§ 2. Православие

Каждое слово Пимена значимо в системе православного мировидения, миропонимания и миропереживания. Оно — не просто «формула», «принадлежность церковного этикета», «принятое правило».

За каждым словом монаха стоит смысл, определенный Святым Писанием и многовековой традицией Святоотеческого Предания, что глубоко прочувствовано и гениально выражено Пушкиным.

Пимен свой труд определяет как исполнение долга, завещанного Богом:

Исполнен долг, завещанный от Бога Мне, грешному.

Словами «Мне, грешному» начинается оценка всего, что происходит, что на мирском языке может быть названо «злодейством», «предательством», «убийством», «нечистой совестью», но для верующего человека имеет название «грех».

В мире все происходит по воле или попущению Божию, отсюда и Пименово летописание:

Недаром многих лет Свидетелем Господь меня поставил И книжному искусству вразумил.

Пимен самим фактом своего монашеского положения, духовностью мировосприятия, помыслов и оценок утверждает огромное значении Православной Церкви, монастыря, монашества в жизни как простого человека, так и венценосца.

Он противопоставляет мирскую жизнь как «наслаждение» и монашескую как «блаженство»:

Я долго жил и многим насладился; Но с той поры лишь ведаю блаженство, Как в монастырь Господь меня привел.

Он вспоминает царя Ивана Грозного в моменты его раскаяния, задумчивости, тихой беседы, когда царь давал обет: «Прииду к вам, преступник окаянный», а монахи молились за него.

Пимен - монах, летописец - высшая нравственная и праведная высота, с которой автор обозревает остальных персонажей, их действия, поступки, мотивы поведения.

«Пушкин уразумел своим русским чутьем, что здесь запечатлена от века лучшая часть нашей народной души, видавшей в монашестве высший идеал духовно-религиозной жизни. Ее неутомимая тоска по горнему отечеству находила отклик в его собственном сердце, звавшем его туда, »в заоблачную келью, в соседство Бога Самого«» (Анастасий 1996: 81).

Пимен учит молодого инока, наследника своих трудов:

Описывай, не мудрствуя лукаво, Все то, чему свидетель в жизни будешь: Войну и мир, управу государей, Угодников святые чудеса, Пророчества и знаменья небесны.

«Не мудрствуя лукаво», т.е. не своевольничая, не привнося своей личной, греху подверженной воли в описываемое. В словах Пимена выражается глубокая вера в существование двух миров — Божественного, горнего, ангельского и дольнего, нашего, земного, человеческого. Угодники Божии и пророки как бы соединяют эти два мира, свидетельствами Божьего мира являются чудеса, небесные знаменья. Так Пимен высказывает православное понимание структуры мира.

Сына Ивана Грозного Феодора он вспоминает как царя смиренного (одна их основных христианских добродетелей), за смирение возлюбленного Богом.

Перед смертью царю Феодору является «небесное виденье»:

К его одру, царю единый зримый, Явился муж необычайно светел, И начал с ним беседовать Феодор И называть великим Патриархом.

Перед смертью христианину, ведущему праведную жизнь, Бог посылает Ангела — на протяжении всех веков православия в России постоянно свидетельствуется это чудо. По смерти царя Феодора -

палаты Исполнились святым благоуханьем, И лик его как солнце просиял -

Пушкин верно угадывает мельчайшие детали православного мировидения и мировосприятия, выражая их в речи Пимена. Так, православный человек, тронутый тайной смерти, охваченный слабой надеждой прозреть, в каком душевном состоянии усопший человек покидает этот грешный мир, каким он предстает перед Богом, всматривается в лицо умершего.

