здесь в том, что они – принцип самовоспитания, принцип гармонии визуального образа, принцип многообразия форм и способов информационного воздействия (коммуникативности), принцип речевого воздействия и принцип саморегуляции и ортобиоза (что означает здоровый, разумный образ жизни) – являеются постоянными и обязательными в использовании их при построении имиджа. То есть в этой работе тележурналисту не обойтись без индивидуального подхода к самовоспитанию, что не может не сказываться положительно на процессе усовершенствования образа ведущего (1-й принцип). Как нельзя обойтись ему и без сбалансирования и согласования пропорций визуального образа ведущего, обеспечивающего его гармонию (2-й принцип). Также трудно представить себе успешного ведущего, логико-речевая вооружённость которого оставляет желать много лучшего, в результате чего он не в состоянии грамотно строить продуктивные монологи, диалоги, полилоги (3-й принцип). И ещё: в состоянии ли журналист-телеведущий выполнять такую сложную интеллектуальную работу, как подготовка, организация и проведение в условиях прямого (да и непрямого) эфира исследовательско-полемическое коллективное общение, если он не обладает устойчивой психикой, крепким здоровьем, оптимальной выносливостью? Ответ, как представляется, очевиден: едва ли. Только модератор, который ведёт разумно приемлемый образ жизни, придерживается взвешенно размеренного ритма труда, озабоченный организацией здоровой среды своего обитания и деятельности, в состоянии быть всегда готовым к выполнению любых творческо-производственных задач, добиваться отличных результатов, обеспечивать необходимое качество работы.

2.6. Морально-этическая составляющая деятельности на ТВ в условиях его коммерциализированности. О необходимости этического сопровождения всякого – общественного, государственного, корпоративного или индивидуального действия, не говоря уже о сопровождении таковым системной деятельности, – вспоминают, где бы то ни было, далеко не всегда. Увы, на ТВ – в том числе. А между тем, «Ни один, даже, казалось бы, самый, что ни на есть, профессиональный вопрос нельзя на телевидении решить вне его этической основы», – писал Владимир Саппак, исследователь и театровед, в своей уже не раз переизданной книге «Телевидение и мы». Но несмотря на то, что это умозаключение Саппака остаётся общепризнанным, мы всё-таки в отечественном телепространстве сталкиваемся с реальной ситуацией, когда немалое количество телеканалов в лице, в первую очередь, своих топ-менеджеров на необходимость морально-этической вакцинации всего того, что производит в качестве видеотовара широкого зрительского потребления вверененные им телеконструкции, смотрят скорее экзистенциально (т.е. крайне индивидуалистски), феноменологически (что одно и то же) в быстрое и прогрессивное развитие общества на принципах демократического капитализма, веры в не всегда озаряющий почему-то свет всяческого благополучия, многим из них охладеет пыл. Сложилось в государстве так: с одной стороны – сконцентрированные частные финансово-экономические активы с государственно-административным и политическим ресурсом, с другой – не элитный народ, по середине – телевидение.

На вопрос, чья гравитация мощнее, а значит, и притягательнее, время давным давно ответило тем, что определило подавляющую часть телемедийных образований на орбиты, опоясывающие государственно-административное и финансово-олигархическое «космотела».

С конца ХХ столетия достаточно не просто и нелегко вписывалась журналистика в систему сложных для неё рыночных отношений, в систему иного, чем раньше, мышления и мировоззрения. И если попытаться определить моральную составляющую деятельности телевидения в этой такой новосистеме, то она, как свидетельствует реальность, скорее тяготеет к этическому релятивизму (отрицание обязательных нравственных норм) с таким его методологическим исследованием морали, при котором нравственные представления и понятия имеют только относительный, условный характер. Почему? Потому что, находясь на указанных выше орбитах, телевидение ввергнуто в стихию нравящейся ему коммерциализации. Но при этом никто ведь официально не декларирует отмену того положения, при котором средства массовой информации призваны выражать общественно мнение, гражданскую позицию членов общества. Напротив, официально провозглашается как раз то, что каждый гражданин в демократическом государстве, каковым согласно конституции является Украина, имеет право на свободу выражения мысли. Тогда как общество, в свою очередь, имеет право на всю полноту информации о себе самом, что включает в себя знание о многообразии мнений, составляющих сферу массового сознания.

Отсюда вытекает концент (понятие), согласно которому этически вооружённый журналист не может позволить себе забыть, что аудитория состоит не только из людей, разделяющих его, журналиста, взгляды, а телевидение выражает мировоззрение не одного какого-то слоя общества, одной партии или движения, даже если та или иная политическая сила является правящей в государстве. Всё это предполагает такую экранную действительность, которая отражает всю совокупность запросов и интересов зрителей, чьи права на электронные средства коммуникации (имеется, прежде всего, в виду государственные и коммунальные, естественно) не менее основательны, чем права собственно журналиста.

Обо всём этом журналист, повторимся, не может позволить себе забыть, но сплошь и рядом забывает. Примеров тому огромное количество. не этично при массовом нигилистическом отношении к категории моральности на телевидениях всех мастей и рангов поминать нам в контексте этой главы какие-то конкретные. скажем о другом.

О том, в частности, что несоблюдение равнодоступности в телеэфир – антиморально всегда. Однако попрание права граждан на свою долю эфира, декламированного государственными законами, в периоды выборов, например, президента и депутатов в советы всех уровней не только безнравственно, но и преступно. К сожалению, мы имеем в стране ситуацию, когда коммерциализация ТВ в заметной мере подменила гласность и свободу слова их имитацией. Это свойственно практике не только отечественного, но и телепространствам подавляющего большинства постсоветских государств.

Нам недоступны результаты каких-либо экспертных исследований в Украине по теме становления СМИ как инструмента демократии, потому что всерьёз, широкоаспектно и с научной корректностью они в ней не осуществлялись. Поэтому с целью аргументации факта вялотекущего процесса демократизации СМИ в СНГ целесообразно обратиться к результатам экспертного исследования, осуществлённого в соседней России в 2003 году, учитывая схожесть родовых пятен нашей с ней демократии.

Определяя прошлое, настоящее и будущее российских СМИ, организаторы исследований сопоставили четыре периода их развития, которым дали условные наименования, а именно:

1. СМИ в тоталитарный период (до 1985 г.);

2. СМИ в период максимальной свободы (начало 1990-х г.г.);

3. СМИ в период управляемой демократии (начало 2000-х г.г.);

4. СМИ в период ответственной свободы, под которой подразумевалась некая идеальная модель, к которой должны стремиться демократически ориентированные СМИ.

Итак, что же, с точки зрения респондентов, Россия имела в тоталитарный период (здесь и далее используется 10-бальная шкала, где 10 баллов – максимальное проявление признака, а 1 балл – минимальное).

Наряду с вполне понятными и воспринимаемыми негативно констанциями, общий смысл которых сводится к гипертрофированному административному и экономическому влиянию государства на СМИ, выявлены и другие параметры отнюдь не устрашающего свойства.

Так, респондентами отмечались: высокий уровень профессиональной подготовки журналистов в советское время (7,9 балла), существенное доверие общества к СМИ (6,5 балла), наличие развитых механизмов этического регулирования деятельности СМИ (5,7 балла).

Сами по себе эти цифры мало что проясняли, но по мере продвижения в глубь новых времён, картина становится всё более и более познавательной. Потому что в период максимальной свободы начала 1990-х годов, когда прежняя система была сломана, уступив место для нарождения новой, картина изменилась.

Соответственно: уровень профессиональной подготовки журналистов понизился с 7,9 до 5,1 балла; этическое регулирование деятельности СМИ упало до крайне низкого показателя с 5,7 балла до 2,7, что свидетельствует о привнесении в журналистскую среду вместе с духом свободы элементов вседозволенности и безнаказанности. Что касается периода управляемой демократии начала 2000-х годов, то с точки зрения респондентов, профессиональная подготовка журналистов продолжила падение – с 7,9 балла в тоталитарный период и 5,1 балла в 1995 году до 4,5 балла. Формальный же рост влияния фактора этического регулирования деятельности СМИ – с 2,7 балла в 1995 году до 3,6 десять лет спустя – отнюдь не свидетельство оптимистической тенденции в силу незначительного проявления признака. Но самый пессимистический показатель респонденты определили доверию общества к СМИ – он упал с 6,5 балла (десять лет назад) до 4,5, что может быть охарактеризовано как уровень «ниже среднего».

Исходя из приведенных выше тенденций, определённых в результате экспертного исследования, осуществлённого в России в 2003 году, генеральный на ту пору директор Международного пресс-клуба, член Секретариата Союза журналистов РФ, доктор политических наук, профессор Александр Чумаков в числе других сделал и таких два вывода: во-первых, СМИ теряли почётный статус «четвёртой власти», какой они обрели в период максимальной свободы начала 1990-х годов, и превращались, что называется, в структурные подразделения» сластей государственной и коммерческой. И во-вторых, СМИ, на время исследования, пользовались доверием общества только тогда, когда говорили на языке и голосом общества. В этом отношении СМИ все больше и больше говорили с чужого голоса – голоса власти. [С представленными здесь, а также с другими данными и параметрами, определёнными в ходе экспертного исследования процесса становления СМИ в России как инструмента демократии, при желании более полно можно ознакомиться обратившись к материалу Александра Чумакова «Журналистика в опасности», опубликованному во втором номере российского журнала «Журналист» за 2003 год, страницы 10-11.]

Надо признать, что тенденции, определённые в медиапространстве соседнего государства, – зеркальное отражение тенденций, имеющих место быть в Украине. И они, строго говоря, опасны, но все же не необратимы.

