§ 69. Дискуссия 1954—1955 гг. Явилась сильным толчком для развития функциональной стилистики. С 60-х гг. В русле этого направления появляются исследования целой плеяды ученых:

1. Н. Васильевой, Т.Г. Винокур, Б.Н. Головина, М.Н. Кожиной,

2. Г. Костомарова, М.П. Кулыава, O.A. Лаптевой, О.Д. Митро­фановой, Г.Г. Полищук, Н.М. Разинкиной, Э.Г. Ризель, К.А. Ро­говой, О.Б. Сиротининой, Ю.М. Скребнева, Е.С. Троянской и др., несколько позже Д.Э. Розенталя, Ю.А. Бельчикова, К.А. Доли­нина, Г.Я. Солганика, В.В. Одинцова, O.A. Крыловой, Н.М. Ла- риохиной, Н.М. Фирсовой, В.Д. Бондалетова, Т. В. Матвеевой и др.

Исследования этих ученых обозначили многие новые пробле­мы и направления стилистики и способствовали оформлению функциональной стилистики в качестве главного ее направле­ния, которое стало интенсивно и последовательно развиваться. И хотя сейчас порой появляются высказывания критического ха­рактера в адрес отдельных положений этого направления стили­стики, например об абстрактном характере функциональных стилей, однако бесспорно, что именно функциональная стилис­тика способствовала реализации, укреплению и утверждению в лингвостилистике идеи связи стиля с динамическим, функцио­нальным аспектом языка — его употреблением. Сформулирован­ный еще Г.О. Винокуром и ставший «крылатым» упоминаемый выше тезис: «Язык есть лишь тогда, когда он употребляется», ре­ализуется во многих современных стилистических исследовани­ях, становится приоритетным, является фундаментальной теоре­тической основой современной стилистической науки и учебных дисциплин (см., например, новейшие публикации А.И. Горшко­ва, В.Г. Костомарова, Г.Я. Солганика и др.).

§ 70. В чем же в дальнейшем проявилась роль функциональ­ной стилистики, определившей значение и пути развития сти­листической науки в целом, вплоть до современности?

1. Первое и главное сказано выше: утверждение функциональ­ного аспекта, реализация в стилистике тезиса Г.О. Винокура (в известном смысле восходящая еще к В. Гумбольдту). Ср. опреде­ление стилевых разновидностей языка как разновидностей упо­требления (Горшков А.И. Русская стилистика. М., 2001), а так­же стилевых группировок текстов (Костомаров В.Г. Наш язык в действии. Очерки современной русской стилистики, 2005).

Кроме того, в наше время, как сказано выше, встречаются высказывания об абстрактности функциональных стилей (далее ФС-лей) и приоритетности исследования более частных разно­видностей речи: текстов, отражающих реальность языкового континуума, в которых якобы трудно уловить связь с ФС-лями. В известной степени и на первый взгляд это справедливое мне­ние. Однако оно поверхностно, поскольку не учитывает исто­рического развития функциональной стилистики.

Во-первых, дело в том, что изначально ФС-ли определялись отнюдь не как монолитное неделимое явление, при этом отме­чалось, что они дифференцируются на подстили и другие более частные разновидности (вплоть до индивидуальных). Кроме того, функциональная стилистика (ФС-ка) предполагала два уровня исследований, глубинный, фундаментальный, изучаю­щий макростили, и более поверхностный, на котором и следует изучать частные, конкретные разновидности употребления языка (подстили и др.). Об этом, в частности, писала А.Н. Васи­льева. Но не сразу ФС-ка дошла до исследований второго уров­ня. Оно стало проводиться позднее, продолжает привлекать внимание ученых и в наше время. При этом следует учесть, что принципы отбора и организации языковых средств и специфи­ка того или иного макростиля проявляются и на поверхностном уровне, определяют речевую системность стиля конкретного текста, относящегося в конечном счете к данному макростилю. Конечно, на каждом небольшом отрезке текста они могут быть и незаметны. И тем не менее связь с глубинной основой ФС-ЛЯ сохраняется и реализуется в соответствующем целом тексте и группировке текстов; принципы отбора средств и органи­зации текста, свойственные данному ФС-лю, как сказано, со­храняются. Однако лишь при добавлении средств и способов выражения, определяемых новыми (частными, конкретными: жанровыми, индивидуальными и другими) задачами коммуни­кации в данной речевой разновидности. Важно, что именно принципы отбора и организации языковых средств в этих речевых (текстовых) разновидностях остаются и, как говорит В. Г. Косто­маров, определяют группировку текстов (иначе, подстилевых разновидностей). Ср., например, высказывание В.Г. Костома­рова о том, что тексты монографии, учебника, учебной лекции при их различиях сохраняют «базовые особенности научного текста» (Указ. соч. С. 37).

