I. Формирование теории конституционных кризисов

Проблема конфликтности правового развития, борьбы за право стала центральной идеей германской философии права рубежа XIX-XX вв. Такие мыслители, как Р. фон Иеринг⁴, а позднее Г. Еллинек, Г. Кельзен и М. Вебер, пересмотрев основные пос­тулаты исторической школы права Савиньи и Пухты, выдвинули новую интер­претацию конституционных кризисов. Г. Еллинек показал, что государственное право, лишенное пробелов, принципиально невозможно. Вся история права есть история кризисов права, смены одних правовых систем другими. Излагая эти взгляды Еллинека, современники германских и российских кризисов начала XX в. отмечали, что старая эволюционная теория развития права ушла в прошлое: конфликтное и юридически безвыходное положение является для государства обычной и до конца никак не устранимой возможностью. Революции и нарушения конституции всегда были исходным пунктом новых правовых образований. Больше того, исходя из этого, вся история права оказывалась историей переворотов в праве, разрывом преемственности отдельных правопорядков. Только путем фикции может юриспруденция сохранить видимость преемственности развития права.

Еллинек различает два способа модификации конституции - изменение и пре­образование. Под первым понимаются изменения, сделанные в тексте конституции путем преднамеренного волевого акта. Под вторым - изменения, формально не меняющие текст конституции, но наполняющие его положения новым смыслом в ходе спонтанных (не предпринимаемых целенаправленно) действий, в ходе самой со­циальной эволюции. Революции являются выражением целенаправленного изменения конституций путем насильственных переворотов, осуществляемых снизу или сверху -"каждая удавшаяся революция творит новое право"⁵. Переход от традиционного позитивизма к неокантианству создали новые основания дискуссии о конституционных кризисах. Различные интерпретации конституционных переворотов были/предложены такими крупнейшими направлениями философии права, как нормативизм, институционализм и социология права.

Нормативистская концепция конституционных кризисов

В развитии правовой мысли теории Еллинека противостоит концепция Г. Кельзена. Закладывая основы своего "чистого учения о праве" в начале XX в., он не мог обойти проблемы конституционных кризисов, но дал иное ее решение. Для нормативистской теории Кельзена характерен ряд основных постулатов: четкое разграничение и противопоставление естественного и позитивного права, должного и сущего, рас­смотрение права как единой внутренне логически взаимосвязанной системы норм, не допускающей существования пробелов, преодоление дуализма права и государства и утверждение о том, что всякое государство можно рассматривать как правовое с точки зрения действующего в нем права. Исходя из этого выстраивается концепция конституционных кризисов, во многом являющаяся антитезой той, которая пред­ставлена Еллинеком. Конституционный кризис интерпретируется как неконсти­туционное (т.е. насильственное) изменение конституционной системы, результатом которого становится создание новой системы, основанной на других ценностных ориентациях⁶.

Согласно Г. Кельзену революция (в широкой трактовке включающая также государственный переворот) есть всякое изменение конституции или всякое изменение и замена конституции, которые осуществляются вопреки предписаниям действующей конституции. Именно феномен революции, согласно Кельзену ясно показывает значение основной нормы. Примером служит попытка группы индивидов захватить власть с помощью силы для изменения легитимного правительства в монархическом государстве и установления республиканской формы правления. Если они добиваются успеха и старый порядок перестает существовать, то меняется вся правовая система, а вместе с ней и критерии оценки правомерности или неправомерности поведения революционеров. В соответствии с этим одни и те же действия могут интерпре­тироваться диаметрально противоположным образом, признаваться законными или незаконными в соответствии с успехом или неуспехом революционного выступления. Успех переворота как критерий легитимности или нелегитимности нового основного закона - суть подхода Кельзена⁷. Нормативистская теория конституционной рево­люции, несмотря на свой макиавеллизм, является очень ценным приобретением правовой науки, поскольку позволяет объяснить такие парадоксальные явления истории XX в. как конституционный приход к власти антиконституционных сил или использование идей классического конституционализма для легитимации политических режимов, установленных с помощью силы. Интерпретация феномена мнимого консти­туционализма также многим обязана кельзеновской интерпретации конституции как совокупности публично-правовых норм, качественное наполнение которых зависит от данного государства. Либеральная критика кельзеновской концепции конституционной революции основывалась в той или иной мере на восстановлении идей естественного права, в частности, пересмотре отношений сущего и должного (Sein und Sollen). Позиция Кельзена (рассмотрение любой действующей правовой системы как права), -отмечает один из критиков, — исключает их оценку с позиций должного. Это приводит к циническому взгляду на положение права в условиях революций. В результате побежденные революционеры рассматриваются, по Кельзену, как преступники, в то время как победившие заставляют доследующие поколения юристов называть созданную ими систему "правом". Таким образом, долженствование вытекает для Кельзена исключительно из воли создателей конституций, однако с моральной и политической точки зрения это вовсе не "долженствование"". В этой связи ключевое значение имеет концепция легитимности, которая интерпретируется как социально детерминированное долженствование, своего рода коллективное представление о должно». Смысл конституционной революции усматривается в смене одного типа долженствования другим, расчистке места для новой системы норм, в создании новой легитимности⁹. Анализ революционного феномена концентрируется на проблеме кризи­са легитимности, выражающегося в чувстве утраты старой легитимности и поиске новой. Принятие новых принципов интерпретации, соответствующих им институтов и знаковых систем, выступает фактором трансформации права и его применения. Из этого вытекает тезис о необходимости дополнения чисто правового анализа полити­ческих переворотов их моральной оценкой¹⁰. Конституционная революция - есть способ "конфликтной трансформации политико-юридического порядка государства"". В новое время конституционный кризис связан с кризисом государства или полити­ческим кризисом¹². Изменение или замена правовой нормы связано обычно с полити­ческим кризисом или является его следствием. Правовая революция в принципе пе­реплетается с политической революцией, может быть ее продолжением или следст­вием. Конституционное устройство, однако, само может быть причиной кризиса: слишком жесткая конституция, блокирующая принятие эволюционных социально-политических изменений, становится причиной революционных антиконституционных движений. Конституционная революция есть состояние власти в процессе перехода от одной конституционной стадии к другой, сам процесс конституционализации новой власти.