Что опасны, то подтвердил ход предвыборной кампании и самих выборов президента Украины 2004 года. Телевидение разных форм собственности в тот период было озабочено откровенным стяжательством доходов их всех наличествовавших предвыборных штабов кандидатов в президенты государства. Политическая реклама во всех её возможных преломлениях не стремилась поражать композиционными находками, неожиданностью сюжетного ходя или поворота. Это особенно бросалось в глаза на фоне ярко проведённой в то же самое время избирательной кампании другого президента – США. За океаном телевидение раскрыло широкую панораму «красочно» организованных предвыборных шоу. Тамошнее телевидение и само организовывало свои собственные шоу, но так, что никак не заметна была степень враждебности или хотя бы неприязни друг к другу двух претендентов на самый высокий пост в государстве. В Украине же всё было как раз наоборот: телевидение и не думало обращаться к рычагам этического регулирования, выдавая в эфир политрекламную продукцию. Герои роликов и передач этого специфического цикла появлялись на экранах так, как будто их заставали врасплох с их почти нескрываемой неприязнью по отношению к оппоненту, что выражалось и в их тональности, в наборе их лексики, и в непомерно сильном педалировании собственного самовосхваления. Всё это, в результате, «работало» со знаком «минус» – вместо симпатии стимулировало у телезрителя антипатию. Но было понятно, что данный эффект ТВ не озадачивало. И в значительной мере то, что результаты первого тура выборов, оказавшись почти паритетными в отношении главных претендентов на пост президента страны В. Януковича и В. Ющенко, еще больше усугубили и без того явный раскол в обществе. Кроме всего прочего, телевидение в центре и на местах нередко нарушало украинские законы, регулирующие деятельность ТВ в период избирательных кампания.

Опираясь на этот факт, вполне логично задаться вопросом, а есть ли выход из создавшегося за годы реформации положения на отечественном ТВ? Конечно, есть. Например, можно говорить об учреждении в стране института общественного телевидения. Или, скажем, по опыту некоторых давно продвинувшихся на демократическом пути европейских стран, создать общественный совет, призванный следить за деятельностью ТВ и за соответствием этой деятельности нормам Украинских законов, а также общественной морали. Во Франции, например, Высший совет по аудиовизуальным средствам массовой информации – скорее государственный орган, но административно он не подчиняется никакой более высокий государственно-административной инстанции. Чем не пример. Тем более что опыт этим советом накоплен огромный в сфере, так сказать, морального арбитража деятельности телевидения. Договориться с Парижем относительно изучения французского опыта вполне реально осуществимое дело.

И все же, главный путь, по которому наиболее реально возможно вывести ТВ Украины на поле его деятельности в строгих этических параметрах, – это в учебных заведениях, готовящих журналистские кадры, в частности и для телевидения, настойчиво добиваться воспитания в студентах чувства «миссионерской» ответственности за их будущие профессиональные действия ибо на стыке разных эпох, естественно, не может мгновенно само по себе появиться соответствующее новым вызовам понимание важности нравственно-этической составляющей функционирования ТВ – одного из самых мощных манипуляторов общественным сознанием. Именно студенты, будущие теледеятели и обеспечат ротацию кадров на отечественном телевидении – от репортёров до руководителей и, опираясь на свою нравственно-этическую основательность, сумеют ликвидировать имеющую место быть брешь этического небрежения на экране, которая всегда образовывается во времена реформ и трансформаций – особенно в случае сломов общественно-политической конструкции в любой стране. Но студенты должны знать также и то, что нравственно-этические и правовые регуляторы деятельности журналистов никогда не отменяются в обществе, в том числе и в годы относительного политического и социально-экономического спокойствия в нём.

2.7. Инфотейнмент как жанр: игровые приёмы в телеисследованиях, телерепортажах и сюжетах новостей. «Украинская журналистика в том числе и телевизионная, долгое время развивалась по инерции, набранной в советское время. Бурные изменения в ней, прежде всего, в подходах к информационному её сегменту началась в середине 90-х годов ХХ столетия, когда в стране утвердилась свобода слова... Всё это, так или иначе, отражалось в работе информационных служб». Но тогда всё же «...сюжеты новостных выпусков были слабо формализованы, плохо структурированы, изобиловали оценочными суждениями, морализаторством». ^[31]

Это было связано также с тем, что в мире ещё не был до конца преодолён серьёзный кризис – спад зрительского интереса к информационному разделу ТВ-контента, начавшийся задолго до середины 90-х годов.

Как известно, электронные медиа активно и целенаправленно используются людьми по двум причинам – ради потребности в информации и по причине тяги к развлечениям. В своё время новым в этой ситуации являлось то, что упомянутые две потребности, а, соответственно, их воплощение и результаты этого воплощения, уже настолько переплелись друг с другом, что даже, условно говоря, проявляли взаимные претензии.

СМИ, в особенности телевидение, всегда обеспечивали, обеспечивают и, понятно, будут обеспечивать безальтернативный способ быстрого и лёгкого доступа к развлечениям в различных его формах. Нужно сразу отметить, что здесь речь идёт не только о том, что электронные коммуникации способствуют доступу публики в качестве созерцателей к различным развлекательным жанрам, таким, как мыльные оперы, мюзиклы, игры, состязания и всевозможные шоу, но и о том, что благодаря СМИ люди развлекаться собственно как участники перечисленных действ, получают информацию как бы в одном формофлаконе – и насыщающем, и развлекающем. Гедоническая функция телевидения, радио, газет и Интернета демонстрируют настойчивую тенденцию экранного или печатного материала соответствовать одному из древнейших философских течений – гедонизму, которое возводит удовольствие в культ и провозглашает его главной целью человеческой жизни (греческое hēdonе́ означает удовольствие). ^[32] Ещё недавно обычной практикой для всех нас было – включить телевизор просто так, без конкретной цели и причины, чтобы отдохнуть, расслабиться, «освежиться», чтобы развлечься. Теперь же СМИ активно и целенаправленно используются людьми по двум, довольно чётко определившимся причинам: ради потребности в информации и потребности в развлечении.

Информация развлекательного характера активно завоёвывает место на страницах газет и журналов, в теле- и радиоэфире, что обусловлено рыночностью экономики, коммерциализацией практически всех средств массовой информации, а также тем, что ряд учёных, исследующих рассматриваемую нами медиаобласть, называет «американизмом», за которым стоит преобладание на отечественном телевидении западной модели манеры поведения ведущих в кадре, выстраивания их внешнего вида, подачи ими материала. В связи с этим особый интерес в сфере современного ТВ представляет такое явление, как инфотейнмент (infotainment). Инфотейнмент – это неологизм, термин, составленный из двух слов – «информация» (от англ. information) и «развлечение» (от англ. entertainment) по формуле: информация + развлечение = инфотейнмент. Этим понятием обозначается стиль преподнесения серьёзной информации в форме развлечения. И отражает стремление продюсеров успешно, с выгодой «продавать» новости в развлекательной форме или с оттенком развлекательности.

В первый раз в истории электронных медий два приоритетных и стратегических для них жанра соединились. Журналистская форма «инфотейнмент» оказалась инновацией с двойным действием – как элемент исполнения информирующей функции и как элемент развлекательной функции. В условиях усталости человека от агрессивного напора информации особое значение для журналистики имеют методы предъявления новостей, позволяющие зрителю преодолеть состояние тревожности перед новыми сведениями. В связи с этим большой интерес представляет игровое начало, позволяющее исключить разрыв между журналистом и аудиторией. ^[33]

Всерьёз об инфотейнменте как о методе заговорили в 80-х годах ХХ столетия в США. Появление вышеуказанного приёма в СМИ спровоцировало, как уже упоминалось, резкое снижение рейтингов информационных программ. Непосредственно это коснулось, прежде всего формата телевизионных новостей. Американские журналисты до этого – за исключением стандартного «стендапа» – всегда оставались за кадром повествования. Это не позволяло им вносить в рассказ определённое, пусть и не всегда явно выраженное, своё, повествователя, отношение к событию. Вот тут-то медиа и пришлось задуматься, каким же образом дать новый импульс интересу зрителей к новости? Путь поисков привёл их, в конце концов, к инфотейнменту. Он-то и «вдохнул» новые возможности и информационное дело в условиях, когда появилось больше информации на социальные и культурные тем, снизилась доля «официоза». Новости постепенно расслоились на «информационные», т.е. сообщающие сухую, объективную информацию (голый факт), и информационно-развлекательные, т.е. такие, которые, наоборот, как бы приукрашивали информацию, подавали её как бы в яркой «обёртке». Можно утверждать, что главной причиной появления инфотейнмента на телевидении, радио и в газетах стало очевидно проявившееся желание зрителя увидеть что-то неожиданно новое, ненавязчивое, но захватывающе интересное.

Что же касается отечественных масс-медиа, то инфотейнмент здесь – долго был новым словом, пришедшим в российскую и украинскую журналистскую действительность. Бывший корреспондент ныне закрытой программы «Намедни» (НТВ, Россия) Андрей Лошак утверждает, что это определёние привёз в Россию Леонид Парфёнов после одной из командировок в Америку на канал СBS. С тех пор термин стали активно употреблять. А раньше всё, что было связано с понятием инфотейнмент, называлось просто: «парфёновским» стилем – что-то такое, что создаёт «выпуклость и наполненность явления», имеет затейливое, занимательное содержание. Что касается информации в чистом виде, то, понятно, она была и будет существовать всегда. ^[34]

Отказ от традиционной для новостей иерархии тем: «политика – экономика – культура – спорт – погода» есть основа инфотейнмента как жанра. Ведь всё, о чём рассказывает программа, должно быть одинаково как важно, так и интересно, иначе, зачем о чём-то вообще рассказывать? Поэтому так необходимо для новостного выпуска жанровое разнообразие материалов, а внутри отдельного жанра – богатство приёмов. Акцент при программировании передачи делается на интертекстуальность, виртуальные декорации и всевозможные виды визуальных и лексических игр. Именно в таком контексте защищается тезис, по которому инфотейнмент – это форма, а не содержание. Потому-то все усилия его создателей направлены полностью на усовершенствование структуры, композиции, архитектуры: идеи всё большей привлекательности преподнесения содержания, идеи включения всё более интересных персон как лиц телепередач, иллюстрирование печатных рубрик или голосов радиоэфира. ^[35] Но содержанию тоже отводится большая часть внимания.