Во-вторых, стилистико-речевой континуум, как уже отмеча­лось, представляет собой полевую структуру с центром, состоя­щим из текстов, стилевые особенности которых демонстриру­ют, так сказать, в идеальном виде специфику соответствующего . ФС-ля. Дальше от центра следуют тексты со стилевыми призна­ками, менее идеально выраженными и «обрастающими» такими проявлениями, которые определяются более частными экстра- лингвистическими факторами (подстилевыми, жанровыми и т.д.). На периферии находятся тексты с еще менее яркой и пос­ледовательно выраженной спецификой стиля, а также «погра­ничные» и «совмещенные», представляющие взаимодействие двух или трех соседствующих стилей. Именно на периферии ФС-ля и в межстилевом «пространстве» сильны процессы взаи­модействия и взаимовлияния стилей. Таким образом, ФС не монолит, и следует различать, какую «часть» его стилевой структуры представляет каждый конкретный текст, а отсюда — и степень представленности в нем стилевой специфики данно­го ФС-ля, а также иностилевых и межстилевых вкраплений.

В последние десятилетия, как известно, русская речь претер­певает значительные изменения, отражающиеся и на единицах языка (их произношении, семантике, лексике, фразеологии, грам­матических формах и др.), что происходит под влиянием СМИ, которые сами лингвостилистически заметно изменились, являясь проводниками в литературный язык, с одной стороны, разговор­ной речи, просторечия, жаргонизмов, арготизмов, окказионализ­мов, с другой — иноязычных слов и выражений, специальных тер­минов. Свобода и раскрепощенность (от строгих норм литературно­го языка) телеречи, в целом массмедийного общения отражается на стилевом облике прежде всего публицистики, в том числе газет­ных текстов, а отдельные черты и языковые средства проникают и в другие стали. Однако следует учесть, что, во-первых, они в мень­шей мере затрагивают так называемые качественные газеты, а в них далеко не все жанры (более представлены стилевые новации в интервью и публикациях не профессиональных журналистов, а представителей, например, шоу-бизнеса и других профессий; на телеэкране же в речи тележурналистов указанные новации исполь­зуются гораздо шире). Во-вторых, большая часть профессиональ­ного газетного материала, в меньшей мере радио и телевидения, следует нормам литературного языка и стиля. В-третьих, представ­ления о влиянии новых веяний СМИ на нашу речь (и тем более язык), по-видимому, все же несколько преувеличены, и соответ­ствующие утверждения гипотетичны. Возможно, в будущем эта тенденция и победит, но пока современные тексты различных сти­левых разновидностей — научные, деловые, в целом художествен­ные — следуют своим стилевым закономерностям (естественно, с некоторыми изменениями). Во всяком случае, эта проблема требу­ет глубокого всестороннего изучения на большом фактическом материале. Работа эта находится в самом начале, и пока утвержде­ния о глобальном характере стилистико-речевых изменений все же остаются гипотетичными. См., однако, например, интересные наблюдения саратовских ученых в сборниках «Проблемы речевой коммуникации» под редакцией М.А. Кормилицыной и О.Б. Сиро- тининой (Саратов, 2005. Вып. 5; 2006. Вып. 6). И наконец, особого рассмотрения требует вопрос о стилевом статусе желтой прессы. Бесспорно, что эта явно периферийная, точнее, пограничная об­ласть публицистики (если считать ее таковой), скорее всего, пред­ставляет собой ее суррогат или стилевой гибрид с разговорной не­литературной речью. Это еще одна проблема, требующая изучения.

