Глава II. Королевская власть и церковные соборы.
Если мы обратимся к энциклопедическому словарю Ф. Брокгауза и И. Ефрона для определения понятия «церковный собор», то найдём в нём следующее:
«Церковные соборы (синоды, concilia), собрания представителей церкви для разрешения вопросов и дел вероучения, религиозно-нравственной жизни, устройства, управления и дисциплины вероисповедания христианского общества…»87
Однако если мы вспомним реальную практику созыва церковных соборов, то обнаружим, что в ряде случаев собор был собранием не только представителей церкви: очень часто на соборе присутствовали представители светской власти, в частности правители. Уже на самом первом Вселенском соборе в Никее (325 г.) председателем был Константин Великий. Более того, хотя созывом соборов должна была ведать сама церковь, но все соборы до Великой схизмы 1054 года созывались по указу правителя Римской (Никейский и Первый Константинопольский) либо Восточной Римской империи (последующие).
Таким образом, уже в самой практике созыва Вселенских соборов мы видим отход от канонов. Теперь спустимся на один уровень ниже и изучим практику созыва поместных Галльских соборов в VI в. Мы попробуем ответить на ряд вопросов: что могло явиться причиной созыва собора епископов? Можно ли провести градацию этих причин: можно ли говорить о том, что для решения одних вопросов достаточно было компетенции местного собора, а рассмотрение других проблем требовало более представительных сеймов? Кто имел право созывать соборы и от чего это зависело?
Надо отметить, что соборное движение при Меровингах проявляло нестабильность, т.к. было мало подконтрольно римским папам, которые требовали от своих галльских викариев ежегодного созыва соборов с непременным участием в них всех региональных епископов. Всего за VI в. можно насчитать десять общегалльских соборов: Орлеанский (511), Сен-Морисский (515), Эпонский (517), Оранжский (529), Парижский (573), Лионский (581), два Маконских (583 и 585), Анделоский (587) и «Пограничный» (590). Не обо всех из них мы найдём упоминание у Григория Турского (в частности, он не упоминает наиболее важный из них – Орлеанский, на котором за королём было закреплено право окончательного утверждения епископов). Зато упоминается ряд местных соборов на более низком уровне (здесь прослеживается определенная иерархия церковных соборов: соборы могли объединять епископов нескольких или одного королевства, но могли собираться и на местном уровне, причём низшим уровнем, на котором мог быть собран собор, являлась, наверное, церковная провинция). Поэтому мы остановим внимание лишь на некоторых из них, сведения о которых мы найдём в «Истории франков».
Один из вопросов, который должен был выяснить Григорий Турский, отправленный Хильдебертом в посольство к Гунтрамну, состоял в том, следует ли созывать епископов обоих королевств на собор. Хильдеберт склонялся к тому, чтобы «каждый митрополит, согласно церковным правилам, встретился с епископами своей провинции, и чтобы постановление епископов исправило то, что незаконно совершилось в их провинциях... ведь Церковной вере никакая опасность не угрожает; никакой новой ереси тоже не появилось. Какая же необходимость в созыве стольких святителей Господних?» На это Гунтрамн отвечал: «Есть множество беззаконий, по поводу которых следует принять решения. Тут и греховные браки, и все прочее, что у нас неразумно делается. Но прежде всего вы должны расследовать то вопиющее к богу и важнейшее из всех дело, почему епископ Претекстат был сражен кинжалом в церкви? К тому же следует разобраться и с теми [епископами], кого обвиняют в плотской разнузданности»88. В какой мере приведенные свидетельства отражали реальную практику созыва соборов?