Рассмотрим инфотейнмент как жанр, используемый при подготовке телевизионного репортажа. Для начала нужно определить, что означает понятие «репортаж» сегодня, ведь, как уже говорилось здесь в одной из глав, в современных электронных СМИ проявляется тенденция объединения всех стилей журналистских текстов одним понятием-термином «видеосюжет». «Репортаж – это жанр публицистики; рассказ корреспондента с места события в прессе, по радио, телевидению». ^[36] Репортаж немыслим без двух важнейших компонентов: события и репортёра, его освещающего, причём освещающего так, чтобы возник эффект присутствия, чтобы читатель, слушатель или зритель ощущали при этом движение в пространстве и времени. Таким образом, привлечение игровых элементов – это ещё один вариант свободного, раскрепощённого поведения журналиста при подаче тех или иных фактов, работающий на доброжелательное восприятие его зрителями.

Продюсер Эн-Би-Си Нэйл Шапиро вводит свои принципы лучшего восприятия новаторской концепции инфотейнмент: зрителю должно быть не только интересно слушать, но и смотреть. И самое первое легко доступное проявление игровых приёмов, с его точки зрения, – это фокусирование внимания зрителя на личности журналиста-рассказчика. Именно интересного собеседника всегда будут слушать. В конце рабочего дня, а тем более недели, люди более – менее осведомлены в общих чертах о произошедшем. Поэтому изложение событий должно происходить изобретательно, творчески, с использованием привлекательных изображений и специальных эффектов. ^[37] Из множества существующих каналов на отечественном телепространстве можно выделить несколько, которые первыми стали вещать в жанре инфотейнмент: «Новый», «СТБ», «К1», «ТЕТ», «Студия 1+1». Программы на перечисленных телересурсах, в том числе и новости, – это, с первых моментов использования новации, было всегда яркое, привлекательное, захватывающее шоу. Ибо здесь учитывалось, что использование альтернативных решений при построении репортажа – именно тот способ, который может грамотно и интересно расставить акценты в материале, потому что зритель, прежде всего, обращает внимание на то, что выделяется из общего ряда.

Моделирование игровых ситуаций изначально характерно для художественно-публицистических жанров журналистики, и характеристикой тому является стиль инфотейнмент, когда в основе построения материалов лежит новая система аргументации, а иная, чем когда-то, логика развития события в сюжете увлекает своей неожиданностью.

Эффективен тот принцип организации повествования в репортаже, при котором созданный образ безусловно, но легко соотносится с реальностью и одновременно сохраняет фантазийную природу. Игровые моменты обычно осуществляются по отношению к визуальным событиям, которые кодируются таким образом, чтобы повысить изобразительную сторону медиатекста.

Рассмотрим несколько примеров новостных сюжетов, в которых используются игровые приёмы подачи информамации.

Речевая игра – это вкрапления в текст определённых слов или словесных конструкций, которые придают неожиданный эффект двузначности выражения. Всем известно начало почти каждой украинской сказки: «Жив собі дід та баба...». Так вот, такими словами начал свой сюжет Денис Данько («СТБ», 11.03.2010 г.). В сюжете главным событием была тема защиты окружающей среды вообще и заповедников – в частности. Автор сюжета сделал сказочным героем обычного сторожа заповедника деда Панаса, который посвятил всю свою жизнь охране природы. В результате такой приём сообщил сюжету занятость и привлекательность.

ТАкже к словесной игре можно отнести ироничное выражение ведущей «Нового» канала (программа «Репортёр», эфир от 15.03.2010 г.) «АнтиТабачный страйк», которое, воспринимаясь в таком виде, ассоциируется у зрителя с прямым значением – страйк против курения табака. Но сюжет подразумевал другое – люди (его герои) выражали свой протест против назначения на пост министра образования Украины Дмитрия Табачника. Двузначность слов придала событию особую остроту и притягательность к теме.

Самым ярким примером использования в новостных сюжетах игры на уровне слов можно назвать следующее выражение ведущей «Нового» канала – программа «Репортёр» (16.03.2010 г.). В репортаже рассказ шёл об одной комической ситуации, произошедшей в Германии. Собака одного ювелира проглотила бриллиант в несколько карат. «У одних куры денег не клюют, а у других собаки бриллианты глотают...» – именно так ведущая сыграла на сопоставлении реальной истории с самым прямым смыслом пословицы («...куры денег не клюют».), имеющей как известно, переносное значение.

Авторы делают всё возможное, чтобы их сюжеты или программы в целом не были похожи на остальные. Журналист, которые работает над сюжетом, использует метод контрастов подачи разноплановых событий, что позволяет сохранить динамику программы. Если брать блок новостей в целом, то здесь тоже можно выделить приёмы инфотейнмента. Канал «Украина», программа «События» от 27.03.2010 г., представила среди событий государственного и мирового значения сюжет об имидже и рейтингах политиков как публичных персон. Интервью и комментарии профессионалов в вопросах имиджа и моды презентовали зрителям политиков совсем в неожиданном свете. Эта информация приобрела самую непосредственную функцию – развлечение.

Инфотейнмент считается одним из «модных» жанров. Чем необычнее и интереснее будет сюжет, тем больше шансов у программы выдержать конкуренцию. Прибегая к новейшим способам подачи информации, репортёры не забывают и о существующих уже приёмах. Например такого, как коллаж. Слово «коллаж», в переводе с французского, означает «склеивание», «наклеивать». ^[38] Этот приём имеет самое непосредственное отношение к жанру инфотейнмент. Своеобразные коллажи можно выделить и в новостных сюжетах. Коллажное объединение сообщений в одном их выпуске с развлечением – так строится своеобразное шоу новостей. На наших глазах создаются программы с особенной эстетикой: с интеграцией развлечений, поэтики и риторики в новостных текстах. Именно коллаж, с его условностью, многозначительностью, иронией и игрой (ведь в коллаже может объединяться все, что угодно), очень подходит для реализации программ жанра инфотейнмент.

Итак, коллажное драматургическое построение позволяет авторам легко и непринуждённо переходить от анализа политической ситуации к историческому анекдоту, от свидетельства очевидцев – к собственным, порой весьма субъективным умозаключениям. ^[39]

К таким приёмам, не замедлили обратиться и журналисты регионального телевидения. Вот пример из практики Луганской областной государственной телерадиокомпании (ЛОТ). Возьмём сюжет от 12.03.2010 года о смене власти, в котором вспоминался «взрыв» мирового кризиса в предыдущем году. На словах о «взрыве» появлялась картинка с изображением перепуганного котёнка с большими глазами и облезлым хвостом. Авторы сюжета таким иносказательным образом иронизировали по поводу сложившейся ситуации, проявляя тем самым своё личное насмешливое отношение к ней, в результате чего добились реализации сверхзадачи, поставленной перед собой – заострить внимание телезрителей на данном сюжете.

В этом же выпуске новостей был использован и другой приём, который тоже можно отнести к видеоколлажу. Речь в сюжете шла об обращении политического деятеля Сергея Тигипко к парламенту. Авторы обыграли новость следующим образом: дикторский текст с цитатами политика звучал за кадром, а изображение Сергея Тигипко было «поделено» на несколько отдельных кадров-фотографий». На них политический деятель был изображён в разных позах, фотокартинки накладывались одна на другую, тем самым создавая эффект движения человека как бы в технологии стробирования, с помощью чего заострялось внимание зрителя на произносимых политиком словах.

Кроме вербальных средств (речевая игра) в жанре инфотейнмент используются и невербальные, например комплексное употребление визуальных приёмов: ракурсная съёмка, крупность планов и дальше в завершающей стадии создания видеосюжета – использование особых приёмов монтажа, усиливающих игровую составляющую картинки.

Крупные планы всегда придают более эмоциональную окраску сюжету. И памятуя об этом, при создании новостного сюжета, съёмочная группа «Нового» канала (22.03.2010 года) использовала упомянутый приём. В материале речь шла об антигигиеничных условиях содержания больных туберкулёзного диспансера. Последним кадром в нём, который концентрированно передавал всю атмосферу в лечебнице, стал крупный план белой таблетки, что лежала на чистой белой же бумажной салфетке, но на грязной облупленной тумбочке – так высекался эффект тщетности противостояния чистой малости тотальной грязи. Этот приём свидетельствовал о том, что автор понимал, что можно успешно играть на включении в видеоряд разнообразных макропланов (глаз или рук героя, подробных деталей). Такие приёмы эффективны и в том случае, если используются в синхронном «спиче» телеведущего или экспертов.

Съёмка с необычного ракурса – один из важных визуальных приёмов игры. Нестандартная ракурсировка позволяет автору акцентировать внимание зрителей на каком-то нужном, с его точки зрения, факте или слове. В программе «Репортёр», «Новый» канал (22.03.2010 год), чётко просматривалась действенность приёма ракурсной съёмки. Камеры в студии были расположены так, что каждый раз после очередного сюжета ведущая появлялась на экране с другого ракурса, тем самым каждое событие было подчёркнуто и каждая новость чётко отделялась (а значит и выделялась) одна от другой.

Инфотейнмент как активизирующая внимание зрителя стилистика проявляется и в том, что часто даже в новостных репортажах в игровых целях используется художественный и ассоциативный виды монтажа. С их помощью автору, как в игровом кино, удаётся в развлекательном духе употреблять специфическое телевизионное качество для интересной подачи конкретного документального события или явления. Использование в комплексе (в объединении) необычных ракурсов, крупности планов, которые акцентируют внимание на нужном событии, а также нестандартно исполняемый монтаж сюжета, сообщают возможность создания в нём нужного эффекта развлечения через новость – цель, которую именно и ставит перед собой репортёр, всегда озабоченный сподвиганием зрителя к самому главному, к запоминанию информации. И каждый раз это своеобразная игра, основанная на слиянии вербальных и невербальных, в хорошем смысле «завлекательных» средств.