Одним из новейших исследований по стилистике динамичес­кого аспекта языка, пафос которого — в стремлении не замыкать­ся в жесткие рамки и изучать «живую жизнь» стилистики текста, является продуктивная концепция В.Г. Костомарова о конструк­тивно-стилевых векторах (КСВ). С ними связываются принципы направлений отбора и организации языковых средств текстов, представляющих разные виды употребления языка, детерминиро­ванные внеязыковой действительностью. Ср. «...Особенности фун­кционирования языка... не могут быть заданы составом и строени­ем самого языка. Они в состоянии лишь обеспечить конкретные приемы и формы своего употребления в соответствии с диктатом экстралингвистических факторов...»; «Разумнее всего признать... обусловленность каждого текста и текстовых группировок внеязы- ковыми потребностями» (Костомаров В.Г. Наш язык в действии. Очерки современной русской стилистики. М., 2005. С. 50).

Эта теория восходит ко времени формирования функцио­нальной стилистики, к предложенному В.Г. Костомаровым по­нятию конструктивного принципа ФС-ля, дальнейшая разра­ботка которого и вылилась у автора в интересную концепцию. В 60—70-х гг. наряду с термином «конструктивный принцип» использовалось синонимичное ему обозначение «стилеобразу­ющий стержень», означающее закономерности употребления языка в разных сферах общения, обусловленные экстралингви­стически. Имелось в виду назначение в обществе соответствую­щей формы общественного сознания.

С недавних пор объектом изучения стилистики стал церков­но-религиозный стиль (Л.П. Крысин, O.A. Крылова, H.H. Ро­занова, Л.М. Майданова и др.). Однако правомерность его вы­деления в системе функциональных стилей была обозначена в 60-е гг. (см. в списке литературы работы М.Н. Кожиной 1966 и 1968 гг.) в связи с определением ФС-лей и их классификацией на основе форм общественного сознания. Правда, в то время еще не возникли условия для его оформления на русском языке и изучения. Перемены социальной жизни, расширение функ­ций русского языка, который стал активнее использоваться в сфере религиозного общения, создали условия для развития указанного стиля в наше время. Таким образом, и в этом вопро­се исходной позицией явился начальный этап формирования функциональной стилистики.

Развитие и расширение исследований по стилистике текста (вплоть до замены термина-понятия стиль «текстом» у

В. Г. Костомарова) восходит также к предшествующему «этапу» функциональной стилистики (хотя глубокий анализ стиля худо­жественного текста представлен еще в работах В. В. Виноградо­ва и его современников) — прежде всего к теоретически обо­снованным исследованиям В.В. Одинцова (см. § 17—19).

Среди теоретических новаций современной стилистики (ка­сающихся ее структуры и статуса ее разделов) можно отметить еще одну, являющуюся следствием развития и утверждения именно функционально-стилистических позиций. Если по тра­диции из трех (либо четырех) разделов стилистики первым — главным и даже исходным — обычно считается стилистика ре­сурсов, то в работах последних лет этот раздел хотя и называет­ся, однако «уходит в тень», за пределы стилистики текста,

единственно признанной сейчас в качестве предмета стилистики (В.Г. Костомаров; А.И. Горшков же для этого традиционного раз­дела вообще не находит места). Это мнение имеет все основания при учете того, что стиль — явление речевое, функциональное, носителем которого является текст. Набор же стилистически окрашенных единиц языка собственно стиля не составляет, явля­ясь лишь «кладовой» — и то недостаточной для «построения» стиля.

2. Теперь о том, что дала ФС-ка для стилистики вообще — о явлениях признанных, недискуссионных — и тем самым о ее значении и вкладе в развитие общей стилистики.