Институциональная интерпретация конституционных кризисов

Институциональная интерпретация конституционных кризисов сформировалась как антитеза нормативистским и волюнтаристическим (напр., марксистским) правовым теориям. Первым институциональный подход противопоставил необходимость анализа социальной функции права, вторым - указал на определяющую роль права в осу­ществлении социальных преобразований. Институционализм при интерпретации конституционных кризисов, поэтому, признает, с одной стороны, известную авто­номность существования правовых норм, а с другой — связывает их с характером конституционного режима и функционированием политических институтов. В рамках этого подхода предпринята социологическая интерпретация конституции как выра­жения "соотношения сил" ("rapport de forces") в обществе¹³. Данная концепция вытека­ет из интерпретации правового института как целостного социально-правового явления, интегрирующего индивидов в некоторое коллективное единство на основе принятия ими общих правовых норм. Данный подход остался определяющим и для многих представителей неоинституционализма.

Согласно данному взгляду конституция представляет собой выражение баланса сил, действующих в обществе, консенсуса в вопросе общих правил игры между ними. Именно потому, что между противостоящими социальными группами в обществе существуют силовые отношения, конституция может эффективно осуществлять свои нормативные функции. Данный подход, базирующийся на идеях функционализма и интеракционизма, дает новую интерпретацию социальной природы основных прин­ципов конституционализма. Идея общественного договора интерпретируется как четкое выражение убеждения в том, что конституция является подлинным гарантом равновесия социальных партнеров; концепция представительного правления и разделения властей выступает как институциональное выражение этого равновесия; наконец, интерпретация демократии как баланса элит подчеркивает динамичный характер этого равновесия. Однако в условиях переходного периода стандартное рациональное поведение при изменившихся социальных условиях может приводить к нерациональным, даже деструктивным последствиям (что выражается понятием дисфункции). Данная постановка вопроса, на наш взгляд, очень четко определяет существо положения конституционализма в условиях быстро меняющегося общества. Конституционное поведение как следование нормам Основного закона неизбежно оказывается более консервативным, нежели поведение, не опирающееся на право. Главным противоречием демократии, как неоднократно отмечалось, является противо­речие между народным суверенитетом и принципом правового государства, выражающееся в различных типах легитимации власти¹⁴.

Возможность обеспечения стабильности и управляемости в расколотых общества путем достижения компромисса элитных групп раскрывается в рамках концепции консоциативной демократии¹⁵. В то время как массы, оставаясь разделенными различные социальные блоки, продолжают противостоять друг другу, представляющие эти блоки правовые институты и элитные группы могут сотрудничать во имя высшей цели - обеспечения стабильного демократического процесса. Данная ситуация возникает в том случае, если элитам удается достичь согласия относительно общи правил игры и эффективного распределения ресурсов для осуществления публично) политики. Эти общие правила игры и воплощаются в особом типе конституционализма, который можно именовать консоциативным. Данная модель конституционализма чрезвычайно важна для разнородных обществ, находящихся в процессе модернизации. Логика институциональной интерпретации конституционализма позволяет выстроить три гипотезы о возможных отношениях конституции и общества: конституция как адекватное выражение социального компромисса конституция выступает как эффективный инструмент сдерживания власти именно потому, что базируется на способности к потенциальному действию соперничающих групп); конституция камуфлирование реальных силовых отношений в обществе (возможность ее использования как иллюзорной демократической риторики, основанной на вере в то, что конституция самим фактом своего существования может стабилизировать социальны отношения); конституция как декларация желательных изменений, имеющая мобилизационный характер для переходной эпохи.

Социологическая интерпретация: революция и реформа

Для социологического подхода конституционные кризис является наиболее явно формой проявления изменений социальных отношений, а его разрешение происходи путем изменения всего политико-правового режима или отдельных параметре конституционной системы. Современная социология права стремится к установлению внутренней логики взаимоотношений общества и правовой системы, которая является наиболее определенно, несомненно, в момент кризисной ситуации — революции или реформы.

В своей социологии права М. Вебер суммировал ряд предшествующих концепции конституционного кризиса: его суть усматривается в изменении ценностных ориентаций общества, выражающихся в понятии легитимности конституционных осно общества. Понятие легитимности есть важнейшая категория социологии права, интепретирующая характер отношения общества к действующему конституционном закону. Крушение традиционных монархий в Восточной Европе начала XX в. очень остро поставило проблему легитимности новых демократических режимов, вынуя денных апеллировать теперь к народной воле, хотя эта апелляция часто оказывалась лишь демагогическим прикрытием установления новых авторитарных режимов* Определенная цикличность веберовской модели конституционного процесса как последовательной смены традиционной, рациональной и харизматической легитимации власти, была призвана выявить общие фундаментальные параметры смены отношен» господства и подчинения. Постановка Вебером вопроса о соотношении легитимности законности, развитие ее К. Шмиттом в условиях Веймарской республики составил основу современной социологической интерпретации конституционных кризисов.

