Глава I. Королевская власть и епископат.

До прихода франков в Галлию решение о выборе епископов всегда принадлежало самим епископам. Община же могла просить себе епископа, т.е. рекомендовать кандидата⁴⁸. Эта традиция была заложена ещё «Правилами святых апостолов». Однако с приходом франков ситуация в Галльской церкви изменилась: короли начали вторгаться в процесс избрания епископов, и очень часто решающее значение имело именно их слово, а не слово собрания епископов области. При этом, как мы увидим, возросло число епископов из мирян (обычно из старинных сенаторских семей). Зададимся вопросом: отчего же короли так добивались назначения на должность епископа выгодных им лиц? Почему так желанен был для королей контроль над высшими церковными должностями? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо рассмотреть положение галльского епископа в системе взаимоотношений церкви, горожан и светской власти.

Прежде всего, необходимо выяснить, каким имуществом обладал епископ, т.к. этот вопрос имеет довольно большое значение как при характеристике взаимоотношений епископа с должностными лицами короля (в меньшей мере, с королем), клиром и другими епископами, так и для характеристики сущности власти епископа. Действительно, описывая притязания различных лиц на епископскую должность, Григорий Турский указывает на то, что распоряжение церковным имуществом было одной из важнейших прерогатив власти епископа. Так, пресвитер Рикульф "как будто уже став епископом, бесстыдно вошел в епископский дом, описал церковное серебро и отправил в свое владение остальные вещи"⁴⁹, а клирики Марселя, узнав, что епископ Теодор задержан Гунтрамном, "захватили церковные дома, описали церковную утварь, открыли казну, разграбили кладовые и унесли все церковные вещи, словно епископ был уже мертв"⁵⁰.

Нужно помнить, что имущество епископа не было единым. Оно состояло из двух категорий: во-первых, церковная собственность, унаследованная епископом от своих предшественников; во-вторых, родовое имущество епископа. Согласно канонам, лишь второе епископ мог завещать своим потомкам. Вся собственность, приобретенная человеком за время пребывания в сане епископа, становилась церковной. Таким образом, перетекание церковного имущества в имущество личное, родовое, было запрещено, однако в обратном направлении этот процесс происходил сплошь и рядом. Наиболее полное представление о росте церковного имущества мы можем получить, анализируя данные, приводимые Григорием по Турской церкви. По его данным, из восемнадцати епископов, бывших предстоятелями Турской церкви, шесть в той или иной мере оставили ей свои владения⁵¹. Любопытно, что критерием, определявшим характер даров (были ли это земли или нет), являлось наличие или отсутствие у епископа детей. Вместе с тем мы располагаем примерами, когда наследники покойного епископа тщетно пытались получить завещанное им церкви родовое имущество. Примером может являться история племянника епископа Марахара Ангулемского, убитого клириками этой церкви, который добился назначения на должность графа в Ангулеме. Вскоре он "начал захватывать церковные виллы, которые Марахар оставил по завещанию церкви, утверждая при этом, что церковь не должна владеть его имуществом, так как он был убит клириками этой церкви"⁵².

На протяжении всего VI в. имущество церкви увеличивалось и вполне уже могло соперничать с доходами королевской казны. Причиной тому были как завещания простых мирян, передававших своё имущество или часть его после смерти церкви, так и королевские дары церкви (особенно же «был щедр на подаяния» король Гунтрамн⁵³). Несомненно, богатства церкви вызывали зависть франкских королей. Так, король Хильперик (которого Григорий Турский назвал «Нероном и Иродом своего времени») однажды произнёс: «Вот наша казна обеднела, вот наши богатства перешли к церквам, правят одни епископы. Нет больше к нам уважения, оно перешло к епископам городов»⁵⁴. Но при том, что "дела бедных Хильперику были ненавистны", при том, что он "постоянно уничтожал завещания, составленные в пользу церкви" и даже "приказал взыскать штраф с бедняков и причетников церкви и базилики святого Мартина за то, что они не выступили в поход вместе с войском"⁵⁵, и у этого безжалостного короля бывали минуты просветления, когда он раздавал подарки церквам, базиликам и бедным людям. А король Хильдеберт, чтобы снискать расположение церкви, даже освободил духовенство Клермона от всех налогов⁵⁶. Особенно важен в этом отношении Анделоский договор Гунтрамна и Хильдеберта⁵⁷: во-первых, он подтверждал право членов королевских фамилий (речь идет, главным образом, о женщинах) передавать свои земли кому бы то ни было, причем факт передачи не мог быть никем оспорен. Во-вторых, сохранял "за владельцами то, что указанные короли подарили церквам или верным [людям] или что они в дальнейшем с Божьего соизволения захотят законным образом подарить". В-третьих, подтверждал владельческие права лиц, получивших имущество "благодаря щедрости прежних королей, до смерти славной памяти короля Хлотаря", далее следует замечание: "И все то, что затем было отнято у верных людей короля, пусть они получат теперь". Как мы видим, этот договор носит всеобъемлющий характер: он касается всех членов королевских фамилий (мужское потомство рассматривалось, вероятно, в качестве будущих королей, поэтому, наверное, его право на дарение наследуемых земель не было рассмотрено в договоре специально), затрагивает будущее, настоящее и прошлое. Именно за такую поддержку церквей и духовенства Григорий и восхваляет Гунтрамна и Хильдеберта, видя в них приближение к идеалам христианского правителя.

