8 Анти-Дюринг

есть противоречие. А утверждая непостижимость движения, он против своей воли сам признает существование этого противоре­чия, следовательно, признает, что противоречие объективно су­ществует в вещах и процессах, являясь притом действительной силой.

Если уже простое механическое перемещение содержит в себе противоречие, то тем более содержат его высшие формы движения материи, а в особенности органическая жизнь и ее развитие. Как мы видели уже выше, жизнь, прежде всего, со­стоит в том именно, что живое существо в каждый данный мо­мент является тем же самым и все-таки иным. Следовательно, жизнь есть также существующее в самих вещах и процессах, беспрестанно само себя порождающее и разрешающее себя противоречие, и как только это противоречие прекращается, прекращается и жизнь, наступает смерть. Точно так же мы ви­дели, что и в сфере мышления мы не можем избегнуть противо­речий и что, например, противоречие между внутренне неограни­ченной человеческой способностью познания и ее действительным осуществлением только в отдельных, внешне ограниченных и ограниченно познающих людях, — что это противоречие раз­решается в бесконечном — по крайней мере, практически для нас — ряде последовательных поколений, разрешается в беско­нечном поступательном движении.

Мы уже упоминали, что одним из главных оснований выс­шей математики является противоречие, заключающееся в том, что при известных условиях прямое и кривое должны представ­лять собой одно и то же. Но в высшей математике находит свое осуществление и другое противоречие, состоящее в том, что линии, которые пересекаются на наших глазах, тем не менее уже в пяти-шести сантиметрах от точки своего пересечения должны считаться параллельными, т. е. такими линиями, которые не могут пересечься даже при бесконечном их продолжении. И тем не менее высшая математика этими и еще гораздо более рез­кими противоречиями достигает не только правильных, но и совершенно недостижимых для низшей математики результатов.

Но уже и низшая математика кишит противоречиями. Так, например, противоречием является тс^ что корень из А должен быть степенью А, а все-таки Л^? =\/А. Противоречием является также и то, что отрицательная величина должна быть квадратом какой-либо величины, ибо каждая отрицательная величина, по­множенная сама на себя, дает положительный квадрат. Поэтому квадратный корень из минус единицы есть не просто противоре­чие, но даже прямо абсурдное противоречие, действительная бес­смыслица. И все же V—1 является во многих случаях необходи­мым результатом правильных математических операций; более того, что было бы с математикой, как низшей, так и высшей, если бы ей запрещено было оперировать с ]/—{}.

Сама математика, занимаясь переменными величинами, вступает в диалектическую область, и характерно, что именно •диалектический философ Декарт внес в нее этот прогресс. Как математика переменных относится к математике постоянных-величин, так вообще диалектическое мышление относится к метафизическому. Это нисколько не мешает, однако, тому, чтобы большинство математиков признавало диалектику только в обла­сти математики, а многим среди них не мешает и далее опери­ровать всецело на старый, ограниченный метафизический лад теми методами, которые'были добыты диалектическим путем.

Более подробный разбор дюринговского антагонизма сил и антагонистической мировой схематики был бы возможен лишь в том случае, если бы г. Дюринг дал нам на эту тему что-нибудь большее, чем — пустую фразу. Между тем, сочинив свою фразу, г. Дюринг ни единого раза не показывает нам этого антагонизма в его действии ни в мировой схематике, ни в натур­философии, и это — наилучшее признание того, что г. Дюринг не умеет предпринять абсолютно ничего положительного со своей «основной формой всякой деятельности в бытии мира и его существ». Оно и понятно: если гегелевское «учение о сущ­ности» низведено до плоской мысли о силах, движущихся в 'противоположных направлениях, но не в противоречиях, то, ра­зумеется, лучше всего уклониться от какого-либо применения этого общего места.

Дальнейший повод к тому, чтобы излить свой антидиалекти­ческий гнев, доставляет г. Дюрингу «Капитал» Маркса. «Отсут­ствие естественной и вразумительной логики, которым отличаются диалектические хитросплетения и арабески мысли... К вышед­шей уже в свет части книги приходится применить тот принцип, что в известном отношении и даже вообще (!) по из­вестному философскому предрассудку можно вложить всякий смысл во всякое рассуждение и какой угодно смысл во все рас­суждения, так что в результате этой путаницы представлений и извращений все, в конце концов, можно свести к одному». Это его понимание известного философского предрассудка поз­воляет затем г. Дюрингу с уверенностью предсказать, каков ^:будет «конец» экономического философствования Маркса, зна-'чит, каково будет содержание следующих томов «Капитала», причем все это говорится ровно через семь строк после заявле­ния, что, «право, нсвоз.можно предугадать, что собственно, говоря человеческим и немецким языком, будут еще содержать два (последних) тома».