Не входя здесь в этимологию понятия "кризис", различно трактуемого современна наукой, отметим, что данное понятие может рассматриваться как полный разрь преемственности и как ее радикальная модификация, сохраняющаяся, тем не мене известные элементы преемственности. В связи с этим важно введение понятий "социальная революция", "конституционная революция" и "конституционная реформа установление их соотношения. В отличие от чисто социологической интерпретации социальной революции, под революцией в юридическом смысле понимается разрыв преемственности политической власти внутри государства при котором происходит радикальный пересмотр ценности публично-правовых норм. Под реформой такие изменения правовой системы, которые не нарушают этой преемственности. Рас­смотрим вопрос о соотношении понятий "социальная революция" и "конституционная революция". Уже американская и французская революции различались столь заметно, что их специфика выражалась различением понятий конституционной и социальной революций. При этом англо-американский тип революций относился к первой кате­гории, в то время как французской, а затем русской революций - ко второму. Специфика собственно "конституционной" революции усматривалась в том, что в ходе нее не происходит фундаментальной смены социального строя и отношений соб­ственности, радикальной смены правящего класса. Напротив, социальная революция характеризуется тотальным переделом общественных богатств и способа их при­своения, разрушением легитимности старого правящего класса. Данная концепция имеет статический характер и сталкивается с трудностями при анализе динамики социально-политических переворотов: в реальности социальные и конституционные изменения переплетаются, а кроме того имеют различные стадии развития (со­циальная революция, как правило, завершается политической, а конституционная может открыть дорогу радикальным социальным изменениям). В то же время эта парадигма имеет для нас существенное значение, поскольку четко выражает специфику собственно конституционной революции. Данная постановка вопроса имеет смысл в контексте дискуссий о том, являются ли европейские революции 1989 г. социальными или конституционными в силу их очевидной специфики. Здесь от­сутствовал социальный пафос революций нового времени (с его идеями прогресса и социальной эмансипации), преобладало не коллективистское, а индивидуалистическое начало и речь шла об эволюционном (мирном) переходе к новой политической системе. Возникает аналогия скорее с реставрацией, чем с революцией: использование пос­леднего термина уместно лишь в смысле резкого отказа от старой дискредитированной системы власти и перехода к новой форме ее организации - политическому плю­рализму. Все эти революции начинались не с социальных, а с политических тре­бований, главным из которых являлись конституционные права человека. Существен­ное значение имеет также феномен модернизации, определенный Ю. Хабермасом как "догоняющая революция"¹⁷. Синтез двух типов революционного изменения консти­туции позволил выдвинуть концепцию нового конституционализма. Ее суть заклю­чается в представлении о возможности в современных условиях (опираясь на технический прогресс, социальный"опыт и фантазию) добиться сочетания ранее несов­местимых принципов социальной и политической демократии. Новый тип консти­туционализма должен преодолеть традиционный разрыв гражданского общества и государства, создать интегральный тип суверенитета (нечто вроде полиса) - дина­мичную саморегулирующуюся систему, способную найти адекватный правовой выход из ситуации кризиса (решить проблемы уменьшения ресурсов и их распределения, демографические проблемы, развитие социальной информации, мобильности). В этом усматривается путь преодоления циклической смены демократии и авторитаризма.

Концепция конституционных циклов в русской философии права

Историко-социологическая концепция российских конституционных кризисов была дана русскими либеральными мыслителями на основе модификации теории юри­дической школы предшествующего времени. Основные теоретические положения данной школы - о роли географического фактора и колонизации в формировании социальных отношений, запоздалости формирования сословного строя и его специфике в аграрном обществе, особом механизме функционирования сословного строя в системе служилого государства, наконец, особой роли последнего в формировании социальных, экономических и военных институтов — были положены в основу интерпретации

социального кризиса в России начала XX в. Существо проблемы состоит в несоо ветствии исторически сложившейся модели традиционного аграрного общества служилого государства объективным условиям перехода к демократии¹⁹. Осознаю этого противоречия выражается в ряде попыток социальной трансформаци осуществляемых государством в новое время. Они стали предметом исследован] русских философов права - Б.Н. Чичерина, А.Д. Градрвского, Н.М. Коркунова, особенно мыслителями начала XX в. - М.М. Ковалевским, Б.А. Кистяковски:

Ф.Ф. Кокошкиным, М.Я. бстрогорским, П.И. Новгородцевым, П.Н. Милюковы Данный круг проблем рассмотрен Милюковым в специальной работе с характернь названием "Россия и ее кризисы"²⁰. Специфика российской ситуации по сравнению государствами Западной Европы усматривается в сочетании аморфного общества сильного государства, которая таит в себе большой конфликтный потенциал, но в ' же время содержит инструмент выхода из кризиса. Им является государство, осе навшее свою историческую миссию социальных преобразований. Главная пробле! российского либерализма - создание гражданского общества и правового государст рассматривалась им в перспективе перехода от абсолютизма к конституциошк монархии. Введение этой последней в России становилось основным условш эффективной социальной трансформации общества, осуществляемой правовым путе Из этого следовала политическая установка - максимального воздействия либераль» партии на государство с целью трансформации его из инструмента обеспечен; сословных прав верхов общества в институт проведения демократических рефор Отказ государственной власти от курса либеральных реформ имел своим результате социальную революцию - неконтролируемый властью спонтанный социальный взрыв аграрную революцию, сравнимую скорее с крестьянскими движениями XVII-XVIII в нежели с социальными движениями буржуазной Европы, результатом которых ста. реставрация традиционалистских аграрно-коллективистских принципов общественно устройства и новая механическая стабилизация в рамках однопартийной террорист ческой диктатуры. Срыв попыток либеральных реформ в ходе революций XX объяснялся как неподготовленностью общества к реформам, так и консерватизм* самой государственной власти. Отсюда выводится идея неизбежной периодичное конституционных конфликтов в России: они определяются характером социаль» системы, единство которой определяется прежде всего сильной деспотической го( дарственной властью. Для систем такого типа, характеризующихся скорее механическим, а не органическим единством свойственны только два взаимоисключающ состояния - стабильность, переходящая в застой или дестабилизация, связанная вакуумом власти. Смена этих стадий подчиняется известной цикличности, npof ляющейся в русской истории последовательной сменой периодов усиления ослабления государственного контроля над обществом. Единственная возможное преодоления этой цикличности состоит в переходе от механического типа организации общества (где индивиды инкорпорированы в созданные государством сословные административные институты) к органическому, т.е. гражданскому обществу (г индивиды обладают всей полнотой индивидуальных прав и равны перед законом). Э концепция, созданная для объяснения стратегии либерализма в начале XX сохраняет свое значение и в настоящее время, когда на новом историческом этапе » можем пессимистически наблюдать новый виток цикла.

Причины радикального изменения политической системы - перехода от республики к диктатуре, а затем и установлению империи - со. сходных позиций стремил раскрыть М.И. Ростовцев, писавший о гражданских войнах в Риме в условиях разворачивания в России²¹.

Основу социального конфликта, приведшего к разрушению исторически сложившейся римской государственности составляет для Ростовцева аграрный вопрос. Стабильность Римской республики основывалась на существовании достаточно и рокого слоя мелких земельных собственников, своего рода "среднего класса", гово современным языком. Эти устойчивые отношения собственности начинают pразмываться под влиянием развития капиталистических отношений, ведущих к поляри­зации двух социальных групп - крупных землевладельцев (обладателей больших латифундий) и значительной массы обезземеленного крестьянства - сельского проле­тариата. Порожденные этим острые социальные противоречия длительное время снимались за счет территориального расширения государства - процесса превращения города-государства в мировое государство. Данный процесс сопровождался расшире­нием права римского гражданства на новые категории населения, которые в свою очередь получали возможность претендовать на земельную собственность в центре государства и на периферии. Отсутствие резерва свободной земельной собственности, с одной стороны, и необходимость предоставления наделов для поддержания армии, - с другой, делали актуальной проблему перераспределения земельных ресурсов, которая в той или иной форме проявлялась в ходе реформ Гракхов, союзнических войн и, наконец, стала фундаментальной причиной гражданских войн в Риме. Ростовцев показывает, как с изменением отношений собственности на землю менялся характер римской армии, превратившейся из армии крестьян-собственников в войско наемников-пролетариев, полностью зависимых от своего вождя и его военного успеха. Этот маргинализированный социальный слой был заинтересован в установлении опираю­щейся на армию диктаторской власти, способной противостоять олигархии, перерас­пределять земельные и иные ресурсы государства и организовать внешние войны для поддержания основной массы римских граждан.

Основным результатом гражданских войн в Риме, согласно Ростовцеву, становится изменение политического строя, точнее политического режима. Цри внешнем сходстве и преемственности "римской конституции" до и после переворота (формальное сохранение таких демократических институтов как народное собрание. Сенат, магистраты) она претерпела радикальные изменения. Главным из них стало появление над ними неограниченной власти, "ближе всего стоящей к греческой тирании". Последовательный процесс концентрации власти, начатый Суллой и продолженный Триумвиратом, был завершен Цезарем, причем на всех этапах борьбы решающую роль играла армия, а римские граждане оказывались пассивными наблюдателями, не имея возможности влиять на события. Формой организации нового режима стала диктатура, которая, однако, заимствовав традиционно существовавшее название, дала его новую качественную интерпретацию. Диктатура Цезаря, в отличие от пред­шествующих, не была ограничена временем, целью или чрезвычайными обстоятельст­вами. Это была, говорит Ростовцев, - "просто диктатура" или "dictator perpetuus".

Возникнув в ходе гражданской войны, она опиралась исключительно на армию и поэтому имела характерные черты военной диктатуры. Очевидно, что Цезарь "строил сознательно и определенно из осколков римской конституции самодержавную власть, власть одного". Он добился ее осуществления фактически, его преемники — формально юридически. Таким образом на месте демократической республики в Риме была, установлена империя.

Тот факт, что эти наблюдения Ростовцева сделаны в год роспуска Лениным Учредительного собрания и установления "диктатуры пролетариата и беднейшего. крестьянства" позволяют предположить, что данная историко-социологическая модель явилась результатом анализа гражданских войн как в Риме, так и в России.