Прежде всего следует отметить значительное расширение объекта стилистики. Если до середины XX в. стилистика изуча­ла почти исключительно художественные тексты — это была стилистика художественной речи (наряду со стилистикой ре­сурсов), — то ФС-ка обращается к широкому, всеохватному изучению речевого континуума, всех основных и общественно значимых сфер употребления языка — научной, официально­деловой, публицистической, разговорно-бытовой и, конечно, художественной. И к настоящему времени эти стили уже значи­тельно изучены и описаны. (Если ранее у некоторых ученых даже возникал вопрос, дело ли лингвистов — изучать стиль на­учных текстов, то позднее вопрос этот, естественно, отпал.)

Вначале ФС-ли понимались и описывались как набор, сово­купность стилистически маркированных языковых средств. Но в связи с развитием ФС-ки стало ясно, что такой подход к стилю ничего не объясняет, что он недостаточен, точнее, неправоме-- рен. Очень хорошо эту ситуацию в стилистической науке харак­теризовал В. В. Одинцов. Он отмечал, что присущее традицион­ной стилистике исследование и описание стилей путем перечня лексико-грамматических средств оказалось неэффективным, даже напротив, «чем полнее, глубже, детальнее описывались» таким способом стили, «тем менее ясной становилась стилисти­ческая специфика каждого из видов речи... Стало ясно, что од­ного перечня признаков для выявления специфики функцио­нальных стилей... совершенно недостаточно, что необходимо описать особенности функционирования этих стилей

(коль скоро они функциональные), соотнести стилеообразую- шие факторы и языковые средства, показать роль экстра- лингвистического». Но после того как это положение было признано, т.е. «по-новому был поставлен вопрос о специ­фике функционирования языковых средств в речевых разно­видностях... функциональная стилистика стала успешно разви­ваться» {Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980. С. 16—17).

В последнее время этот вопрос неоднократно поднимается в названной книге В.Г. Костомарова. Например: «...сегодня нет оснований... связывать существование реальных текстов, их стилистику, в целом функционирование языка с известными ресурсными наборами средств выражения, тем более с формами воплощения» (Указ. соч., 2005. С. 240).

Большое значение для понимания стиля имеет и вопрос о речевой системности стиля, а именно о взаимосвязи и взаимо­обусловленности языковых средств и текстовых компонентов определенного ФС-ля, объединенных и детерминированных общей функцией и принципом, определяющим отбор этих средств и их организацию.

Если ранее при изучении художественных текстов (в отноше­нии именно их) В.В. Виноградов отмечал системный характер стиля того или иного произведения, то исследование ФС-лей показало, что всем им свойственна особая, речевая, систем­ность (См.: Кожина 1969, 1971 и др., а также соответствующий раздел в учебнике). Как выразился И.Р. Гальперин, «речь тоже системна» (Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981. С. 3).

Привлечение понятия полевой структуры в стилистике дало основание и возможность для конкретного изучения воп­роса о взаимодействии и взаимовлиянии функциональных сти­лей, особенно в периферийных и пограничных зонах, — вопро­са, выдвинутого еще В. В. Виноградовым.

В ходе развития стилистики появлялись все новые на­правления исследований, обусловленные необходимо­стью изучения воздействия многосторонних внеязыковых фак­торов на процессы функционирования языка в реальной дей­ствительности. К настоящему времени структура стилистики стала намного сложнее, а ее проблематика — шире. Исследова­ние общего вопроса о влиянии экстралингвистических факто­ров на стилевые разновидности языка идет вглубь (ср. направ­ления когнитивной стилистики, прагмастилистики, комплекс­ное исследование научной речи). Это потребовало разработки и использования новых методов.

Приоритетными вФС-кеоказались комплексные мето- д ы, поскольку изучение функционирования языка под воздей­ствием различных экстралингвистических факторов — соци­альных, когнитивных, психологических, а также условий обще­ния и т.д. — потребовало учета знаний соответствующих наук. Обращение к этим методам в стилистике (как и в ряде других со­временных наук) было закономерным, а сами они эффективными.