Теперь обратимся к вопросу взаимоотношений епископов и официальных представителей светской власти. При прочтении "Истории франков" складывается отрицательное представление о должностных лицах короля. Невольно вспоминаются зверства Левдаста и Пелагия в Туре, Сигивальда в Клермоне, Палладия в Жаволе и многих других. Любопытны свидетельства Григория о том, что некоторые из них могли бесчинствовать совершенно безнаказанно. Так, Сигивальд «и сам отбирал имущество у разных лиц, и слуги его постоянно совершали кражи... и никто в их присутствии не смел и пикнуть»⁵⁸; то же сказано и о Пелагии «не боявшемся ни одного судьи, так как под его властью находились все сторожа королевского конного двора»⁵⁹. Вспоминается и история противостояния Динамия, правителя Прованса, и епископа Теодора⁶⁰. Действительно ли должностные лица короля в VI в. могли позволить себе такие преступления, не опасаясь последующего наказания, или же Григорий Турский искажает реальное положение дел?

На страницах «Истории франков» можно встретить, по меньшей мере, два упоминания о достойном поведении графа. Так, первое время после того как Левдаст вновь получил должность графа в Туре, он по отношению к Григорию Турскому «вел себя очень послушно и покорно, часто клялся на могиле святого епископа, что он никогда не будет поступать неразумно и что останется верным помощником как в моих собственных делах, так и во всех нуждах церкви»⁶¹. Если Левдасту не удалось реализовать этот идеал, то герцог Берульф и граф Евномий отчасти претворили его в жизнь: они выставили у ворот Тура стражников, чтобы защитить епископа Григория от Левдаста⁶².

На основе сказанного представляется разумным предположить, что оценка деятельности должностных лиц короля Григорием Турским несколько пристрастна, что объясняется происходившей в городах борьбой за власть между ними и епископами.

В отношении горожан епископ выступал в роли некоего покровителя, дефенсора своей паствы, связующего звена между ними и властью. Сам Григорий Турский неоднократно заступался за жителей города Тура перед королями, а когда в самом Туре горожане начали междоусобную бойню, именно Григорий сумел примирить их друг с другом и остановить гражданские распри⁶³. Епископы – патроны города и области, заботящиеся о нуждах социального призрения, городском хозяйстве, справедливом налогообложении, часто распоряжающиеся военными силами, организующие вооружённые клиентелы при крупных монастырях и соборах. Некоторые аристократические фамилии даже сделали для себя наследственным обладание епископскими кафедрами⁶⁴. При этом горожане могли и изгнать неугодного им епископа, если он проявлял себя с худшей стороны.

Таким образом, мы видим, что притягательность контроля над епископатом для королевской власти имела следующие причины: во-первых, это позволяло иметь прямой доступ к церковному имуществу, а церковь, как можно понять, представляла собой значительную экономическую силу, во-вторых, благодаря этому короли получали инструмент косвенного контроля над основной массой населения Галлии. Также очевидно, что поддержка епископов являлась дополнительным инструментом повышения авторитета власти в провинции: неслучайно после крещения Хлодвига готы изгоняли из своих городов католических епископов, опасаясь того, что они подтолкнут паству к переходу под власть франков (как это случилось с Квинцианом, епископом родезским⁶⁵). Также и С. Лебек пишет, что после крещения Хлодвига наблюдался рост престижности епископской должности в галльских городах⁶⁶. Но чтобы доказать тезис о вмешательстве королей в процесс избрания епископов, необходимы конкретные примеры. Рассмотрим некоторые из них.