В итоговой части этой главы следует обратить внимание студентов на то существенное обстоятельство, что инфотейнмент позволяет авторам многое, но далеко не всё. Проблема заключается в том, что многие журналисты не имеют четкого представления о явлении «инфотейнмент» – развлекательном аспекте в информационном и в других вещательных ТВ форматах и явно путают два явления: «развлечение» и «игра». Это приводит к тому, что под видом игры они предлагают зрителю низкосортный «продукт-развлечение». Забывая о первой, самой главной функции – информировать, журналисты демонстрируют тенденцию воздейтвовать больше эмоционально, чем рационально, преподнося тексты и образы в легкомысленной оболочке. Такой подход приводит к формированию в зрителях более лёгкого, всего лишь развлекательного настроения в общении с медиа. А не надо забывать, что телевидение и так (по своей природе) основывается на том обстоятельстве, что своей доступностью, синкретизмом (слитность, нерасчленённость в изначальном состоянии чего-либо) и привлекательностью оно исключительно упрощает восприятие аудиторией не только новостей, но и любой другой информации – экономической, культурной, спортивной, аграрной, и т.д. ^[40] И потому от непрофессионального использования развлекательной функции информация становится настолько забавной, что иногда воспринимается как шуточная, а иногда – и как (бывает, даже глупый) курьёз: она предстаёт красочно и эффективно, но, в конце концов, не особенно эффективно и полезно, то есть, телевизионный продукт не воспринимается на достаточно серьёзном уровне. Получается, что в погоне за «фишками» теряется изначальная суть информации. И нередко в таких случаях экран демонстрирует всё либо сухо, либо наляписто и разухабисто.

Инфотейнмент никак не снимает с авторов телепередач строгой ответственности за полноту и правдивость информации, которую они предоставляют зрителям. Потому что всегда было, есть и будет для многих граждан так: информация, получаемая с телеэкрана, это истина из первой инстанции. Для них она – руководство к действиям. В конце концов, она во многом формирует их жизненную позицию. А речь ведь в данном случае идёт о миллионах и миллионах граждан.

И всё же, как показывает рассмотренный в этой главе мировой и региональный опыт её использования, гедонистическая функция, собственно, и в журналистике, и в медиа в целом имеет все основания для дальнейшего своего развития. Более того, если это будет актуально (если этого захочет зритель!), она будет необходима для создания новых эффективных жанровых модификаций.

2.8. Роль маски, мотивы ситуативного включения её в основной имидж ведущего, степень актёрствования в ней. В этой книге немало говорилось о важности для тележурналиста-ведущего избрать и сконструировать такой тип своего имиджа который был бы подходящ его личностной природе, функционально удобен в долгосрочной коммуникативной «эксплуатации». В связи с этим оговаривались и причины, диктующие такую необходимость. На помним главное: имиджевая «одёжка», как человеческая одежда к телу, должна точно «подходить» к эмоционально-психологическим характеристикам её носителя. Здесь очень уместна также уместна опора на реальные портретно-конституционные особенности человека. И всё это обусловлено тем важным обстоятельством, что имидж экранного ведущего – это совсем не сценическая драматическая роль артиста, в которую тот погружается на время представления того или иного спектакля. В спектакле от начала до конца сугубая игра – играют все со всеми по законам лицедейства. На телеэкране же, пусть и в специфических (подиумных) условиях, происходит документальная жизнь, играть которую – значило бы врать и лицемерить. На ТВ экране документ всё – тема, рассматривая проблема, полемизирующие люди. Эти люди, как и заэкранный телезрители, игре не обучены и участвовать в ней, предложи им это, вряд ли согласились бы.

А что до ТВ ведущего, так его игра, прибегни он к ней, в условиях ТВ экрана выглядела бы этаким «киндершпилем» (детской игрой), зрелищем претенциозным и неуместным. Ибо природе телевизионного документального разговорного действа игра противоестественна. Отсюда, напоминаем, и вытекает твердый императив (т.е. настоятельное требование): образу телеведущего должна быть свойственна природная органика человека, чтобы он, несмотря на условность ситуации (студия, съёмочная площадка), не опасался бы и выглядеть самим собой, чтобы не случилось ему, надумай он чуждый себе образ, внезапно непроизвольно «выскочить» из него, как чёрт из табакерки.

Однако, как же быть тогда ведущему, сталкивающемуся (и нередко) в аналитических, проблемных топ-шоу с т.н. трудными собеседниками? Перечислим основные обобщённые их типы: знаменитости; официальные лица; «бывшие» (вышедшие в отставку деятели); представители меньшинств; пожилые люди; дети; неполноценные люди; люди в горе; жертвы насилия; преступники и т.д. Этот ряд при желании можно продолжить. Трудности ожидают ТВ журналистов в разговоре с каждым представителем перечисленных специфических групп. Причины этих трудностей могут объясняться чем угодно: слабостями, усталостью, недоверчивостью, стеснительностью, неадекватностью человека – героя шоу, природной его закрытостью и т.п. Но ведь и вполне адекватные во всех отношениях люди, оказавшись в роли телевизионных коммуникантов, могут «потеряться», что-то заподозрить, расценить по-своему действия ведущего, осторожничать… А между тем, инициатор встречи – журналист-телеведущий, раз уж собеседник приглашён им и находиться в студии, должен «раскручивать» его, ведь шоу, по поговорке нового времени, должно продолжаться. И он, ведущий, вынужден во что бы то ни стало приноровиться к трудному беседному партнёру. Вопрос: как? Доцент факультета журналистики Московского государственного университета М. И. Шостак в своём учебном пособии «Репортёр: профессионализм и этика», говоря о ситуации, о которой наша речь здесь, констатирует: «Так всплывает проблема «актёрства». ^[41]

Следует сразу означить, что под актёрством подразумевается не какое-то глубокое перевоплощение, а лишь подыгрывание, диктуемое обстоятельствами и характером «запирательства в себе» коммуниканта. М. И. Шостак в упомянутой своей книге относительно этого замечает: «Пожалуй, каждому журналисту приходилось изображать «вдумчивого слушателя», «непонятливого собеседника». Не укоряя всем своим видом за путанный ответ, сослаться на собственное непонимание, «тупость» и просить пояснить… Использовать «маску простодушия»… демонстрировать при этом радость понимания, «радость ученичества». ^[42]

Строго говоря, поступая так, журналист-телеведущий нисколько не искажает органику своего, так сказать, магистрального имиджа, если эти «маленькие шалости» используются им в регистре его же природного темперамента. И тут, конечно же, ведущему не обойтись без поиска и укрепления в себе стереотипа «маленькой игры», что называется, на будущее, на всю свою профессиональную жизнь. Тонкость в том, что хорошо наработанное им это умение не должно быть расшифровано собеседником, и тогда желаемый уровень доверия к ведущему придёт к тому, как ему покажется, сам собою, хотя в действительности получается, что это именно ведущий помог партнёру освободиться от напряжения и отказаться от роли несговорчивого эксперта.

Виртуозно пользуются этой технологической «уловкой» только тот распорядитель коммуникации, который выработал в себе журналистскую собранность, чувствительность к колебаниям в общении своим своеобразным психосенсорным датчиком, а также находчивость и быструю реакцию. Эту последнюю модераторскую особенность доцент Шостак именует идеей «мгновенный перевоплощения», а в целом этот приём – «помогающей игрой». Возникающие спонтанно импровизационные «пасы» ведущего достигают сферы психики даже т.н. «прожжённых» коммуникантов, ибо серьёзно подготовленный коммуникатор, один знающий свой маневр, никогда не действует на их самую чувствительную сферу, т.е. не демонстрирует перед ними свою самоуверенность, нетерпимость или превосходство. Он ведь в своих действиях движим вечной и главной мотивацией журнализма – мотивацией добывания информации.

Всё это неразрывно с понятием психологической культуры любого делового разговора, в т.ч. и телевизионного. «Вопрос психологической совместимости журналиста с партнёром, – пишет М.И. Шостак, – одни из важнейших». И это понятно. Он связан с другим вопросом – создания благоприятного психологического климата в беседе. Но при этом тут всегда рядом стоит ещё один вопрос: а как при создании продуктивного для журналиста климата умудриться не повредить тонкую этическую ткань общения? Ответим. Вот ситуация. Вы всё делаете, чтобы разговорить собеседника и видите, что вам это удаётся. Но он, ваш партнёр, еще не ведает что совсем скоро вы зададите ему провокационный вопрос, и тогда он поймет, всё ваше «лукавство». Что делать? Вам не уйти от необходимость довести «лукавое дело» до конца, но вас в то же время снедают муки совести. Д. Карнеги относительно этой дилеммы стоит на той позиции, что нельзя располагать к себе собеседника с целью достижения только односторонней выгоды – для себя. Тот, кто ищет таковую, рискует попасть в разряд неблагонадёжных партнёров. А вот размышления на этот счёт доцента Шостак: «например, вопросы «провокационные» или «льстивые», казалось бы, этически сомнительны. Но, если вдуматься, то они преследуют определённую цель, профессионально функциональные. Например, употребляя лесть, журналисты часто пытаются выровнять настроение собеседника, укрепить его уверенность в себе… И некоторая льстивость, вовремя и к месту, весьма обоснованна с профессиональной точки зрения…».^[43]

Логика М.И. Шостак до известной степени понимаема сочувственно. Но ведь лесть – это ещё и провокация: льстя, мы нередко лжём человеку. И если мы, ведущие, делаем это, зная, что глубочайшим стремлением, присущим человеческой природе, является желание быть значительным, что это один из важнейших законов человеческого поведения, то мы заведомо унижаем человека, корыстно играя на его слабости. И то, что он об этом, может быть, не догадывается, этичности нашим действиям не добавляет. Такое наше подыгрывание выглядит нечистой игрой. Маска льстеца здесь сомнительна. Есть ли выход у ведущего в такой ситуации? Есть: хочешь, к примеру, всколыхнуть, взбодрить беседного визави, который впал почему-то в психологическую защиту, поверни разговор так, чтобы он сам высказал то, что ты хотел от него услышать, а для этого надо, немного, немало, встать на его точку зрения. И более того, потрудиться встать на его точку зрения, чтобы суметь увидеть вещи точно под его углом зрения.