Среди методов исследований ФС-ки 60—70-х гг., не нашед­ших, к сожалению, широкого использования впоследствии, оказа­лись стилостатистические методы (не путать просто с количе­ственными!), привлекающие весь необходимый инструмент мате­матической статистики. Говорим «к сожалению», так как сейчас, когда, так сказать, на очереди в стилистике встал вопрос изучения реальности употребления языка в различных многообразных сфе­рах, в многочисленных подстилях, жанрах и других разновиднос­тях текстов, обращение к сти лостатистичес к и м методам просто необходимо. При определении стилевого статуса текстов, объек­тивных (!), а не субъективно-вкусовых оценок при идентифика­ции исследуемых текстов, этот метод был бы особенно кстати. По­этому можно надеяться, что он возродится в исследованиях по стилистике.

К прежним положительным оценкам этого метода В.В. Вино­градовым, Б.Н. Головиным и другими крупными учеными можно добавить мнение А.И. Горшкова, высказанное недавно: «Вероят- ностно-статистический анализ... для исследования, например... частотности тех или иных компонентов текста... не только прием­лем, но и желателен. Надо только иметь в виду два важных момен­та. Во-первых, речь идет не об элементарных арифметических подсчетах, а о применении специльных методик и формул (инст­рументов) математической статистики. Во-вторых, вероятностно-

статистический анализ применим только к обширным текстам...»

(Горшков А.И. Русская стилистика, 2001. С. 254—255).

Роль и значение функциональной стилистики 60—80-х гг. не только для развития общей стилистики (стилистики в целом), но и для лингвистики трудно переоценить. Именно она способ­ствовала пробуждению интереса не только к исследованию д и- нами ческой стороны языка, но и изучению закономерностей его употребления в реальности общения и последователь­ной реализации идеи функционализма. Именно она способ­ствовала тем самым усилению тенденции к развитию функцио­нальной лингвистики, активизации процесса изменения пара­дигмы современного языкознания.

Это явление отмечено многими известными учеными. См., например, высказывания И.Р. Гальперина: «...именно стилисти­ка начала расшатывать основы структурной лингвистики, зас­тавляя исследователей включать в сферу своих наблюдений жи­вые формы языка.... Начался пересмотр канонов лингвистичес­кого анализа» (Гальперин И.Р. Проблемы лингвостилистики // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. IX: Лингвостилистика. М., 1980. С. 9) и В.Н. Телия: «Стилистика раньше других разде­лов языкознания... обратилась к исследованию динамического состояния языковой системы и к проблемам анализа целостно­го текста. И это не случайно: в центре ее внимания всегда нахо­дились закономерности выбора средств, способных удовлетворить... интенции говорящего... Именно в стилисти­ческих штудиях был сохранен интерес к деятель­ностному проявлению языковой компетенции, к речевой дея­тельности (langage), в то время как в лингвистике основное внимание было уделено языку (langue)» (Телия В.Н. Экспрес­сивность как проявление субъективного фактора в языке и ее прагматическая ориентация // Человеческий фактор в языке. Языковые механизмы экспрессивности. М., 1991. С. 9—10. Раз­рядка наша. — М. К.).

По словам Ю.С. Степанова, в свое время «...в противопос­тавлении развивающемуся учению о структуре языка... стили­стика стала осознаваться как общее учение об упот­реблении языка» (Степанов Ю.С. Стилистика // ЛЭС. М., 1990. С. 493).

Дискурсный анализ и функциональная стилистика

§ 71. В связи с развитием различных новых направлений лингвистики с 60—70-х гг. — лингвистики текста, прагматики речи, подхода к речи как социальному действию, интереса к ре­чевому употреблению, субъективному аспекту речи и др. — формируется теория дискурса и дискурсный анализ (АД). Как отмечает Н.Д. Арутюнова, «косвенные отношения связывают теорию дискурса с риторикой и разными версиями учения о функциональных стилях» (Арутюнова Н.Д. Дискурс // ЛЭС.

С. 137). Поэтому в междисциплинарном анализе дискурса (Д) участвуют наряду со специалистами разных гуманитарных от­раслей и представители стилистики.