* * *

Жуковский по смерти Пушкина писал:

«Мы долго стояли над ним, молча, не шевелясь, не смея нарушить таинства смерти, которое совершалось перед нами во всей умилительной святыни своей. Когда все ушли, я сел перед ним и долго, один, смотрел ему в лицо. <…> В эту минуту, можно сказать, я увидел лицо самой смерти, божественно-тайное; лицо смерти без покрывала. Какую печать на него наложила она! и как удивительно высказала в нем и свою и его тайну. Я уверяю тебя, что никогда на лице его я не видал выражения такой глубокой, величественной, торжествующей мысли. Она, конечно, таилась в нем и прежде, будучи свойственна его высокой природе; но в этой чистоте обнаружилась только тогда, когда все земное отделилось от него с прикосновением смерти» (Цит. по: Константин, архимандрит 1991: 21).

Митрополит Анастасий следующим образом понял последние мгновения жизни Пушкина:

«Так очищенная и просветленная душа поэта отлетела от своей телесной оболочки, оставив на ней свою печать — печать видений иного, лучшего мира. Смерть запечатлела таинство духовного рождения в новую жизнь, каким окончилось его короткое существование на земле» (Анастасий 1996: 128).

* * *

Православная вера объединяет русский народ, что выражено в идее ответственности людей друг перед другом и Богом:

И не уйдешь ты от суда мирского, Как не уйдешь от Божьего суда, -

говорит Григорий Отрепьев, имея в виду царя Бориса. Мирским неправедным судом царь Борис наказан в конце трагедии; к чему ведет нарушение заповедей Божьих — показывает содержание трагедии.

Все герои подвержены греху, но в них говорит совесть, совесть как осознание собственной греховности. Все взаимосвязано в мировосприятии православного человека — суд мирской и суд Божий, совершение греха и внутренние муки (нечистая совесть).

Муки совести испытывает Борис Годунов:

Да жалок тот, в ком совесть нечиста.

Воротынский обсуждает душевное состояние Годунова:

Слушай, верно Губителя раскаянье тревожит.

Григорий Отрепьев (Самозванец) осознает греховность своего поведения:

Кровь русская, о Курбский, потечет! Вы за царя подъяли меч, вы чисты. Я ж вас веду на братьев, я Литву Позвал на Русь, я в Красную Москву Кажу врагам заветную дорогу!..

Наконец, Пимен («Прогневали мы Бога») утверждает общую ответственность народа.

Таким образом, все персонажи трагедии одинаковы в авторской оценке и самооценке: каковы бы ни были их действия, они видят, осознают себя, свои душевные состояния, поступки с точки зрения заповедей Христовых.

* * *

Изображенная в трагедии государственная, бытовая, личная жизнь людей есть жизнь христианская.

Не видеть этого, не понимать, не учитывать при анализе произведения — невозможно.

1) Народ («Москва») идет просить Бориса Годунова согласиться на царство — к Новодевичьему монастырю. Монастырь — центр православного бытия русского народа.

2) Первый монолог царя Бориса начинается с обращения к Патриарху. Далее Патриарх находится рядом с царем во время самых ответственных государственных и личных событий.

Царь Борис просит покойного царя-праведника Феодора даровать ему «Священное на власть благословенье». В трагедии мотив благословения неоднократно повторяется.

Принявший царство царь и его окружение идут поклониться гробам «Почиющих властителей России».

3) «Ночь. Келья в Чудовом монастыре»: беседа Пимена и Григория проникнута христианским душерасположением, христианской символикой.

4) Первое известие о побеге Григория Отрепьева передается в диалоге Патриарха и игумена Чудова монастыря.

5) Царь Борис в монологе «Достиг я высшей власти» предчувствует «небесный гром и горе», говорит о себе как человеке с нечистой совестью.

6) Представителями народа являются и бродяги-чернецы Мисаил и Варлаам.

7) В доме Шуйского застолье заканчивается молитвой — обращением к Богу. Несмотря на то, что далее следует вполне «царедворский» разговор Шуйского и Афанасия Пушкина, молитва за царя — неотъемлемая часть православного Богослужения и домашних молитв православных христиан.