Говоря о роли маски и об игре при налички у телеведущего постоянной (главной) имиджевой «униформы», не будем забывать что экранное профессиональное беседное взаимодействие прежде всего – технологическая процедура по «производству» информации для телезрителей на глазах самих телезрителей. А всякое наглядное действие тогда завораживающее (а иначе к чему наглядность), когда «ворожбит» (т.е. ведущий) хорошо владеет техникой «отвода глаз» – зрителей и экспертов, понятное дело. Например. Для зрителей и беседных партнёров в студии ведущий всё тот же – слушает собеседников, как слушал и до того. Но профессионал – его коллега, оказавшись у телевизора, сразу обратил бы внимание на то как тот, до сих пор спокойно и уверенно державший осанку внимания, вдруг, чуть откинув голову назад, подался корпусом к партнёру. Для вяло говорящего в студии эксперта это движение – сигнал о том, что что-то в его словах или тоне насторожило или озадачило ведущего, а вот тот же профессионал точно «считал» с экрана, что все эти телесные «пасы» его коллега произвёл по игровому расчёту. Журналист в студии таким образом (на вид вроде бы непроизвольным движением своего тела) помог собеседнику сбросить напряжение. Последний, в свою очередь, принял осанку воителя, загорячился в высказываниях. А это – очередной его защитный непродуктивный «прижим». Модератор на чеку, мгновенно распознал что к чему. И вот уже зритель-профессионал замечает очередную, невидимую собеседнику уловку модератора: на лице того (по впечатлению опять же не произвольно) появляется маска удивлённого простодушия, а вслед за ней из уст модератора залпом выдыхается вопрос: «Неужели это возможно?» «Еще как возможно, – также простодушно воодушевляется эксперт, – вот послушайте!...» И пошло-поехало, потекла с экрана так необходимая зрителю актуальная или занимательная информация. А ведущий вновь полностью в рамках своего главного имиджа: тело его держит осанку неподдельного внимания без напряжения. И она, осанка, еще несколько мгновений назад напрягавшая и вызывавшая подозрение информанта, теперь действует на него воодушевляющее и ободряюще.

Игра ведущего в процессе межличностного общения закономерна в такой её степени, когда она не выходит за грань, определённую специалистами метафорой «помогающая игра». Ролевая метаморфоза ведущего, подобная той, которая только что была «обрисована», уместна лишь тогда, когда она продиктована контекстными, ситуативными или психологическими мотивами. Люди ведь и в житейском быту прибегают к подобному «манёвру», подсознательно чутко улавливая момент, когда необходимо для успеха дела подыграть. И так же подсознательно они безошибочно включаются в ту игру, которая часто не вызывает у других людей ощущения фальши. А телеведущие – тоже люди, и склонность к импровизационным экспромтам у них никто не отнимал. Она, эта склонность, не спит в них, она готова всегда в нужный момент «включиться» и реализоваться. Только в отличие от просто людей, люди, исполняющие коммуникативные функции, в силу профессиональных обязанностей, должны уметь сознательно управлять своей врождённой склонностью к экспромтной игровой к импровизации и не полагаться лишь на спонтанную включаемость этого тонкого психологического механизма. Ибо, капризный, он спонтанно может и не включиться.

Как и все умения в деле интервьюирования и управления коммуникацией, техника сознательного включения в себе механизмов «помогающей игры» и «мгновенный перевоплощений» нарабатывается в процессе практических занятий и тренингов в виде учебных (в учебной телестудии) интервью, круглых столов и разноформатных ток-шоу. Однако, учитывая, что такая работа предполагает участие в ней студентов, знающих друг друга, как говорится, до подноготной, трудно ожидать в учебных разговорных шоу проявления в них каких-нибудь естественно возникающих психологических внутриличностных или межличностных защит. Таких, например, которые выразились бы в виде реакций отчуждения, полной замкнутости в себе, отказа от контактов. А это значит, что выводить кого-то из них необходимо будет лишь из наигранного защитного «ступора» путём наигранного же включения ведущим-стажёром в себе механизма мгновенного игрового перевоплощения, что означало бы обманывать самих себя. Тогда как же парировать эту, на первый взгляд, непреодолимую коллизию? Автор данного пособия убеждён, что в такой ситуации ничего другого не остаётся, как на практических занятиях со студентами прибегать именно к проигрыванию ситуаций с организованными психологическими препятствиями, мешающими экранному межличностному общению. Но при этом преподаватель оговаривает с участниками тренинга его игровую обусловленность и внушает им необходимость серьёзного отношения к этой обусловленности. Проще говоря, в тренинге происходить всё должно, как говориться по-взрослому, с максимальным приближением игры к натуральной экранной жизни.

Предлагаем примерную парадигму тренировочного ток-шоу. Основными задачами в нём являются: с одной стороны, организация условными экспертами (студентами) или одним из них такой ситуации, когда они (он) применяют одно из специфических средств психологической защиты (например, уход (от контакта); с другой стороны, условный ведущий (тоже студент) в ходе дискуссии, помимо исполнения всех других обязательных функций, занят еще и отслеживанием момента ухода важного (по условиям игры) эксперта-дискутанта в глухую психологическую защиту, а зафиксировав его, пускает в ход приём разблокирования «щита», за который тот пытается спрятаться.

Чтобы всё это более-менее (особенно на первом тренинге) происходило с элементами очевидной правдивости, преподаватель не заранее, а обязательно прямо перед началом шоу ставит описанные выше задачи перед «экспертами» и «ведущим». Причём – обязательно, чтобы каждая сторона получала задания инкогнито. Стороны также (опять-таки секретно) инструктируются преподавателем как выполнять эти задачи. Он напоминает экспертам, что обычным проявлением защитной позиции «уход» является, например, намеренное стремление информанта склонить ведущего к смене темы беседы ил вообще прервать её, а то и отлынивать от контактов под благовидным якобы предлогом. Сообщая тоже самое «ведущему», педагог заостряет его внимание на знаниях, с помощью которых тот может сначала распознать уловку «условного противника», а затем и нейтрализовать её. Студент же (ведущий), естественно, многое уже знает из т.н. арсенала секретов мастерства моделирования беседного межличностного общения. Например, то, что чьи-то манипуляции другими людьми могут угадываться на подсознательном уровне, но он знает также и то, что не стоит ждать милости от подсознания, которое не всегда бывает щедрым на подсказки. Продуктивнее держать ухо предчувствий востро, и ты, не упустишь момента, когда оно просигнализирует о зарождении в собеседнике манипулятивного «финта», направленного на тебя.

Но вот все инструкции розданы, участники шоу-тренинга во всеоружии приступают к делу. Памятуя о том, что профессиональное общение одновременно есть и информативный процесс, и процесс взаимодействия с взаимовоздействием, а также и скупой демонстрации отношений, они не забывают о главном из того, что им предстоит в течение эксперимента продемонстрировать, – об игре в той степени актёрствования, о которой профессор кафедры периодической печати Санкт-Петербургского госуниверситета Галина Мельник очень определённо выразилась: «Нет ничего зазорного в том, что журналист лицедействует, подыгрывает собеседнику, ведь это не нарушает нормы». ^[44] Не нарушать же нормы в модераторской игре – это значит не переиграть до разоблачительной грани, но и не недоиграть, потому что твои усилия тогда ни к чему не приведут.

…Беседа на заданную тему сдвинулась с места и пошла. В какой-то момент один из собеседников-экспертов исподволь, ещё неявно, делает попытку протестировать бдительность ведущего, задавая ему вопрос, который темы касается мало. Ну, например, такой: «А как вы (т.е. ведущий) повели бы себя в такой же вот экстремальной ситуации?» Ведущий, который вроде бы всё время начеку, чтобы не проворонить подвоха, этим вопросным выпадом в его сторону вполне может быть заведен в замешательство. Ответить, что он повёл бы себя смело, нескромно. А оговорить же себя – глупо. Даже побывавшим в ситуации драматического выбора, трудно ответить на подобный вопрос. В результате может наметиться угроза неприятной паузы. Но на случай такого ситуативного казуса студент-ведущий педагогом также проинструктирован. Он, студент, должен спохватиться, если не самостоятельно, то по подсказке последнего, и сообразить, что им пытаются манипулировать. Значит, надо, знает он, перехватить инициативу. Студент, в свою очередь включается в игру «надевает» маску простодушия и может, что вполне уместно, на вопрос уловного эксперта ответить его же вопросом. Тут все вероятия за то, что картина поменяется с точностью да наоборот, и уже «эксперт» может впасть в ступор глубокой неопределённости.

Надо, однако, заметить, что то, как будет развиваться ситуация в тренинговом ток-шоу, во многом зависит от тщательности предварительной его разработанности и подготовленности. Важно также тренинг записать на видеокамеру, чтобы потом детально разобрать со студентами все его перепетии, фиксируя внимание последних как на удачах участников действа, так и на просчётах.

В этом же ключе целесообразно проводить и дальше тренировочные речевые действа других форматов и жанров с целью наработки приёмов и навыков эффективного использования студентами, исполняющи функцию ведущих, ролей, масок и перевоплощений при нейтрализации в экспертах иных видов психологической защиты.