После смерти клермонского епископа Динифийя епископом Тура решением народа был избран святой Квинциан. Однако против него выступили Алкима и Плацидина - сторонники кандидатуры Аполлинария, сына Сидония Аполлинария, который уже был некогда епископом Клермона. Не сумев договориться с Квинцианом о разделении функций епископа между двумя кандидатами, Алкима и Плацидина направили Аполлинария не к митрополиту, а непосредственно к королю Теодориху, дабы Аполлинарий добивался назначения на пост епископа у него. И Аполлинарий сумел добиться этого с помощью подарков и золота. Однако, как замечает Григорий, Аполлинарий добился своего недостойно, за что и был наказан свыше: он умер через четыре месяца⁶⁷. Равным образом по указанию короля Хлодомера был посвящён в сан Оммаций, епископ Тура, а после его смерти по указанию уже королевы Хродехильды турским епископством руководили Теодор и Прокул (которые были изгнаны из своих городов из-за враждебности жителей)⁶⁸. О них Григорий Турский почти ничего не сообщает, и это молчание также можно рассматривать как неодобрение вмешательства королевской власти, ибо он всегда находил, что сказать про епископов, поставленных по канонам.

Довольно интересна история спора Катона и Каутина за епископство в Клермоне. Катона поддерживал местный клир, уже избравший его епископом, в то время как Каутин тайно добрался до короля Теодобальда и обратился за поддержкой лично к нему. Теодобальд своей волей объявил Каутина епископом Клермона. Пресвитер Катон также направил своих послов к королю, но опоздал, и потому был вынужден передать сан епископа Каутину (которого Григорий также осуждает, отмечая с иронией, что он «напивался до такой степени, что его вчетвером с трудом уносили от стола»)⁶⁹. Таким образом, мы видим, что избрание местным клиром на епископский престол ещё не является достаточным условием, чтобы стать епископом по закону. Более того, это избрание может быть вовсе необязательным: как заметил С. Предтеченский, «грубоватая политика франков… ещё не имела ясного понятия о возможности совместного существования в государстве двоякой власти – духовной и светской – и простодушно думала, что всякое постановление, имеющее обязательное значение для всего народа, может и должно исходить… от высшей государственной власти»⁷⁰.

Важно ли было для короля постановление митрополита о назначении того или иного лица епископом? Здесь показателен пример конфликта Леонтия, митрополита Бордо, и короля Хариберта. Первый отстранил от должности епископа Эмерия на основании того, что тот был поставлен по распоряжению Хлотаря в отсутствие митрополита. Новым епископом был избран Ираклий, который отправился к королю за подтверждением своего назначения (как можно видеть, это действие не вызывало у епископов никаких возражений, настолько оно стало привычным и обязательным). Однако Хариберт, узнав о произошедшем, пришёл в ярость, изгнал Ираклия и незамедлительно восстановил Эмерия на посту епископа, назначив епископам, лишившим его сана, огромный штраф⁷¹. Как можно видеть, для Хариберта разрешение короля было во много раз важнее постановления митрополита, и он сурово обрывал всякие попытки избрания епископов без его ведома. Это вновь подтверждает приведённые выше слова С. Предтеченского.