В этой перспективе чрезвычайно информативно сравнение либеральной концепции конституционных кризисов, искавшей правовой выход из ситуации, с антилиберальной теорией перманентной революции Троцкого. В новых условиях XX в., считал Троц­кий, - диспропорции социального и экономического развития ведут к тому, что основ-;

ные линии конфликтное™ тесно переплетаются и совмещаются друг с другом, обост­ряя социальные противоречия, которые могут быть разрешены лишь путем радикаль­ной социальной революции. Эта революция по своим основным характеристикам су­щественно отличается от буржуазных революций в Европе XVII^XIX вв.: раз начавшись, она не может остановиться на середине, то есть стабилизироваться на каком-то промежуточном этапе движения к социализму или замкнуться^: в на­

циональных рамках одной страны²². Она неизбежно ведет к тотальной гражданской воине внутри страны и революционной войне в мировом масштабе. Ее результатом станет не создание традиционного гражданского общества и правового государства, а принципиально новый феномен социальной демократии, первоначально приобре­тающий характер диктатуры пролетариата. Данная модель, реализовавшаяся впер­вые в России в 1905, а затем 1917 г., получит преобладающее значение в развивающихся аграрных странах, как Китай и Индия, где ей, согласно данной точке зрения, нет альтернативы в условиях империализма. Отправной точкой переворота является радикальное разрешение аграрного вопроса - ликвидация помещичьего класса и полный передел земельной собственности, затем — отстранение от власти связанной с этой собственностью либеральной буржуазии. Движущими силами пере­ворота являются поэтому социальные низы общества - крестьяне и рабочие. Союз этих двух классов в условиях аграрной революции объективно направлен против либеральной буржуазии. Общим результатом переворота становится поэтому замена монархии не конституционной монархией и даже не парламентской республикой, а непосредственно установление диктатуры пролетариата в лице его политического авангарда - партии. Отвергая цикличность политического процесса, данная модель предполагала заменить один тип авторитаризма (монархический) другим — противопо­ложным (пролетарским). Институты "формальной демократии" как парламентаризм или Учредительное собрание - являются лишь инструментами для радикализации масс и захвата власти. Данная концепция была направлена против модели разрешения конфликта, согласно которой суть политического переворота состояла в переходе от самодержавия к парламентским формам правления. В условиях русской революции это была либеральная теория Милюкова, которая принималась и подавляющей частью социалистических партий (прежде всего меньшевиками и эсерами). В дальнейшем теория перманентной революции служила обоснованием радикальных революционных движений в традиционалистских аграрных странах - Китае, Испании, Мексике, обосновывая переход от традиционной деспотической государственности к марксистс­ким диктатурам вождистского типа. Не случайно Троцкий сближал позицию мень­шевиков в России в отношении Временного правительства Милюкова и Керенского с позицией сталинского руководства Коминтерна в отношении Гоминдана Чан Кай-Ши, который, по его словам, представлял собой "Милюкова и Корнилова в одном лице". Теория перманентной революции, таким образом, возникла как антитеза либеральной теории перехода к правовому (парламентскому) государству. Обосновывая свою концепцию перманентной революции в 1905 г., Троцкий опирался в значительной мере на выводы Милюкова о специфике российского исторического процесса, особенности формирования сословного строя и роли государства в России. Основной мишенью Троцкого являлась, однако, не монархическая, а либеральная концепция политической трансформации общества путем реформ, осуществляемых правовым путем, с сохранением легитимности существующего строя. На это обратил внимание прежде всего П.Н. Милюков, впервые использовавший понятие "троцкизма" для характе­ристики "революционных иллюзий" масс, мешающих принятию ими принципов парла­ментской демократии в условиях революции 1905 г. Важнейший вывод теории перманентной революции — о неизбежности мировой революции, интерпретировался Милюковым как стремление навязать миру неправовую модель социально-полити­ческой модернизации, осуществляемую в условиях дестабилизации мирового порядка в условиях мировой войны и русской революции. Либеральная концепция преодоления мирового кризиса выдвинутая Милюковым, напротив, подчеркивала, вслед за Кантом, что стабильный мировой порядок может быть создан лишь как "правовая надстройка над правовыми государствами" и должна представлять собой "правовую между­народную организацию цивилизованных наций", условием создания которой является отказ от примитивной традиционалистской идеи о войне как способе европейской интеграции. Одним из первых на Западе Милюков, поэтому, понял смысл создания Третьего Интернационала и указал на .практические следствия теории перманентной революции в ее ленинской интерпретации для глобализации кризиса, вызванного русской революцией. Его позиция в этом вопросе очень сходна с той, которую сформулировал У. Черчилль в то же время.