Мы уже встречали упоминание о соборе в Сенте, созванном митрополитом Леонтием, на котором был лишён сана Эмерий – ставленник короля Хлотаря. Решение этого собора, как мы видели, должно было быть подтверждено королём. Вскользь упоминается Парижский собор 552 г., на котором от должности был отстранён епископ Парижа Саффарак89 (данный собор, видимо, также был созван митрополитом). Первое же упоминание об общегалльском соборе, созванном королём Гунтрамном, у Григория Турского относится к 573 г.90 Причём этот собор, по сути, был посвящён отнюдь не церковным вопросам: епископы должны были решить, кто же из двух королей-братьев (Гунтрамна и Сигиберта) прав в ссоре. Однако епископы, по-видимому, сохранили нейтралитет, опасаясь мести со стороны проигравшей стороны, и оттого «междоусобная война разгорелась с еще большей силой»91.
Спустя четыре года (в 577 г.) в Париже состоялся ещё один собор, на котором осуждению подвергся епископ руанский Претекстат. Данный собор также был созван королём, причём по поводу, на первый взгляд, довольно туманному: король узнал, что «Претекстат… раздает народу подарки, в чем не было пользы для Хильперика». Но как можно понять из дальнейшего спора, за этим скрывались причины намного более серьёзные: епископ Претекстат был обвинён в неверности королю Хильперику и в сношениях с Меровеем, то есть, фактически, в государственной измене. Хотя прямых свидетельств тому не имелось, и сам Григорий Турский выступал в защиту опального епископа, тот всё же был осуждён и отправлен в ссылку на остров близ Кутанса (но, по настоянию Григория, с сохранением за ним епископского сана, что помогло ему вернуться в свой город спустя десять лет)92. Равным образом и король Гунтрамн созывал собор в Лионе, чтобы рассудить дело об аморальном, с точки зрения церковных канонов, поведении епископов Салония и Сагиттария. Любопытно, что, несмотря на вердикт собора «полностью виновны», епископы не были наказаны. Лишь позже, на Шалонском соборе, также созванном Гунтрамном, они были окончательно лишены своих кафедр и отправлены в тюрьму93. Наконец, и сам Григорий не избежал королевского суда на соборе в Суассоне по ложному обвинению Левдаста, к счастью, закончившемуся для епископа благополучно94.
Как можно видеть из этих примеров, франкский король не только имел право созывать церковный собор, более того, но использовал его для суда над епископами, в чём-либо провинившимися перед властью. И король не просто созывал соборы – он выступал в роли главного судьи, которому принадлежит решающее слово, тем самым тесня в правах митрополитов соответствующих областей, которые, по канонам, и должны были выносить вердикт подчинённым им епископам. Это можно связать как с уже установившейся римской традицией, когда только правитель обладает достаточными полномочиями, чтобы вершить суд над всеми своими подданными, в том числе и над духовенством, так и с личностными стремлениями Меровингов подтвердить свой авторитет, активно влияя на решения соборов даже в чисто церковных делах. И сама церковь идёт им навстречу, ведь обращение соборов к представителям светской власти придаёт соборным решениям большую действенность95. Примером тому может служить и Лионский собор 581 г., на котором обсуждались не только церковные дела, но и бегство герцога Муммола, врага Хильдеберта, и раздоры внутри Франкского государства96.
Одним из крупнейших соборов VI в. был Второй Маконский собор 585 г., созванный королём Гунтрамном для обсуждения церковных догматов97. Как замечает В.И. Мажуга, «Маконский собор 585 г. представляет первый отразившийся в источниках пример соединения собственно церковного собора и политического собрания с широким кругом участников под эгидой этого собора»98. На соборе была определена система пожертвований Церкви, поднят вопрос о моральном облике духовных лиц, в том числе епископов, уточнена богослужебная практика в плане возвращения к раннехристианским стандартам. В частности, собор постановил отлучать от Церкви пресвитеров, нарушавших постановление Карфагенского собора 419 г. о том, что причащение должно совершаться до принятия пищи. Был определён порядок захоронения умерших. Также собор встал на защиту вольноотпущенников, на свободу которых покушались некоторые представители духовенства: отношения между духовенством и вольноотпущенниками были поставлены под контроль епископата.