Сам термин «дискурс» (фр. discours — речь, англ. dis­course) осмысляется, по определению Н.Д. Арутюновой, как «связный текст в совокупности с экстралингвистиче­ски м и — прагматическими, социокультурными, психологиче­скими и др. ф а к т о р а м и», а также как «текст, взятый в собы­тийном аспекте: речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимо­действии людей и механизмах их сознания (когнитивных про­цессах). Д. — это речь, “погруженная в жизн ь”» (Там же, с. 136—137).

Обращает на себя внимание многозначность этого термина и отсутствие точного его определения, о чем неоднократно пи­сал один из основателей французской дискурсивной теории Мишель Фуко, а также Патрик Серио, который отмечает, что дискурс преимущественно осмысляется как речь, текст, выска­зывание в их процессуальном аспекте и в совокупности с экстралингвистическим фоном. Однако «в начале 90-х годов наблюдается быстрый рост исследований, относящих себя к ’’анализу дискурса”, что затрудняет установление границ между АД и другими научными подходами» (Серио П. Как чита­ют тексты во Франции // Квадратура смысла. М., 1999. С. 25—26). Вот некоторые из определений:

• вообще «сам термин дискурс... эквивалент понятия “речь” в соссюровском смысле, т.е. любое конкретное высказы­вание»;

• в связи с развитием «прагматики ’’дискурсом” стали назы­вать воздействие высказывания на его получателя», ил­локутивную силу высказывания;

• в исследованиях живой разговорной речи под дискурсом стали понимать беседу, диалог;

• добавим также, что в связи с появлением в свое время лингвистики текста номинация «дискурс» стала исполь­зоваться параллельно с названием «текст»;

• П. Серио отмечает, что дискурсом именуют и «о п р е д е- ленный тип высказываний» какой-либо «с о- циальной или идеологической позиции», например: «административный дискурс», «феминистский дискурс» (Указ. соч. 1999. С. 26. Разрядка наша. — М.К.).

Даже беглый анализ сказанного до сих пор обнаруживает связь признаков дискурса с функциональным стилем. Это осо­бенно явственно обнаруживается при сравнении французской школы АД с отечественной функциональной стилистикой. От­части поэтому мы избрали в качестве примера анализа вопроса о соотношении АД и ФС-ки французскую школу АД.

В разных странах в АД реализуются несколько различные подходы, но взаимовлияния школ очевидны. При этом иссле­дователи отмечают особую роль и авторитет французской тради­ции наряду с американской. Весьма велико, например, влияние французской школы АД на германо-австрийскую, в которой, вслед за М. Фуко, АД рассматривается как средство социально­исторической и идеологической реконструкции «духа времени». Близко, хотя и не тождественно понимание дискурса Т.А. ван

Дейка к идеям французских ученых. В русистике распростране­ние получили толкования термина дискурс, близкие П. Серио и Т.А. ван Дейку.

Сам же вопрос о соотношении АД и ФС-ки не случаен. Из­вестно, что в преддверии разработки идеи дискурса П. Серио обратился к стилистике и понятию ФС-ля, хотя впоследствии эти термины были разведены. По свидетельству Ю.С. Степано­ва, введение термина-понятия дискурс было связано с необхо­димостью заполнить отсутствие в англо-саксонской традиции понятия «функциональный стиль» (См.: Степанов Ю.С. Альтер­нативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца XX в. М., 1995. С. 36).

Таким образом, термины-понятия дискурс и функциональный стиль в истории лингвистики шли, так сказать, рука об руку, и, очевидно, не случайно. Хотя эти термины-понятия нельзя отождествлять.

Знаменательно, что, оценивая значимость теории дискурса французской школы, Ю.С. Степанов отмечал явный поворот от изучения статичной формы языковой системы к динамике речи, к процессу производства речи с учетом широкого социо­культурного контекста. Но это именно те аспекты, которые ха­рактеризуют и функциональную стилистику. Причем здесь они оформляются даже несколько раньше, чем в АД, — в начале-се­редине 60-х гг. XX в.

В самом общем плане основной заслугой АД, как и ФС-ки, является обращение к специальному изучению собственно речи, точнее, процессов речи с учетом различных экстра- лингвистических условий и факторов ее реализации (производ­ства). Иначе говоря, общая тенденция у той и другой теории — это речеведческий подход к языку.