Термин «Евангелие»

Греческое слово ευαγγελιον переводится как «благая, добрая, ра­достная весть». В греческом языке классического периода ευαγγελιον имело также значение «воздаяния, награды за радостную весть», бла­годарственной жертвы за нее. В эпоху позднего эллинизма в контек­сте культа римского императора это слово приобрело специфически религиозный смысл, то есть уже тогда, в языческие времена, озна­чало не любую радостную весть. Так стали называться сообщения о различных событиях из жизни обожествленного императора.

Ветхозаветные истоки термина «Евангелие»

Известны еврейские истоки новозаветного употребления слова ευαγγελιον в значении вести о мессианском спасении, которую принес Иисус Христос (то есть что Он — это ожидавшийся евреями Мессия).

В еврейской Библии употребляется слово בשורה – besora в значениях «весть», «радостная весть».

В греческом переводе — Септуагинте, ко­торая была писанием первых христиан, — ему соответствуют слова, родственные ευαγγελιον.

Например, во Второй книге Царств опи­сывается война Давида с Авессаломом и гибель последнего. Авес­салом — сын Давида, который восстал на отца и погиб страшной смертью. Его бросили в лесу в глубокую яму и наметали над ним ог­ромную кучу камней. Это убийство совершили клевреты царя. И вот военачальник Ахимаас собрался оповестить Давида об этом:

«Ахимаас, сын Садоков, сказал Иоаву: побегу я, извещу царя, что Господь судом Своим избавил его от рук врагов его.

Но Иоав (другой слуга) сказал ему: не будешь ты сегодня добрым вестником; извес­тишь в другой день, а не сегодня, ибо умер сын царя. И сказал Иоав Хусию (еще один военачальник): пойди, донеси царю, что видел ты. И поклонился Хусий Иоаву и побежал.

Но Ахимаас, сын Садоков, настаивал и говорил Иоаву: что бы ни было, но и я побегу за Хусием. Иоав же отвечал: зачем бежать тебе, сын мой? не принесешь ты доброй вести» (2 Цар 18: 19—22).

Совершив убийство беззаконного, но тем не менее любимого кротким Давидом сына (далее описывается горе Давида по этому по­воду, невзирая на то что кончилась междоусобица, которую затеял сын), военачальники спорят, доносить ли о совершившемся. Кто-то чувствует, что благой вестью для царя Давида это являться не будет, кто-то хочет отличиться и доложить скорее. Здесь, когда говорится о вестнике и вести, при переводе устойчиво используются слова, род­ственные паре בשורה – besora — ευαγγελιον.

В Книге пророка Исайи есть знаменитое мессианское место: «Как прекрасны на горах ноги благовестника, возвещающего мир, благовествующего радость, проповедующего спасение» (Ис 52: 7).

Здесь в еврейском первоисточнике тоже упот­реблено слово, однокоренное с בשורה – besora (מבשר – mebasser — вестник, благовествующий). Ему соответствует в греческом переводе причастие от гла­гола ευαγγελιξομαι (благовествовать), опять же однокоренное слову ευαγγελιον.

Подтверждение того, что древнее понимание этого слова в ев­рейском тексте Исайи было мессианским, мы находим в кумранском библейском комментарии. В одной из рукописей содержится интер­претация образа Мелхиседека (вышедшего навстречу Аврааму с ви­ном и хлебом) как эсхатологического избавителя.

Текст относится к I веку до Р.Х., то есть не зависит от христианской литературы. И по­этому для нас чрезвычайно важно, что в этом кумранском свитке встречается толкование (Ис 52: 7): «Горы — это пророки, а вестник – это мессия». В мессианском смысле толкует (Ис 52: 7) Апостол Па­вел в Послании к римлянам (Рим 10: 15, а затем и вся христианская традиция.

Итак, задолго до того как прозвучала евангельская весть, гречес­кий термин получил библейское применение в Септуагинте, причем с мессианским оттенком.