Запомним, что эффект от игры в порции подыгрывания прямопропорционален сумме знаний телекоммуникатора в области психологии межличностных затруднений, природы конфликтов и кризисов. Знание это помогает ему в каждой коммуникации чётко и быстро формировать адекватный климат человеческих взаимоотношений. Оно помогает в студии или на съёмочной площадке эффективно решать практические задачи по стимуляции эмоционально-коммуникативной сферы каждого (а они разные) занятого в разговоре индивида, чему в немалой степени поспособствует выведение их на этой волне в фарватер лёгкости контактов и игры. Ибо игра-подыгрывание или, как говорят специалисты, инфотейнмент, в состоянии незаметно перевести стрелки внимания дискутантов на путь условно-облегчённого варианта конфликта. «…расширение познаний в области психологической культуры, – утверждают Н.Н. Обозов и Г.В. Щёкин, авторы научно-популярной книги «Психология работы с людьми,» – позволит точнее и снисходительнее оценивать затруднения, сложности в отношениях с другими людьми…»^[45] А уже не раз цитированная в нашей книге профессор и доктор наук Г. Мельник в русле оговариваемой темы замечает: «Часто журналистами не принимаются во внимание общепсихологические ошибки общения, хотя в научных изданиях описаны десятки типичных ошибок, наблюдаемых в межличностном общении. В их числе: эффекты ореола, новизны, упреждения, снисходительности (завышенная оценка объекта), проекции, стереотипизации, иллюзии контраста, ассимиляции, барьерности, нормативного аванса.» ^[46]

Что касается, например, первого эффекта, то он возникает в отношении человека, по случаю показавшего недюжинные знания или способности в некоем отдельном направлении, а мы воспринимаем его выдающимся во всём. Или альтернативное заблуждение: проявившего малую одарённость в частной отрасли мы записываем в никчёмные вообще. Что-что, а перечисленные выше стереотипные психологические эффекты, барьерами возникающие в межличностном общении и вводящие в заблуждении, телеведущий обязан знать досконально. Их суть и проявленческие признаки боле детально изучается в курсе общей психологии и психологии коммуникации – предметах, обязательных для освоения в каждом вузе гуманитарной направленности. Совет будущим коммуникаторам: не пренебрегайте этими знаниями, добросовестно осваивайте их, дабы в практической профессиональной деятельности не попадать в впросак на глазах многочисленный зрителей. Учебники по данной дисциплине найдутся в любой университетской библиотеке.

2.9. Работа в эфире – важный полигон для совершенствования в специализации «телеведущий». Наработка студентами специфических качеств, необходимых для управителя телевизионных межличностных коммуникаций – важный аспект образовательной стратегии подготовки будущих тележурналистов. Что нужно ведущему знать и уметь для результативной организации и проведения экранного делового общения, в рациональном объёме изложено как в первом, так и во втором разделах этого учебного пособия. Но необходимо отдавать трезвый отчёт в том, что формирование специалиста для эфирной коммуникативной деятельности рамками пятилетнего освоения данного ремесла в высшем учебном заведении не заканчивается. Как и всякое другое, наше ремесло требует от человека, взявшегося за его гуж, не говоря что не дуж, совершенствоваться в нём всю свою профессиональную жизнь. И совершенствоваться на основе извлекаемых из практики повседневного экранного бытования уроков.

Что это необходимо, что без этого им не обойтись, студенты, учащиеся по специальности «Кино-, телеискусство», обязательно и скоро уяснят, как только, придя работать в профессиональную ТВ студию, встанут «у руля» телевизионного межличностного общения. Как только они поймут, что телеобщение бывает успешным лишь в том случае, если его не прервёт телезритель, уйдя с помощью пульта переключения на другой канал. Тут заметим, что выдающиеся талантливые и опытные модераторы не застрахованы от сбоев в везении, от просчётов и ошибок в выборе поведенческой стратегии и тактики в той или иной своей телепрограмме. А что уж говорить о молодых и, в особенности, начинающих управителей телешоу. Именно неудачи с их нередко предсказуемой причинностью становятся для многих из них мотивацией к самосовершенствованию. Только теперь, во взрослой профессиональной реальности, бывшие студенты, несмотря на свою дипломированность, прибегают к самообучаемости, основываясь на особой методико-методологической платформе.

Её основной базовый принцип в сущности прост – он заключает в себе анализ самим модератором каждой проверенной телепердачи. Причем анализ этот должен быть системным, т.е. всесторонним.

Совершенно очевидно, однако, что, говоря о такой необходимости всерёз, исходить должно всеет-таки из той данности, что далеко не каждый телевизионный человек, стоящий за модераторским «пультом», снизойдёт до признания своего «поражения» в экранном собеседовании или, признав его преодолеет лень, чтобы осуществить детальный анализ допущенных им сбоев, шероховатостей и оплошностей. Поэтому данный дидактический посыл направлен ТВ деятелям, относящимся к делу своей жизни с нравственной ответственностью. Но прежде всего, адресован студентам, которые ещё на вузовской скамье должны впитать, усвоить и освоив его, такой неотложный в общем-то приём из набора профессионального инструментария, как аналитический разбор своего очередного эфирного «полёта».

Что оговоренная метода приносит неоспоримую пользу, свидетельствует, например, практика, ритуальных (т.е. постоянных) аналитических «препарирований» лётчиками своих учебных или военно-тактических полётов (откуда, собственно, и произошла одноимённая метафора – разбор полётов). Занимаются извлечением уроков из допущенных ошибок также в спорте высоких достижений. Что же касается профессиональных шахматистов, то эти высоколобые гении-гроссмейстеры не оставляют без глубокого анализа ни одной из проведённых своих партий,

Не говоря уже о турнирах в целом, разбирая возможные лучшие, но не использованные варианты дебютов, э́ндшпилей и защит, а также упущенный шансы. Да вряд ли найдётся хоть одно серьёзное человеческое профессиональное занятие, в котором не использовался бы метод анализа проделанной работы и качества её результатов. Работу же в телевизионной журналистике как, соответственно, отрасли, не заподозришь в несерьёзности. Это отрицательное наличие – несерьёзность если и становиться фактом жизни ТВ отрасли, то только в виде частных случаев легковесного отношения к делу. Но оно вполне устранимое явление – если не посредством т.н. перевоспитания нерадивого работника, так, в конце концов, официальным его удалением из штата телекомпании.

Кстати, профессиональная учёба через анализ проделанного на телеканалах традиционна по сути с зарождения телевидения. Всяк работающий в его производственно-техническом секторе хорошо знает, что такое телелетучка. Это оперативное совещание творческого коллектива телестудии (если она – небольшое образование) или (когда она большая) коллектива каждой из её главных редакций. На таких летучках анализируется качественная сторона подготовленных и выданных в эфир передач за определённый период, как правило, за каждую прошедшую неделю. Аналитический разбор телеработ на них осуществляется всесторонне и инстанционно, т.е. как назначенными по ротации из числа редакторов дежурными экспертами, так и ответственными руководителями творческо-производственных подразделений (главными редакторами, главными режиссёрами, главными операторами, ведущими продюсерами и т.д.). В студиях, где работа летучек поставлена всерьёз, рассмотрение проделанного в эфире происходит тщательно, без оглядки на личности с их занимаемыми должностями и возрастами. И, естественно, значительная на них дань внимания отдаётся разбору репрезентации себя в вышедших передачах тех тележурналистов, которые работали в них управителями межличностного общения. По своему личному опыту автор данного пособия знает, сколь много пользы приносит такая школа мастерства, как коллективные обзоры на летучках модераторской деятельности. И особенно советы коллег относительно маневренности на беседной площадке, имиджевого соответствия психоэмоциональной человеческой сущности модератора, а также этого же соответствия запросами той предполагаемой зрительской аудитории, на которую его проект априори был рассчитан.

И всё же, тот же личный опыт работы автора этого свода наставлений журналистом-телеведущим на ТВ даёт ему право утверждать, что ещё бо́льшую эффективность в обеспечении повышения личного профессионального мастерства даёт т.н. самоанализ. То есть постоянное оглядывание молодого (и не только) телеведущего назад, честное и скрупулезное рассмотрение своей работы через линзу критического её оценивания.

В связи с только что оговоренным уместно посоветовать студентам, готовящимся выйти на путь телевизионной журналистской деятельности, следующее. Как только встанете на пожизненную вахту у объектива телекамеры с микрофоном в руках, постарайтесь дать себе трезвый отчёт в том, что, закончив университет и получив диплом, удостоверяющий вашу профессиональную сформированность, вы ещё не «схватили Бога за бороду». А также вызовите из памяти то, о чём дальше пойдёт речь в этой главе.

А речь дальше о том, что дипломированные молодые специалисты, «заряженные» определённой программной суммой журналистских знаний и психоманипуляционных умений, рискуют остановиться в творческо-профессиональном росте. И прежде всего в результате своей возможной неосведомлённости по какой-либо причине (недостаточно радиво учились, или недостаточно радиво учили) в том, что современное моровое сообщество находится в уникальной ситуации смены естественнонаучной парадигмы преобразования действительности парадигмой гуманитарной. А вступивши на путь самостоятельной деятельности в профессии, надлежит знать об этом и о том также, как держаться и что делать в условиях интенсивно трансформирующегося мира, чтобы не отстать, своевременно не вписавшись в этот процесс.

Что же это за процесс, какие его сущностные особенности в плане законов и закономерностей протекания, а также диалектической их неотменности, лучше всего познать и понять заранее, до выхода в самостоятельную профессиональную жизнь.

Итак. Учёные предвидели данную ситуацию. Многие из них описывали переход человеческой цивилизации из одного состояния в другое. Например то, что постиндустриальная её эпоха логично сменит отслужившую своё эпоху промышленную. Что, начавшаяся в середине XX века, она из епохи доминирования громоздких технико-тенологических комплексов, тяжелых машин и механизмов превращается в эпоху «электронных орудий труда».