Особое место в проблематике собора занимали вопросы, связанные с регулированием отношений между светскими и духовными лицами, в частности, разграничение полномочий светской и церковной власти в конфликтных ситуациях. Светской знати собором предписывалось не применять насилия к лицам духовного звания. Многие решения собора были так или иначе направлены на распространение влияния Церкви на светские суды. Так, собор запретил светским судам предпринимать какие-либо действия против вдов и сирот без предварительной консультации с епископом или его заместителем, «естественными покровителями» обвиняемых. Это, по-видимому, было первым случаем открытого вмешательства Церкви в светское судопроизводство. Светским судам было также рекомендовано учитывать церковные каноны наряду с мирским законодательством при разборе дел, особенно когда речь шла о посягательствах феодалов на церковное имущество или на имущество бедняков. Собор категорически запретил клирикам присутствовать при исполнении приговоров светского суда. Активное участие в соборе принимали как король Гунтрамн, так и его должностные лица (правда, сам Гунтрамн сильно занемог, «так что некоторые даже полагали, что он совсем безнадежен», и Григорий Турский пишет, «что это случилось по провидению господню, ибо он намеревался сослать многих епископов»99, тем самым подчёркивая, насколько сильно противоречит канонам вмешательство короля в дела церкви).
Итогом работы собора стал протокол, в котором епископат заявлял о своих претензиях на широкие функции социально-правовой защиты, ограничивая тем самым в известном смысле прерогативы королевской власти. В этом можно увидеть проявление двух противоборствующих тенденций VI в.: с одной стороны, государство в лице короля стремится руководить на соборе, влиять даже на принятие окончательных вариантов церковных догматов и правил, т.е. налицо вмешательство короля уже в собственно церковную, идеологическую сферу. Как отмечает В.И. Мажуга, основной линией политики Гунтрамна было достижение подлинного главенства в делах церкви, основанного в значительной мере на религиозном авторитете100. По мысли В.В. Солодовникова, в активном участии франкских королей в соборах синодального характера «отчётливо видно их стремление влиять на Церковь, используя её в качестве «идеологического обоснования» их власти»101. Галльские иерархи всё больше становились оплотом королевской власти. С другой стороны, епископы активно сопротивлялись этим попыткам, пытались отстоять свою независимость в собственно церковных делах, а именно: в определении догматов, суде над священнослужителями, назначении и отстранении епископов и т.д. Галльский епископат пытался использовать авторитет королевской власти в плане укрепления своей власти в Церкви.
Наконец, нельзя оставить без внимания и Анделоский собор 587 г., являющий ещё один пример того, что соборы созывались не только для разрешения конкретно церковных вопросов. Как уже упоминалось в предыдущей главе, епископы служили и посредниками между государями, и здесь особенно отчётливо проявилась эта их роль. Главной целью собора было заключение мира в феодальной усобице между Гунтрамном и Хильдебертом. И такой мир действительно был заключен при посредничестве Галльской церкви. Стало быть, можно предполагать, что он был заключен в версии, приемлемой для церковных кругов. Интересно, что на этом соборе король Гунтрамн провел с влиятельным представителем франко-галло-римского клира - епископом Григорием Турским - консультации, о которых было сказано в начале этой главы. Последний высказался против практики частых созывов церковных соборов франкскими королями, по всей видимости, выражая общую позицию епископата Галльской церкви, но не нашел понимания у Гунтрамна, который настаивал на вмешательстве светских властей в церковные дела, вплоть до диктата102.
Таким образом, мы видим, что на протяжении всего VI в. в большинстве случае именно короли выступали инициаторами созыва церковных соборов и председательствовали на них. В ином случае непременно требовалось подтверждение решения собора королевским указом. Однако сама церковь по мере сил сопротивлялась активному вмешательству королей, свидетельством чему являются решения Второго Маконского собора. И Григорий Турский решительно выступил за ограничение вмешательства королевской власти, защищая исконные права церкви на самостоятельность и независимость от светской власти.