Аналогичными примерами могут быть история Иовина, правителя Прованса, и диакона Марцелла, история назначения епископов Родеза королевой Брунгильдой и Гунтрамном⁷². Показательно, что право назначения епископов имели не только сами короли, но и их матери и жёны, довольно активно участвовавшие в политической жизни королевства. Добиться епископства мог человек, совершенно не подходящий для этого сана по моральным качествам: для королей это не было важно. Более того, очень часто епископом становился мирянин-аристократ, проходивший за считанные дни все ступени церковной иерархии. По замечанию В.И. Мажуги, епископский сан представал для аристократов ещё одной ступенькой карьерной лестницы, причём народ сам желал избирать епископов не из монахов, а из аристократов, т.к. они могли постоять за мирян перед земным судиёй⁷³. Но добиться сана без подарков и золота не было возможно: только богатый человек мог претендовать на то, чтобы король внял его просьбам и поставил его епископом. Григорий Турский решительно осуждал подобную практику, вспоминая строки из «Энеиды» Вергилия: «К чему не склоняешь ты смертные души к злату, проклятая страсть!» Но с другой стороны, вселяют недоумение следующие слова, которые Григорий Турский вкладывает в уста Гунтрамна после кончины епископа Буржского Ремигия: «когда многие, домогаясь епископства, принесли подарки, король им ответил так: «Не в обычае нашей королевской власти продавать за деньги епископство, и вам не следует приобретать его подарками, чтобы и нас не заклеймили бесславием позорной наживы, и вы не походили на Симона Волхва»⁷⁴.

Стоит ли расценивать это как ложь? С большим основанием можно полагать, что с помощью этих актов дарения оформлялись определенные взаимоотношения между сторонами, в них участвовавшими; возможно, тем самым король оказывался в роли верховного сюзерена епископов или, по крайней мере, последние так выражали свою лояльность по отношению к королевской власти. В пользу этой точки зрения свидетельствует, кажется, и тот факт, что епископы одаривали королей, не только в тот момент, когда они добивались епископской кафедры. Вот свидетельство Григория Турского на этот счет: «Так как Эгидия из Реймса... подозревали в преступлении против короля ... то он пришел с большими дарами к королю Хильдеберту просить прощения ... Король его принял, и он ушел с миром»⁷⁵. Более того, дары, преподносимые королю, не были гарантией непременного успеха миссии. Так, например, епископ Бертрамн из Бордо, заболев лихорадкой, «передал... всю епископскую власть и вверил... свое завещание и участь своих людей» диакону Вальдону, который после смерти своего владыки «поспешил к королю с подарками и грамотой о согласии горожан на его посвящение, но ничего там не добился»⁷⁶. Остается лишь гадать, что определило такую позицию Гунтрамна по отношению к Вальдону: может быть, в данном случае сказалась неприязнь короля к епископу Бертрамну, которому «сильно полюбился» самозванец Гундовальд, и вследствие этого Гунтрамн не хотел иметь среди своих епископов человека, который стал бы продолжателем политики Бертрамна.

Последний вопрос, который следует задать в данной главе, это вопрос о светских функциях, которые епископы исполняли в повседневной жизни королевства по повелению королей. Как можно видеть, этих функций всего две: посольская и поручительская. Сам Григорий Турский был поручителем при заключении Анделоского договора между королями Гунтрамном и Хильдебертом⁷⁷. А пресвитер Тевтар был приглашён королём Хильдебертом для заключения мирового соглашения между Пуатьерским монастырем и девами, ушедшими из него во главе с Хродехильдой и Базиной⁷⁸. В то же время мы должны понимать, что очень часто епископы были советниками королей, и короли прислушивались к словам епископов. Как пишет сам Григорий Турский, долг епископов по отношению к королям состоит в следующем: «Итак, не молчите, но предупредите короля и раскройте ему грехи его, чтобы с ним не случилось чего-нибудь плохого и чтобы вы не были виновными в погибели его души»⁷⁹. Так, когда Хлотарь приказал всем церквям своего королевства выплачивать казне треть своих доходов, блаженный Инъюриоз сказал ему: «Если ты хочешь отобрать у господа то, что принадлежит ему, то он быстро лишит тебя королевства, ибо несправедливо, чтобы твои амбары пополнялись за счет подаяний бедных, которых ты должен кормить из своих амбаров». И король был вынужден отступить, ибо неповиновение авторитету блаженного могло привести к исполнению подобного дурного предсказания⁸⁰. Аббат Авит увещевал Хлодомера, сына Хлодвига и Хродехильды, отправляющегося в поход против бургундских королей Годомара и Сигимунда: «Если ты, боясь Бога, откажешься от своего намерения и не допустишь убийства этих людей, то Господь будет с тобой и ты в походе одержишь победу»⁸¹. Сходным образом епископ Герман Парижский пытался внушить Сигиберту, отправлявшемуся осаждать Турне, милосердие к его брату Хильперику⁸². В обоих случаях своеволие королей сулило им близкую гибель. Григорий Турский извещает нас о том, что оба короля пренебрегли советами, хотя в последнем случае убийство и не свершилось: Сигиберт пал под ножами подосланных убийц, а Турне так и не был взят. Столь же тщетно епископы стремились умиротворить королей на соборе в Париже, созванном по инициативе Гунтрамна с целью урегулировать ссору между ним и Сигибертом. Равным образом епископы боролись и с родственными браками королей. О Хариберте сказано, что, когда он «женился на Марковейфе, сестре Мерофледы», оба они были отлучены от церкви епископом Германом из Парижа⁸³. Однако в данном случае наказание было, вероятно, более суровым (Григорий Турский не упоминает о каких бы то ни было предшествовавших отлучению порицаниях Хариберта епископами), в виду того, что Марковейфа "носила монашескую одежду" (это не значит, впрочем, что Марковейфа непременно должна была быть монахиней: она могла дать обет вести непорочную жизнь, посвятив ее Богу, и не будучи в монастыре). Меровей, сын Хильперика, после смерти своего дяди Сигиберта взял себе его жену Брунгильду. Многострадальный епископ Претекстат был обвинен Хильпериком и в том, что он «соединил... Меровея... с его теткой»⁸⁴.