Беспрецедентно могучий, буквально взрывной рывок научно-технического процесса сообщил и другим профессорам, неизбежно сопровождающим человеческое цивилизационное развитие, небывалое ускорение. В том числе – процессу формирования представления человека о его возможностях, роли и, главное, о его месте в быстро меняющемся мире. В силу небывалых возможностей, рождённых новой динамикой НТР, обусловливается и новая роль человека. Она ставит его во главу угла новой цивилизационной парадигмы, когда окружающий мир (В.И.Вернадский, Н.А. Бердяев) понимается, прежде всего, через человека как зависящего в своих новокачественных трансформациях от его же новых потребностей, стимулируемых открывающимися ему новыми возможностями.

Исходя из выше изложенного, совершенно очевидно, что вписываться человеку в новые диалектические реалии вряд ли будет легко, а то и вообще возможно, если его менталитет не претерпит скорое и радикальное изменение. А он, менталитет, если не задать необходимый энергетический импульс в виде мотивационных инициатив и на их основе не создать концептуально новые, адекватные ситуации преобразовательных условий, самотёком быстро меняться, не склонен. Выход, считают учёные, один: коренным образом изменить взгляды и подходы на сущностную систему образования вообще и на гуманитарно-креативную – в частности. Научно-теоретические исходности обоснования такой необходимости следующие. Нынешнее образование базируется на том начале, что «человек – это природное существо, вынужденно пребывающее в обществе, но не находящее себе места в нём и пугающееся его (А.Камю, Ф.Ницше, Ж.П.Сартр, З.Фрейд, М.Хайдеггер и др.). Следовательно, человек, как и другие биологические существа, является потребителем и его бытие – это бытие потребительское..; и лишь по необходимости, выживания ради, человек может быть производителем, но, главным образом, на исполнительном уровне как разработчик и исполнитель указаний и идей свыше (с более высоких административных уровней – В.Д.)». ^[47] Организуемое на этом парадигмальном основании, сегодняшнее образование строится как информационно-репродуктивное. Методически и методологически оно озабочено передачей подрастающим поколениям наработанных и пользуемых как минимум столетие стандартов, свойственных для осваиваемых профессий и общекультурной действительности. Причём передача этих стандартов осуществляется (в том числе и в высшей школе) чуть ли не в навязываетельно-принудительной форме через циркулярное «освящение» их министерскими якобы «рекомендациями».

Что же мы и сегодня ещё имеем, фигурально выражаясь, «на выходе» так организованного высшего образования? По утверждению профессора Н.Ф.Метленкова (Москва), «…такое образование формирует у учащихся не творческие начала, а всего лишь знания-умения, т.е. культивирует преимущественно идеал исполнителя…Это означает, что образование культивирует потребительство, которое в последние годы стало приобретать угрожающе массовый характер. А человек как потребитель в своей крайней форме – десоциальное существо, которое, вследствие творческой пассивности, предстаёт неполноценным, ущербным, наполненным пессимизмом и негативными устремлениями… Это означает, что существующее образование невольно вносит деструктивный, саморазрушающий элемент в цивилизацию». ^[48]

В противовес такому, традиционному до сих пор образованию, профессор Метленков полагает, что в эпоху новых вызовов окружающей действительности гуманитарное образование надлежит строить по-иному. А именно – исходя из того начала, что «человек – это социальное существо, и, следовательно, он творец, созданный по образу и подобию Создателя (Н.Бердяев, В.Соловьёв, Г.Федотов, Л.Шестов и др.), и его бытие – это, прежде всего, бытие творческое Створчество ради создания новых свойств социального пространства средствами производства, науки, техники, искусства, архитектуры, культуры и т.д.).» ^[49]

Такой подход предполагает воспитание учащихся не только высшей, но и общеобразовательной школы как личностей творческих, сознательно участвующих в креативном выстраивании современного им мира на основе креативного же формирования мира своей личности. Но образование в таком парадигмальном «коридоре» пока что, увы, не представляется возможным, так как ещё раз укажем, к резкому, быстрому и кардинальному переустройству его механизма, менталитет общества в целом и менталитет отраслевого сообщества еще не готовы. Кроме того, наряду с психолого-мировозренческой инерцией торможения, движению в нужном направлении не способствует политико-административная и финансово-экономическая ситуация в государстве.

Что же делать, какой же выход из сложившейся ситуации? Есть ли вообще он? Учёные считают – есть. На данном этапе (назовём его переходным) вполне реалистичным они считают тот подход к творческому формированию личности, когда она научена полагаться на себя, когда она ориентирована не только на творчество, «но и (Н.Ф. Метленков) пребывает в творческом бытии, имея возможность непосредственно изменять и себя и продукты своей деятельности». Этот подход называют прямым креативным. Это – когда обучаются непосредственно в среде профессиональных занятий, где уже отсутствует педагог, где теперь педагог – ты сам и для себя. Многие учёные сходятся во мнении, что творческий метод можно освоить только практически, когда открывается возможность свободного самоопределения и саморазвития на основе самоопределённых своих творческих способностей.

И теперь уместно вернуться к тезису, содержащемуся в названии этой главы. Т.е. к тому, что постоянная профессиональная работа в эфире в качестве организатора и управителя экранной межличностной коммуникации – важный полигон совершенствования в социализации «телеведущий». Он важный потому, что только постоянное проживание и переживание всего творческого процесса в контексте экранной действительности способно раскрыть модератору глаза на эту самобытно специфическую «подиумную» действительность. А в ней он, оказывается, в самом деле её творец, реализующийся совсем не как машина-человек, запрограммированная на исполнение раз и на всегда определённых функциональных стандартов, а как человек, действующий в своём личностном пространстве. В том самом, в которое естественным образом вписана его профессиональная судьба. В том самом, которому необходимо, что называется, соответствовать. Именно в этой ситуации приходит сознание необходимости не останавливаться в своём творческом деловом развитии, необходимости учиться на примерах своих удач и неудач, учиться предвидеть своё творческое будущее.

Теперь остановимся на некоторых практических советах по поводу того, как анализировать проделанное вами в экранном шоу вчера, чтобы определить свой в нём просчёты и удачи и извлечь полезные уроки на будущее.

1. Отказывайтесь от соблазна поскорее предать забвению всё то, что происходило в каждой проведённой вами передаче. В особенности, если понимаете, что лично ваши просчёты в ней имели место быть. Надо знать, что по прошествии нескольких часов или дней после эфира всё неудачное в нём приобретёт розоватый оттенок и вскорости сотрётся с памяти. О каком извлечении поучительных уроков в таком случае можно вести речь.

2. Сделайте правилом давать себе труд после каждой беседной телекоммуникации в течение хотя бы 15-20, а то и больше минут мысленным взором оглянуться назад и критически рассмотреть код беседы, свои модераторские в ней действия по позициям:

• проведение беседы

• начало – открытие беседы;

• техника вопросов;

• искусство слушать;

• организация беседы;

• тактика ведения беседы;

• визуальный (невербальный) контакт;

• мимика;

• жестикуляция;

• акценты на необходимых местах беседы;

• паузы (их уместность);

• общее влияние

• личные качества

• стремление к цели;

• яркость изложения;

• способ выражения мыслей;

• воодушевление;

• уверенность

• умение входить и держать образ (имидж);

• убедительность.

3. Записывайте все мысли относительно вчерашних ваших действий в эфире – чем подробнее, тем лучше. Причём действий со знаком «плюс» и отдельно – со знаком «минус». Не забывайте просмотреть эти записи перед началом следующей передачи с вашим модерированием, чтобы держать подсознательный контроль и вовремя нейтрализовывать в ней намечающиеся подобные тенденции.

4. Не избегайте, а ищите, конструктивную критику относительно общего хода вашей программы и конкретно ваших действий в ней как со стороны своих собеседников в передаче, так и стороны (особенно) коллег по работе. Хоть эта категория людей далеко не всегда бывает искренней в отношении сослуживцев, однако сквозь их «эзопов язык» обязательно, кроме оценочных плевел, проскользнут и зёрна рациональных советов.

Заинтересованному в своём профессиональном росте действующему журналисту-телеведущему продуктивно было бы, ища ответы на то, почему накануне им были допущены просчёты в эфире, постараться определить причины просчётов. Удобнее это делать, имея под рукой уже систематизированные тестовые определители. Вот такой, например, их набор:

• я недостаточно подготовился – мне не хватило: времени, сосредоточенности, терпения, желания;

• я не организовал как следует свою деятельность – слишком много импровизирую, или недостаточно импровизирую;

• я не люблю учиться у других, на примерах других ведущих;

• для меня особенно трудными являются: первая фраза (вход, введение) телеобщения, создание благоприятной атмосферы в беседе; налаживание взаимных психологических контактов;

• я придаю недостаточное значение предварительной разработке чёткого плана беседы, отчего чувствую себя в ней недостаточно уверенно;

• я не всегда чётко определяю негативную позицию собеседника (психологическая защита) и потому трачу много нервов и времени на то, чтобы справиться со своим внутренним неудовлетворением собой;

• я излишне увлекаюсь второстепенными линиями, возникающими в экранном собеседовании, что отвлекает меня от четкого следования определённой мною же его структуре по цепочке: начало – передача информации – её анализ и обсуждение – аргументирование выводов – подведение итогов, и поэтому теряется общее качество телекоммуникации;

• я чувствую, что мои профессиональные знания полезно было бы освежить;

• я чувствую, что слишком много говорю, формируя свои вопросы и позицию;

• я, увы, ошибаюсь в оценке реакций собеседников: переоцениваю их интерес к обсуждаемой теме; довольствуюсь неполными ответами; подхожу к оценке событий на съёмочной площадке с логической позиции и в тех ситуациях, когда их уместнее было бы оценивать с эмоционально-психологической;

• мой стиль выражения и способ аргументирования, несомненно требует усовершенствования;

• я неохотно соглашаюсь с непопулярной позицией, даже когда чувствую, что она объективно правильная, чем не вольно нарушаю неотменимый императив, что главный человек в беседной коммуникации – эксперт, а не ведущий;

• мою технику завершения беседы, конечно, можно совершенствовать;

• я не всегда справляюсь с тем, чтобы не показать чем-нибудь: этот собеседник явно мне не симпатичен;

• в случае неудачи я стремлюсь находить приемлемые отговорки, оправдывающие меня в собственных глазах.