Не в первый уже раз, впрочем, сочинения г. Дюринга ока­зываются принадлежащими к тем «вещам», в которых «противо­речивое существует объективно и может быть обнаружено, так сказать, в телесной форме». Это совершенно не мешает г. Дю­рингу продолжать с победоносным видом: «Но здравая логика.

надо надеяться, восторжествует над карикатурой на нее... Важ­ничанье и диалектический таинственный хлам никого, в ком еще осталось хоть немного здравого смысла, не соблазнят на то... чтобы углубиться в этот хаос мыслей и стиля. Вместе с выми­ранием последних следов диалектических глупостей это средство одурачивания... потеряет свое обманчивое влияние, и никто не будет больше считать своей обязанностью ломать себе голову над отысканием глубокой мудрости там, где очищенное от скорлупы ядро замысловатых вещей обнаруживает, в лучшем случае, чер­ты обыденных теорий, если не просто общих мест... Совершенно невозможно, не проституируя здравой логики, воспроизвести (марксовы) хитросплетения, построенные по правилам учения о логосе». Метод Маркса состоит, по Дюрингу, в том, чтобы «творить диалектические чудеса для своих правоверных» и т. п.

Мы здесь совершенно не имеем еще дела с правильностью или неправильностью экономических результатов марксовых ис­следований, — пока речь идет только о диалектическом методе, примененном Марксом. Несомненно лишь одно: большинство читателей «Капитала» теперь узнает, — благодаря г. Дюрингу,— что собственно они читали. И в числе этих читателей окажется и сам г. Дюринг, который в 1867 г. (Ergänzungsblätter III, Heft 3 ') еще в состоянии был дать сравнительно рациональное— для мыслителя его калибра — изложение книги Маркса, не счи­тая тогда себя еще вынужденным перевести сначала ход мысли Маркса на свой дюринговский язык, что в настоящее время он объявляет необходимым. Если он и тогда уже сделал промах, отождествив диалектику Маркса с диалектикой Гегеля, то все же он в то время не совсем еще потерял способность делать различие между методом и результатами, добытыми посред­ством этого метода, — он понимал тогда, что, нападая на метод в его общей форме, этим еще не опровергают результатов в их частностях.

Самым поразительным, во всяком случае, является сообще­ние г. Дюринга, будто с точки зрения Маркса «все, в конце концов, сводится к одному», так что, по Марксу, например, капиталисты и наемные рабочие, феодальный, капиталистиче­ский и социалистический способы производства «сводятся к одному», и, наконец, даже, пожалуй, Маркс и г. Дюринг тоже «сводятся к одному». Чтобы объяснить возможность подобной явной глупости, приходится допустить, что уже одно слово «диалектика» приводит г. Дюринга в такое состояние невме­няемости, при котором для него, вследствие определенного извращения и путаницы понятий, в конце концов, «все сводится к одному», что бы он ни говорил и что бы он ни делал.

Здесь мы имеем перед собой образчик того, что г. Дюринг

' «Дополнительные страницы> III. выпуск 3. Ред.

именует «моей историографией в высоком стиле» или еще «суммарным приемом,'который отдает должное родовому и ти­пичному и совершенно не снисходит до того, чтобы микроло-гически-подробным обличением оказать честь людям, которых Юм называл ученой чернью; один только этот прием с его воз­вышенным и благородным стилем совместим с интересами пол­ной истины и с обязанностями по отношению к свободной от цеховых уз публике». Действительно, историография в высо­ком стиле и суммарный прием, воздающий должное родовому и типичному, весьма удобны для г. Дюринга, ибо он может при этом пренебречь всеми определенными фактами как фак­тами микрологическими, может приравнять их к нулю и, вме­сто того, чтобы что-либо доказывать, может произносить только общие фразы, голословно утверждать и просто громить. Сверх того указанный прием имеет то преимущество, что не дает противнику никаких фактических точек опоры для полемики, так что ему, чтобы ответить г. Дюрингу, не остается почти ни­чего другого, как выставлять также в высоком стиле и сум­марно совершенно голословные утверждения, расплываться в общих фразах и, в конце концов, в свою очередь, громить г. Дюринга, — коротко сказать, расплачиваться той же моне­той, что не каждому по вкусу. Мы должны быть благодарны поэтому г. Дюрингу за то, что он, в виде исключения, покидает возвышенный и благородный стиль, чтобы дать нам по крайней мере два примера превратного учения Маркса о логосе.