Критика утопических воззрений о возможности единовременного преобразования общества неправовым путем имела своим результатом концепцию цикличности консти­туционного развития и противопоставление ее линейным теориям прогресса. Наиболее четко циклическая концепция конституционной революции в России была представлена Милюковым в выступлении перед представительной американской аудиторией в Карнеги-Холл (1908 г.). Основная задача Милюкова — объяснить иностранной ауди­тории страны с развитыми демократическими институтами особенности положения либерального движения в условиях переходного процесса к демократии²³. Обращает на себя внимание циклический характер этой концепции, выражающийся в пятизвенной периодизации российского политического процесса начала XX в. Первый этап -единое общенациональное движение, ставшее особенно сильным после поражения в русско-японской войне. Для него характерно единство всех демократических сил и представляющих их групп, независимо от их политической направленности. Это своего рода "Народный фронт", реализовавший, благодаря единству, свою главную цель -ограничение монархии (манифест 17 октября 1905 г.). Вторая фаза политической трансформации старого порядка, начавшаяся сразу по достижении общенациональной цели, характеризуется расколом данного единства - расхождением путей сторонников социалистического выбора и либерально-конституционного движения. Данная фаза характеризуется преобладанием сторонников социальной революции (декабрьское во­оруженное восстание в Москве 1905 г., осуществленное под руководством социалисти­ческих партий), что оказалось фатальным для судеб всего движения. Третья фаза, начало которой связано с открытием парламента — Думы, определяется по методам борьбы как конституционная. Решающую роль в ходе ее разворачивания играет партия конституционных демократов, противостоящая экстремистским движениям левой и правой направленности. Последние, однако, постепенно перехватывают политическую инициативу, отстраняя конституционалистов от власти. Так создаются предпосылки для наступления четвертой фазы, которая определяется как "контр­революционная". Она начинается с насильственного роспуска Первой Думы и высту­пает особенно отчетливо в ходе роспуска Второй Думы и изменения Основных законов. Реализуется модель монархического конституционализма, а решающая роль в этом процессе принадлежит Двору, бюрократии и дворянству. Последняя, пятая, фаза выступает как логическое следствие предыдущей, однако представляет собой гипотетически выдвигаемую новую качественную модификацию режима - восста­новление монархической власти в полном объеме и отказ от всех предшествующих , завоеваний конституционализма. Эта заключительная пятая фаза замыкает цикл» политических изменений революционного периода, возвращая ситуацию к исходному* пункту. Она означает восстановление самодержавия и возврат к доконституционной практике государственного управления. В дальнейшем открывается перспектива других аналогичных революционных циклов, которые будут повторяться до тех пор пока порочный круг (авторитократия - конституционная демократия - авторитократия не будет разорван путем создания условий для поступательной эволюции конституционализма. Данная модель представляется имеющей большое прогностическое значение: созданная для осмысления конституционного процесса 1905 г., она затеки была в более общем виде осмыслена в ходе революции 1917 г. (переход от монархии к демократической республике в феврале и большевистской диктатуре - в октябре 1917 г.). Она позволяет в значительной мере выявить цикличность политического процесса в России и на исходе XX в., когда революционный переход от однопартийного авторитарного режима к парламентской демократии вскоре начал уступать место развитию авторитарной модели власти.

Данная модель революционного кризиса позволяет определить способы его разрешения. Поступательному развитию демократического процесса противостоят две тенденции - социальная революция, осуществляемая радикалами и реставрация самодержавия, осуществляемая монархистами. Столкновение этих экстремистских течений ведет к системному кризису. Его преодоление возможно путем исторического компромисса - конституционной революции или радикальной политической реформы, которая, оставляя неизменным социальное устройство, меняет его политическую систему, создает новые политические коммуникации, институты и процедуры, позво­ляющие разрешить кризис правовым путем. Именно такова позиция кадетской партии, историческим призванием которой было выполнение функций посредника между противостоящими блоками, поддержания социального консенсуса в условиях кризиса. Именно эта наиболее объективная позиция оказывается, однако, наиболее уязвимой в момент разворачивания кризиса в традиционалистском обществе, поскольку не получает поддержки в обществе, где недостаточен опыт реального политического участия. В условиях отсутствия социальной базы демократических преобразований конституционализм вынужден вступить на путь компромиссов, временных и не­устойчивых, с различными политическими силами, а тактика реализации его про­граммы сводится к переговорам и неизбежно приобретает персоналистский характер.

Отсюда вытекает неолиберальная модель конституционного устройства. Ее основные компоненты предстают в следующем виде: широкая социальная поддержка преобразованиям (принцип всеобщего, равного и прямого избирательного права); создание новой правовой системы Учредительным собранием, компетенция которого, однако, должна быть ограничена функциями конституирующей власти; преимущество договорной конституции перед октроированной; однопалатного парламента перед двухпалатным, последовательное проведение принципа ответственного министерства. В качестве наиболее приемлемой формы правления выступала парламентарная монархия, которая в перспективе уступала место президентской республике. Эта модель была призвана создать единое и сильное государство, способное правовым путем разрешить социальные конфликты эпохи.

Циклическая модель конституционных кризисов, разрабатывавшаяся русской либеральной мыслью (в трудах Б.Н. Чичерина, М.Я. Острогорского, П.Н. Милюкова, М.И. Ростовцева) может рассматриваться как обобщение опыта крупных европейских революций нового и новейшего времени²⁴. Опираясь на достижения западной мысли и русский исторический опыт, эта концепция была объективно направлена против радикальных волюнтаристских доктрин, отстаивавших внеправовой путь социальных преобразований. В то же время данная концепция имела существенное эвристическое значение. В этой связи обращают на себя внимание циклические теории кризисов, созданные на рубеже XIX-XX вв. в других областях знания. К их числу относятся теории социальной и культурной динамики и цивилизационных кризисов П.А. Сорокина, теория экономических циклов Н.Д. Кондратьева, циркуляции типов элитных групп В. Парето, циклические теории развития мировой культуры Шпенглера и Тойнби. Концентрированным выражением всех этих теорий стала идея переосмыс­ления кризиса: он интепретировался теперь не как отрицание предшествующей стадии развития, но как движущая сила и форма проявления самого этого развития, различные фазы которого выражают преемственность исторического процесса.

П. Циклическая концепция конституционных кризисов и их типология

Концепция конституционных кризисов с античности до новейшего времени, таким образом, всегда предполагала определенную цикличность. Однако только в новое и новейшее время, в ходе осмысления крупных революционных кризисов, данная концепция получила законченное философское и социологическое выражение.