8) Царь Борис, узнав от Шуйского о появлении царевича Димитрия (Самозванца), говорит о законности своего воцарения, потому что он избран народом и «увенчан» Патриархом. Царь Борис заклинает Шуйского «крестом и Богом» сказать правду о судьбе «убитого младенца». Шуйский рассказывает о своем пребывании у тела убитого царевича. Причем, как бы продолжая рассказ Пимена о смерти царя Феодора, говорит о лике убитого царевича:

Уж тление приметно выступало, Но детский лик царевича был ясен И свеж и тих, как будто усыпленный; Глубокая не запекалась язва, Черты ж лица совсем не изменились.

9) Появление Григория уже в качестве Самозванца начинается с обещания перекрестить русский народ в католичество:

Ручаюсь я, что прежде двух годов Весь мой народ, вся северная церковь Признают власть наместника Петра.

В разговоре с Мариной Самозванец признается:

Виновен я; гордыней обуянный, Обманывал я Бога и царей, Я миру лгал <…>.

10) Во время военной угрозы со стороны Самозванца и иноземцев царь Борис повелевает, чтобы монахи молились. Патриарх рассказывает о случае исцеления от мощей убитого царевича Димитрия, советует царю разоблачить Самозванца, начать борьбу с ним по-христиански:

Он именем царевича, как ризой Украденной, бесстыдно облачился: Но стоит лишь ее раздрать — и сам Он наготой своею посрамится. <…> во Кремль святые мощи Перенести, поставить их в соборе Архангельском; народ увидит ясно Тогда обман безбожного злодея, И мощь бесов исчезнет яко прах.

Не случайно в трагедии Самозванец именуется по-разному.

Ответ на вопрос: кто такой Самозванец? - подразумевает и ответ на вопрос: как с ним бороться? Патриарх: пострел, окаянный, сосуд диавольский, врагоугодник, бесовский сын, расстрига окаянный; пристав: беглый еретик, вор, мошенник; боярин Пушкин - в обращении к Шуйскому: спасенный царевич, некий дух, смелый плут, бесстыдный самозванец; Шуйский в разговоре с Пушкиным: удалец ; Шуйский - в беседе с Годуновым: самозванец, неведомый бродяга; Годунов: грозный супостат, пустое имя, тень, призрак, расстрига, беглый инок.

Таким образом, самозванец — тень, призрак, который помрачает души людей, а значит, и бороться с ним нужно, как с бесовским помрачением, что понимает и предлагает Патриарх.

Но для царя Бориса это означало бы глубокое раскаяние в содеянном убийстве, на что он пойти не решается, упорствуя в грехе. Князь Шуйский предлагает «иные средства — проще», испытанное средство царедворца — обман. В конце концов все решается казнями, доносами: «Что день, то казнь. Тюрьмы битком набиты».

11) В сцене «Равнина близ Новгорода-Северского» один из русских воинов отвечает на слова Маржерета: «Ква! ква! тебе любо, лягушка заморская, квакать на русского царевича; а мы ведь православные». Русские отступают перед войсками Самозванца потому, что - как православные - не могут воевать против православного царевича.

12) Народ перед собором в Москве, юродивый Николка говорит царю Борису: «Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича»; «Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит».

13) Перед смертью царь Борис понимает ответственность перед Богом:

Я, я за все один отвечу Богу…

Просит прощения у бояр и по обычаю русских царей постригается в монахи:

Простите ж мне соблазны и грехи И вольные и тайные обиды… Святый отец, приближься, я готов.

14) Афанасий Пушкин в речи перед народом на Лобном месте:

Не гневайте ж царя и бойтесь Бога. Целуйте крест законному владыке <…>.

Такова схема основных христианских тем, образов, оценок в трагедии. Этот материал свидетельствует о невозможности понимания трагедии и авторской позиции без учета того, что произведение было создано православным поэтом на основе истории русского православного государства и предназначалось для православного читателя.