«Разве не комично, например, выглядит ссылка на путаное и туманное представление Гегеля о том, что количество перехо­дит в качество и что поэтому аванс, достигший известной гра­ницы, становится уже благодаря одному этому количествен­ному увеличению капиталом?»

Конечно, в таком «очищенном» г. Дюрингом изложении эта мысль выглядит довольно курьезно. Посмотрим поэтому, как она выглядит в оригинале, у Маркса. На стр. 313 (второе из­дание «Капитала») ¹ Маркс выводит из предшествующего ис­следования о постоянном и переменном капитале и о прибавоч­ной стоимости заключение, что «не всякая произвольная сумма денег или стоимостей может быть превращена в капитал, что, напротив, предпосылкой этого превращения является опреде­ленный минимум денег, или меновых стоимостей, в руках от­дельного владельца денег или товаров». Для примера он делает предположение, что в какой-либо отрасли труда рабочий в среднем работает восемь часов на самого себя, т. е. для вос­произведения стоимости своей заработной платы, а следующие четыре часа — на капиталиста, для производства прибавочной стоимости, поступающей прямо в карман последнего. В таком

- ~ . - . *.

случае, для того, чтобы кто-нибудь мог ежедневно класть в карман такую сумму прибавочной стоимости, которая дала бы ему возможность прожить не хуже одного из своих рабочих, он должен располагать уже суммой стоимостей, позволяющей ему снабдить двух рабочих сырым материалом, средствами труда и заработной платой. А так как капиталистическое произ­водство имеет своей целью не простое поддержание жизни, а увеличение богатства, то наш хозяин со своими двумя рабо­чими все еще не был бы капиталистом. Значит, чтобы жить вдвое лучше, чем обыкновенный рабочий, и превращать в капи­тал половину произведенной прибавочной стоимости, он уже должен иметь возможность нанять восемь рабочих, т. е. вла­деть суммой стоимостей в четыре раза большей, чем в первом случае. Только после этих и затем еще более подробных рас­суждений, задача которых состоит в том, чтобы осветить и обосновать тот факт, что не любая незначительная сумма стои­мостей достаточна для превращения ее в капитал, что в этом отношении каждый период развития и каждая отрасль про­мышленности имеют свои минимальные границы, — только по­сле всего этого Маркс замечает: «Здесь, как и в естествознании, подтверждается правильность того закона, открытого Гегелем в его «Логике», что чисто количественные изменения в известной точке переходят в качественные различия» '.

А теперь пусть читатель восхищается возвышенным и бла­городным стилем, при помощи которого г. Дюринг приписы­вает Марксу противоположное тому, что тот сказал в действи­тельности. Маркс говорит: тот факт, что сумма стоимостей может превратиться в капитал лишь тогда, когда она достигнет, хотя и различной, в зависимости от обстоятельств, но в каждом данном случае определенной, минимальной величины, — этот факт является доказательством правильности гегелевского за­кона. Г-н Дюринг же навязывает Марксу следующую мысль: так как, согласно закону Гегеля, количество переходит в каче­ство, то «поэтому аванс, достигнув известной границы, стано­вится... капиталом», — следовательно, противоположное тому, что говорит Маркс.

С обыкновением неверно цитировать, «в интересах полной истины» и «во имя обязанностей перед свободной от цеховых уз публикой», мы познакомились уже при дюринговском раз­бирательстве по делу Дарвина. Чем дальше, тем больше обна­руживается, что это обыкновение составляет внутреннюю необ­ходимость для философии действительности, и, во всяком случае, является весьма «суммарным приемом». Не станем гово­рить уж о том, что г. Дюринг приписывает Марксу, будто он говорит о любом «авансе», тогда как на самом деле речь идет лишь о таком авансе, который был затрачен на сырой материал,

средства труда и заработную плату; таким образом, г. Дюринг умудрился приписать Марксу чистейшую бессмыслицу, И после этого он еще имеет наглость находить эту им же самим сочиненную бессмыслицу комичной! Подобно тому как он сфабри­ковал фантастического' Дарвина, чтобы на нем испробовать свою силу, так и в этом случае он состряпал фантастического Маркса. В самом деле, «историография в высоком стиле»!