Тестируйте, время от времени, свою работу в эфире, опираясь на данный набор возможных взглядов на себя «со стороны». Хотя ведь никто не запрещает вам разработать собственный набор тестов-проверок своей экранной деятельности. А за этой деятельностью очень важно следить, чтобы не закоснеть, не остановиться в профессиональном совершенствовании. И помните, что никто другой не будет столь честным и искренним в оценке вашей деятельности, сколь вы сами.

2.10. Роль риторических навыков и умений в работе телеведущего. В качестве вступления скажем: есть такой императив, т.е. настоятельно требование-утверждение, что слово – великая сила. Но слово – великая сила только тогда, когда мы умеем превратить простое «говорение» в «словодействие». Что же такое словодействие? Попробуем разобраться.

Уясним для себя сперва, что звучащее слово – всегда речевой поступок, направленный на изменение ситуации. И это вполне естественно. Даже ребёнок, ещё не научившийся говорить, исторжением всего одного невнятно звучащего буквомычания «м-м-м» уже активно действует – меняет ситуацию, добиваясь желаемого: например, чтобы мама подошла к кроватке и взяла его на руки, облегчила ему боль, дала красивую игрушку и т.п. Взрослые люди так же речепроявлением целенаправленно действуют, пытаясь достичь желаемого: получить предполагаемый ответ, вызвать реакцию, спровоцировать ответное действие.

Всегда было так и так будет впредь, что владеть искусством речевого взаимодействия – это чрезвычайно важно. Ведь в любые времена мало какой человек не считает себя социально активной личностью. Он стремится своими действиями изменить к лучшему свою и жизнь общества. Но та же жизнь свидетельствует, что в речевом действии всё гораздо сложнее, чем в другой конкретно овеществлённой деятельности человека. Потому как, чтобы добиться результата в речевой деятельности, необходимо, прежде всего, владеть искусством убеждать. А это целая наука, у которой свои закономерности и законы. Не владеющий ими человек может оказаться в ситуации, когда он хорошо понимает то, о чём говорит, но плохо, а то и вовсе не осознаёт, что же он своей речью в данный конкретный момент делает.

Отметим также, что понятие риторика значительно шире понятия ораторское искусство. Оно, первое понятие, включает в себя широкий спектр знаний, умений и навыков, без которых желающему производить речевое действие не обойтись от возникновения идеи до воплощения её в непосредственный речевой процесс. Этот круг знаний и умений назван специалистами идеоречивым циклом [идеолект (гр. идиос – свой, особенный), диа (лект) – индивидуальный язык, речевые навыки индивидуума в определённый период]. Остановимся на раскрытии механизмов самого речевого действия, осуществляемого оратором. При этом оговорим причину сосредоточения на такой необходимости. Она в том, что в существующих работах по теории и методике ораторского мастерства навыки техники, культуры и выразительности речи рассматриваются вне системы речевого взаимодействия и потому, увы, часто не вызывают желания овладевать ими.

В чём же состоит сущность деятельности оратора и слушателей (в приложении к телевидению – коммуникатора и коммуникантов)? Чем должен быть озабочен оратор (в ТВ – ведущий), вступая в общение и руководя им? Прежде всего необходимостью организовать восприятие своей речи, дабы сразу же, с первых фраз, овладеть вниманием слушателей в логике удержания его до конца выступления, в рамках которого должно быть выполнено в качестве сверхзадачи речевое действие.

Обратим внимание на гравитационную стянутость, логико-смысловую связанность упомянутых процессов. Эта неделимость сообщает психике программно говорящего многие функциональные реагирования. А именно: он оценивает восприятие своей речи слушателями, корректирует содержание, стиль, следит за временем. Однако сущность его деятельности в триединстве: в организации восприятия, в удержании внимания и в речевом взаимодействии. Понятно, что триада этих забот призвана обеспечивать реализацию главной, конечной цели.

Для того чтобы взаимодействие оратора и аудитории было органичным, продуктивным, доставляющим удовлетворение от полезно использованного времени, и надо знать технику речевого действия и владеть ею. Технику речевого действия условно разделяют на внешнюю и внутреннюю. Это деление помогает более тщательному рассмотрению её элементов, что в совокупности ведёт к высокому мастерству речевого общения, наполняя слово той желаемой энергией, которая способна превращаться в энергию дела.

Что же входит в понятие «внешняя техника речевого воздействия», каковы действенные функции её элементов?

Голос, дикция, произносительная и языкова́я культура речи, языкова́я и интонационная выразительность, владение жестово-мимическими средствами выразительности – всё это элементы внешней техники речевого действия. Значит, если оратор хорошо произносит (голос и речь благозвучны), то слушатели хорошо слышат его. Если он ярко модулирует, т.е. «рисует голосом мысли», то его легко понимают. Если же при этом он ещё и выразительно интонирует, используя все компоненты живой речи, то слушатели чувствуют речь оратора. Владение искусством произношения, модулирования и интонирования делает речь оратора вдохновенной. А вдохновенная речь воспринимается слушателями как только что, «глазах» рождающиеся новые истины, тревожа сердца.

Таким образом, внешняя техника речевого действия делает звучащее слово слышимым, понимаемым, воздействующим. Поэтому ошибочно утверждать (а такой нигилизм имеет место быть), что техника звучащего слова – это «не самое важное и сложное в мастерстве профессионально говорящего». Если бы это было не сложно, то как прекрасно говорили бы все современные ораторы, лекторы и, конечно, телеведущие. Но ведь в реальности это не так. Увы, зачастую мы слышим глухой, тусклый, натужный голос одного оратора, вульгарные «крякающие» звуки (проявление упрямства характера) другого, небрежную, невнятную, нервно-рваную речь третьего…

Оратор и его голос

И начало этой подглавы откроем императивной метафорой: голос – это оркестр разнообразных инструментов. Отлично, если этот оркестр благозвучный, сильный, выдержанный, подвижный, тонкий, если он один способный передавать малейшие движения внутренней жизни, просто и красиво выражать мысли и чувства говорящего человека.

Первая функция голоса как раз и состоит в том, чтобы обеспечить слышимость звучащего слова, направленного на слушающих. Если оратор будет заботиться о том, чтобы его речь легко осознавалась слушателями, он обязательно разовьёт свои голосовую гибкость, подвижность, способность голоса «рисовать мысль». То есть актуализирует вторую функцию голоса – быть выразителем мысли. Дело в том, что мы понимаем речь говорящего по хранящемуся в нашей памяти «запасу интонационных моделей», проще говоря – стереотипов. Мы помним мелодические рисунки повествовательных, вопросительных, побудительных, восклицательных и других типов предложений, слышим мелодическое выделение логических центров фраз, интонирование знаков препинания и т.д. И, наконец, если оратор захочет, чтобы его речь вызвала не только сомыслие, но и сопереживание у слушателей, он непременно будет развивать в себе средства речевой выразительности. Ибо третья функция голоса – быть проводником чувств. Именно по интонациям (повышению или понижению голоса, увеличению или уменьшению силы звука, содержанию и характеру пауз, изменению темпо ритма речи и тембральной окраски голоса) слушатель угадывает чувство, через интонации он входит в соприкосновение с тем, что живёт в душе говорящего. Даже речь, звучащая на повышенной звучности (будучи в этом смысле искусственной), должна сохранить свою выразительность естественной речи. Значит, надо «на повышенном уровне громкости добиваться таких же тонких и сжатых в динамическим диапазоне модуляций, которые естественны для обычной разговорной речи, слышимой с более близкого расстояния».

Каким же образом развивать голос, чтобы он, оставаясь в известном смысле искусственным, сохранял бы естественность, был бы звучен и в то же время не терял бы всех тонкостей выявления внутренней жизни говорящего?

Мастерство владения голосом напрямую зависит от совершенства работы системы управления речевой функцией со стороны центральной нервной системы человека. Огромное значение при этом имеет так называемая система обратных связей. Всё живое только потому и живёт, что существует обратная связь. Она управляет нашим поведением в обществе, регулирует наше словесное взаимодействие, рождение интонаций речи. Мы не позволяем «распускаться нервам», неуважительно разговаривать с окружающими нас людьми. Регуляция нашего поведения в жизни происходит рефлекторно: определяется воспитанностью, следованием нормам поведения в обществе, отношением к собеседнику и т.п.

Оратор (в нашем случае ведущий) также должен уметь регулировать свое поведение, управлять интонациями речи в процессе словесного взаимодействия с аудиторией (на ТВ видимой и невидимой). С помощью чего же он осуществляет этот акт управления?

Произвольным регулятором поведения является образ. Действуя в образе (на ТВ в имидже), оратор осуществляет произвольное управление «произвольно неуправляемой системой»: мимикой, жестами, движениями, интонациями – всеми элементами речевой выразительности. Но если в процессе работы над голосом, речью пытаются произвольно, непосредственно воздействовать на те или иные части голосо-речевого аппарата (на положение диафрагмы, языка, гортани, грудной клетки, мягкого нёба и т.д.), чтобы добиться желаемого результата звучания, то допускают непростительную методическую ошибку. «Думать, что можно сначала поставить голос, то есть выработать необходимый комплекс двигательных рефлексов и тонких дифференцировок движений в отрыве от исполнительских задач, а потом уже заниматься исполнительством, является ошибкой с физиологической точки зрения».