Понятие цикла, применяемое социологами и экономистами для анализа динамики общественных процессов, целесообразно экстраполировать на такую область каг конституционные кризисы. Под циклами понимают обычно движение через последовательно связанные фазы - кризис, депрессию, оживление, подъем. Завершение одного цикла дает начало другому, который проходит сходные фазы. Концепция экономических циклов, разработанная в XX в. Кондратьевым и Шумпетером, оказала влияние на развитие социологической теории циклов. Идея цикличности политического развития намечена еще в Античности - Платоном, Аристотелем, и особенно Полиби-ем в виде тезиса о циркуляции форм правления. Она представлена затем в западной политической мысли у Макиавелли и Вико, который распространили идею цикла на все общество. В новое время данная теория предстает в виде диалектической спирали Гегеля и теории формаций Маркса, социальной статики и социальной динамики О. Конта. В новейшее время находит своеобразную трактовку в философии и социо­логии культуры Шпенглера, Тойнби и Сорокина, в экономической теории - концепции Кондратьева, а в политической социологии - в идее циркуляции элит Парето и же­лезном законе олигархии Михельса. В дальнейшем идея цикличности распространяется во многих других областях знания, оказывая влияние на разработку социологии знания (теория научных революций Куна), экономических кризисов (Шумпетер), стадий экономического роста (Ростоу), социологии конфликта и теории модернизации. Таким образом, концепция цикла имманентно присутствует во всех крупных философских, социологических и экономических теориях, стремящихся понять типологически сход­ные фазы развития социальных процессов и дать их сравнительное описание. Конституционный цикл охватывает весь спектр конституционных состояний от призна­ния действующей конституции утратившей легитимность до принятия новой.

Правомерна постановка вопроса о возможности стадий данного цикла - его возник­новении, развитии и прекращении - растворении в новой форме конституционного устройства. Конституционный цикл включает в себя те же основные фазы, что и экономический (в интерпретации Кондратьева-Шумпетера) - кризис (объявление старой конституции утратившей законную силу и признание необходимости разработки новой); депрессия (выражающаяся в фактическом прекращении действия старой конституции); оживление (связанное с достижением определенного согласия по вопросу о тех принципах, которые должны быть закреплены в новом основном законе); подъем (определяющийся введением в действие новой легитимной конституции и порож­денными ею надеждами).

Конституционный цикл, исходя из этого, включает элементы как разрыва, так и сохранения преемственности. Мы говорим здесь, разумеется, об идеальном типе конституционного цикла, все стадии которого четко отражены в правовых актах и дают ощутимое продвижение вперед нового конституционного принципа. Очевидно, что реальный исторический процесс становления и развития конституционализма многих стран дает различные модификации данного процесса, часто деформирующие саму модель. В этом отношении очень важно провести различие конституции в формальном и материальном смысле, учитывая соотношение правовых норм и политического режима.

Преимущество данной модели (конституционного цикла) мы усматриваем в том, что она позволяет соотнести статическое состояние с состоянием изменения в рамках единой концепции конституционного процесса, выявить сходные фазы данного процесса в различные исторические периоды и в разных правовых культурах, наконец, понять механизм становления нового конституционного строя.

Существо всей динамики переходного периода определяется диалектикой деконституционализации (отмены старой конституции) и реконституционализации (введения новой). Между этими двумя операциями располагается переходный режим, действую­щий в принципе на основе фундаментального акта, принятого ассамблеей и служащего организации публичной власти на переходный период. Главной проблемой права переходного периода является вопрос обоснования ценности конституционных норм, которое может базироваться на простом принятии его общественным мнением или своего рода общественном договоре. В эпохи конституционных революций существует два полярных мнения: согласно одному, сам факт революционного изменения делает конституцию валидной, согласно другому - валидность определяется степенью соответствия конституционного процесса фундаментальным представлениям общества о демократии и праве. В промежутке между двумя крайними фазами конституционного цикла в обществе происходят политические изменения, связанные с его структурной перестройкой в направлении демократии или авторитаризма. Данный механизм разрешения конфликта легитимности и законности имеет существенную специфику проявления в различных правовых культурах.

Для мирового конституционного процесса характерны существенные диспропорции. Хронологическое сравнение позволяет раскрыть те общие факторы, которые опре­деляют специфический облик конституционализма каждой конкретной эпохи. Новей­шее время в этой перспективе характеризуется факторами, которых не знал класси­ческий конституционализм - новой постановкой социального вопроса (интеграцией социального права в конституционное право), изменением политических коммуникаций, влиянием международного права на национальное конституционное право, конституционализацией других отраслей права²⁵. При изучении конституционного процесса его стадиальное измерение является, однако, не менее важным, чем хронологическое. Это значит, в частности, что новейшие российские конституционные институты целесооб­разно сравнивать не только с современными конституциями, но и со сходными инсти­тутами западноевропейских государств XIX в. Данный подход позволяет лучше рас­крыть реальный смысл норм права, которые в разные периоды истории получают не­одинаковое социальное наполнение. Предположим, линейное сравнение конституцион­ных кризисов во Франции (1958), Испании (1975-78) и России (1989-93 гг.) позволяет скорее увидеть их различия, нежели сходство. Очевидно, что многие тенденции современного российского конституционализма ближе к тем, которые реализовались в странах 'Западной Европы в XIX в., нежели к тем, которые имеют место там в настоящее время. Примером может служить вся проблематика бонапартизма или конституционного установления авторитарной власти. Дискуссии по этой проблеме в современной России выявляют весь спектр идей, высказывавшихся столетие назад во Франции. Специфика конституционных кризисов оказывается еще большей при обращении к конституционализму Украины, Грузии, Казахстана или Узбекистана, где проблемы конституционализма вообще впервые возникают в качестве предмета политической дискуссии.