Мы уже видели выше, когда говорили о мировой схематике, что. с этой гегелевской узловой линией отношений меры, по смыслу которой в известных точках количественного изменения внезапно наступает качественное превращение, г. Дюринга по­стигло маленькое несчастье: в минуту слабости он сам признал и применил ее. Мы привели там один из известнейших приме­ров, — пример изменения агрегатных состояний воды, которая при нормальном атмосферном давлении переходит при темпе­ратуре 0° Ц из жидкого состояния в твердое, а при 100° Ц — из жидкого в газообразное, так что на этих обеих поворотных точках простое количественное изменение температуры вызывает качественное изменение состояния воды.

Мы могли бы привести для доказательства этого закона еще сотни подобных фактов как из природы, так и из жизни чело­веческого общества. Так, например, в «Капитале» Маркса на протяжении всего четвертого отдела — «Производство относи­тельной прибавочной стоимости» — приводится из области коопе­рации, разделения труда и мануфактуры, машинного производ­ства и крупной промышленности несчетное число случаев, где количественное изменение преобразует качество вещей и, равным образом, качественное преобразование вещей изменяет их количество, где,'следовательно, употребляя столь ненавистное для г. Дюринга выражение, количество переходит в качество, и обратно. Таков, например, факт, что кооперация многих лиц, слияние многих отдельных сил в одну совокупную силу, создает, говоря словами Маркса, «новую возведенную в степень силу», которая существенно отличается от суммы составляющих ее отдельных сил.

Ко всему этому в том самом месте «Капитала», которое г. Дюринг в интересах полной истины вывернул наизнанку, Маркс сделал следующее примечание: «Молекулярная теория, нашедшая себе применение в современной химии и впервые научно развитая Лораном и Жераром, основывается именно на этом законе» '. Но какое дело до этого г. Дюрингу? Ведь он знает, что «в высокой степени современные образовательные элементы естественно-научного способа мышления отсутствуют именно там, где скудную амуницию для придания себе ученого вида составляют полунауки и некоторое лжефилософствование,

окислах азота, на различных кислотах фосфора или серы, можно видеть, как «количество переходит в качество», и это якобы спутанное и туманное представление Гегеля можно, так сказать, осязать в телесной форме в вещах и явлениях, причем, однако, никто не путает и не остается в тумане, кроме г. Дюринга. И если Маркс первый обратил внимание на этот факт, и если г. Дюринг, читая это указание, не понимает даже, о чем идет речь (ибо иначе он, конечно, не пропустил бы безнаказанно такого преступления), то этого достаточно, чтобы, даже не оглядываясь назад в сторону знаменитой дюрингсзской натурфилософии, установить с полной ясностью, кому нехватает «в высокой степени современных образовательных элементов естественно научного способа мышления» — Марксу или г. Дюрингу, и кто из них не обладает достаточным знакомством с «главными незыблемыми положениями... химии».

В заключение мы намерены призвать еще одного свидетеля в пользу превращения количества в качество, а именно Напо­леона. Последний следующим образом описывает ' бой мало искусной в верховой езде, но дисциплинированной французской кавалерии с мамелюками, в то время безусловно лучшей в еди­ноборстве, но недисциплинированной конницей. «Два мамелюка безусловно превосходили трех французов; 100 мамелюков были равноценны 100 французам; 300 французов большей частью одерживали верх над 300 мамелюками, а 1 000 французов уже всегда побивали 1 500 мамелюков». — Подобно тому как у Маркса определенная, хотя и меняющаяся, минимальная сумма меновой стоимости необходима для того, чтобы сделать воз­можным ее превращение в капитал, точно так же у Наполеона известная минимальная величина конного отряда необходима, чтобы дать проявиться силе дисциплины, заключающейся в сомкнутом строе и планомерности действия, и чтобы подняться до превосходства даже над более значительными массами ирре­гулярной кавалерии, имеющей лучших коней, более искусной в верховой езде и фехтовании и, по меньшей мере, столь же храброй. Но разве это аргумент против г. Дюринга? Разве На­полеон не 'был разбит наголову в борьбе с Европой? Разве он не терпел поражений одно за другим? Л почему? Только потому, что ввел спутанное и туманное гегелевское представление в ка­валерийскую тактику!