В чём же заключается причина того, что короли прислушивались к мнению епископов, к их угрозам и предостережениям? Ведь власть короля была намного выше епископской. Однако следует учитывать следующий момент: епископ – это служитель Бога на земле. И могущество Бога, в представлении франков, намного превосходит силу короля – обычного смертного. Как замечает Уоллес-Хэдрилл, короли прекрасно понимали, какие божественные кары могут обрушиться на них, если они будут игнорировать советы епископов и решения церковных соборов⁸⁵. Можно сказать, что они сотрудничали с церковью не только потому, что нуждаются в её материальной и авторитетной поддержке, а потому что хотели, чтобы христианский бог также помогал им в их начинаниях, а не карал их за отступление от веры. В этом ещё сильны варварские представления о религии, соединённые с зачаточными представлениями о христианстве.

Если попытаться охарактеризовать одним словом роль епископа в обществе VI в., наиболее полно ее отразит слово "примиритель". С этим вполне согласуется тот факт, что именно епископам во множестве случаев доверяли посольские обязанности. Отсюда, разумеется, не следует, что посольства с участием епископов непременно приводили к полюбовному улаживанию конфликтов, но достойна внимания сама тенденция. Далее следует отметить судебную функцию епископов. В своих диоцезах епископы участвовали в судебных заседаниях совместно с графами и именитыми горожанами. В непременную обязанность епископам ставилась также забота о народе их диоцеза. Епископы способствовали смягчению нравов. Так, по отношению к королям епископы в ряде случаев пытались удержать их от убийства политических противников, стремились положить конец распространенным среди Меровингов близкородственным бракам, испрашивали у них прощение осужденным. Последнее имело место и во взаимоотношениях епископа и народа.

Что же касается избрания епископов, то, с одной стороны, в практике епископских выборов VI в. сказывались более ранние нормы. Так, изначальное правило избирать епископов путем кооптации в VI в. находило свое отражение как в попытках многих епископов влиять на избрание своих преемников, так и воздействии на этот процесс епископов соседних диоцезов. С другой стороны, в это время появился новый фактор, оказывавший, пожалуй, самое мощное влияние на епископские выборы, - королевская власть. Если народ подвластного епископу диоцеза и епископы-соседи уделяли большее внимание нравственному аспекту, то для королей (за исключением редких случаев) намного важнее была верность человека королевскому престолу и способность исполнить поручения короля на новом посту. Причина же всё растущего вмешательства королевской власти крылась в необходимости молодого государства подчинить своим интересам все ресурсы Галлии, в том числе и церковные, а именно: богатство церкви, её авторитет и мистическую силу христианского Бога, проводниками которой были опять-таки епископы и другие священнослужители. Фактически, это была политика консолидации государственной власти путём воздействия на общество через институты церкви⁸⁶. При этом сама церковь испытывала довольно значительное внешнее влияние со стороны франкских королей, в частности, через церковные соборы. Рассмотрению данного вопроса будет посвящена следующая глава этой работы.