Х1Н

ДИАЛЕКТИКА. ОТРИЦАНИЕ ОТРИЦАНИЯ

«Этот исторический очерк (генезис так называемого перво­начального накопления капитала в Англии) представляет из себя еще сравнительно лучшее место в книге Маркса и был бы еще лучше, если бы не опирался, помимо научных, еще и на

диалектические костыли. Гегелевское отрицание отрицания играет здесь—за неимением лучших и более ясных доводов — роль повивальной бабки, благодаря услугам которой будущее высвобождается из недр прошедшего. Уничтожение индивиду­альной собственности, совершившееся указанным образом с XVI века, представляет из себя первое отрицание. За ним по­следует другое, которое характеризуется как отрицание отри­цания и вместе с тем как восстановление «индивидуальной собственности», но в высшей форме, основанной на общем владе­нии землей и орудиями труда. Если эта новая «индивидуальная собственность» в то же время называется г. Марксом и «об­щественной собственностью», то в этом именно и сказывается гегелевское высшее единство, в котором противоречие устра­няется (aufgehoben), т. е., по гегелевской игре слов, столько же превосходится, сколько и сохраняется... Экспроприация экспро­приаторов является таким образом как бы автоматическим продуктом исторической действительности в ее материальных внешних условиях... Едва ли хоть один разумный человек убе­дится в необходимости общественного владения землей и капи­талом на основании веры в гегелевские фокусы, вроде отрица­ния отрицания... Туманная уродливость представлений Маркса не может, впрочем, удивить того, кто знаком с тем, что можно сделать из такого научного материала, как гегелевская диалек­тика, или — лучше — какие нелепицы должны получиться из него. Для незнакомых с этими штуками скажу прямо, что первое отрицание играет у Гегеля роль заимствованного из катехизиса понятия грехопадения, а второе — роль высшего единства, веду­щего к искуплению. На подобных фокусах аналогии, заимство­ванных из области религии,— конечно, уж нельзя основать ло­гику фактов... Г-н Маркс успокаивается на своей путаной идее об индивидуальной и в то же время общественной собствен­ности и предоставляет своим адептам самим разрешить эту глубокомысленную диалектическую загадку». Так говорит г. Дюринг.

Итак, Маркс не в состоянии доказать необходимость социаль­ной революции, необходимость введения обшей собственности на землю и на произведенные трудом средства производства, не прибегая к гегелевскому отрицанию отрицания; основывая свою социалистическую теорию на таких, заимствованных у ре­лигии, фокусах аналогии, он приходит к тому выводу, что в бу­дущем обществе будет существовать собственность в одно и то же время и индивидуальная и общественная, в качестве гегелев­ского высшего единства устраненного противоречия.

Оставим пока в стороне 01рииание отрицания и посмотрим на эту «собственность, в одно и то же время и индивидуальную и общественную». Г-н Дюринг называет это «туманом», и он,— как 910 ни удивительно, — действительно прав а этом отношении.

К несчастью только, находится в этом «тумане» совсем не Маркс, а опять-таки сам г. Дюринг. Подобно тому как раньше он, благодаря своему искусству в пользовании гегелевским мето­дом «бредового фантазирования», сумел без труда установить, что должны содержать в себе еще незаконченные томы «Капи­тала», так и здесь он без большого труда может поправлять Маркса по Гегелю, подсовывая ему какое-то высшее единство собственности, о котором Маркс не сказал ни слова.

У Маркса значится: «Это отрицание отрицания. Оно снова создает индивидуальную собственность, но на основании приоб­ретений капиталистической эры — кооперации свободных работ­ников и их общего владения землей и произведенными ими сред­ствами производства. Превращение основанной на собственном труде раздробленной частной собственности отдельных личностей в капиталистическую, конечно, является процессом гораздо бо­лее долгим, трудным и тяжелым, чем превращение капиталисти­ческой частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную соб­ственность» '. Вот и все. Таким образом, порядки, созданные экспроприацией экспроприаторов, характеризуются как восста­новление индивидуальной собственности на основании обще­ственного владения землей и созданными самими работниками средствами производства. Для всякого, кто понимает немецкий язык, это означает, что общественная собственность простирает­ся на землю и другие средства производства, а индивидуальная собственность на остальные продукты, т. е. на предметы потреб­ления. А чтобы дело было понятно даже шестилетним ребятам, Маркс на стр. 56 предполагает «союз свободных людей, рабо­тающих общими средствами производства и планомерно расхо­дующих свои индивидуальные рабочие силы как одну обществен­ную рабочую силу», т. е. социалистически организованный союз, и говорит: «Весь продукт труда союза представляет из себя общественный продукт. Часть этого продукта служит снова в качестве средств производства. Она остается общественной. Но другая часть потребляется в качестве жизненных средств чле­нами союза. Поэтому она должна быть распределена между ними» ². Должно же это быть достаточно ясно даже и для за­путавшейся в гегельянстве головы г. Дюринга.