Типология конституционных кризисов

Типология конституционных кризисов по различным критериям является важным инструментом выявления их формального и содержательного сходства, степени воз­действия на общество, структуры и динамики развития. Она позволяет система­тизировать данные о конституционной нестабильности в различных странах мира с целью интерпретации их механизма и построения моделей, имеющих определенное прогностическое значение.

Кризисы, ведущие к революционным изменениям сложившейся правовой системы, могу^быть классифицированы по характеру своего возникновения (26). Они возника­ют, во-первых, в случае растущего несоответствия традиционной системы права новой социальной реальности (пример - рационалистические кодификации права XVIII -начала XIX вв. в противовес традиционалистским правовым нормам); во-вторых, в случае решения той же проблемы путем заимствования более совершенного иностран­ного законодательства (напр., французского гражданского кодекса в Латинской Америке); в-третьих, в условиях действительной политической революции, когда происходит изменение социальных условий (французская и русская революции, создавшие новые правовые системы); в-четвертых, когда политическая элита имеет намерение резко изменить и революционизировать общество, используя право в качестве инструмента (революция Мэйдзи в Японии, Танзимат в Турции); в-пятых, когда новая правовая система привносится извне и навязывается побежденным со стороны победителей (советская правовая система в странах Восточной Европы после Второй мировой войны).

Типология конституционных кризисов с точки зрения их структурных элементов особенно информативна при изучении формирования новых политических режимов. Наиболее четко механизм структурного кризиса конституционализма предстает в ходе революций, когда последовательный переход власти от одной группы к другой выражает весь спектр возможных конституционно-правовых позиций. Данный переход, как показывает К. Бринтон, осуществляется последовательно от консерваторов старого режима к умеренным элементам и от них - к радикалам или экстремистам²⁷. В процессе этой передачи власть становится все более концентрированной, а ее базис в народе все более сужается, поскольку на каждой важной фазе кризиса пораженные группы отбрасываются от участия в политике. Иначе говоря, после каждого кризиса победившая группа имеет тенденцию к новому расколу на более консервативную часть, удерживающую власть и более радикальную, оказывающуюся в оппозиции. На определенной стадии всякий кризис приводит к победе радикальной оппозиции и концентрации власти. Особенности этого процесса значительно различаются в ходе революций: стадии данного процесса не идентичны по продолжительности или по их последствиям. Развитие структурного кризиса политической системы выражается в изменении конституционных основ общества безотносительно к тому, фиксируются эти изменения формально-юридически или нет. В ходе революций нового и новейшего времени, однако, существует устойчивая тенденция к такой фиксации, поскольку, с одной стороны, конституционное законодательство является важнейшим источником легитимации власти, а с другой - исключительно важным инструментом воздействия на общество со стороны победителей. Структурная классификация конституционных кризисов возможна по таким системообразующим параметрам как централизм и федерализм, механизм разделения властей, роль партий в политической системе, порядок пересмотра конституции.

По своему воздействию на общество кризисы подразделяются на глобальные (или системные) и внутренние, не ставящие под угрозу фундаментальные принципы государственного устройства (напр., демократическую идеологию). К первому типу могут быть отнесены конституционные кризисы всех крупных социальных революций, приведших к смене общественного строя и правовой системы (конституционные кризисы Французской, Русской, Китайской, Иранской, Мексиканской революций). Ко второму типу относятся кризисы, приведшие к переходу от IV республики к V и установлению авторитарного режима Де Голля или современный (хотя еще не завершенный) кризис в Италии. В обоих случаях имел место кризис легитимности и дисфункция конституционной системы, однако во втором случае демократическая природа режимов не ставилась под сомнение или во всяком случае эта опасность не сыграла определяющей роли²⁸. Данный дуализм определяется так же, как мы видели, противопоставлением "социальной" и "конституционной" революций (хотя в обоих случаях происходит резкое изменение конституционного строя).

По форме своего протекания конституционные кризисы могут иметь выраженный циклический характер. В длительно» перспективе конституционные кризисы во Франции могут рассматриваться, напр., как выражение определенной цикличности или спирали, каждый виток которой включает в себя провозглашение парламентаризма, но , завершается определенной формой авторитаризма (в виде бонапартизма, буланжизма, вишизма и голлизма). Эта Закономерность, заставляющая, по мнению ее исследо­вателей, вспомнить известную теорию Вико, объясняется постоянным воспроизве­дением фундаментального конфликта, присущего французской политической традиции между принципом народного суверенитета и-республиканской формой правления²⁹.

Преодоление цикличности французской политической традиции стало, как считают некоторые современные исследователи, результатом принятия конституции V рес­публики. Она пыталась найти примирение таких противоречивых начал, как элитизм и эгалитаризм, якобинство и жирондизм, либерализм и социализм, монархическая традиция и республиканская динамика, прямая демократия и представительное правление³⁰. В этом смысле она напоминает исходную конституцию 1791 г. с ее моделью "democratie royale". В ходе конституционной реформы 1958 г. были решены три задачи: установление парламентского режима; восстановление авторитета испол­нительной власти, ослабленной в период четвертой республики и неспособной разрешить проблему Алжира; учет чувств народных масс, все менее доверявших представительному правлению и его выражению в чистом парламентаризме³¹. Результатом стал новый синтез - дуалистический парламентский режим.

Циклическая форма протекания кризиса связана, как правило, с сохранением в течение длительного времени конституционно-правовой напряженности, являющейся, в свою очередь, выражением неразрешенности социальных (экономических, национальных, политических) противоречий. В этих условиях последовательные движения одной части общества в направлении реформ сопровождается столь же последовательным стремлением другой его части (или государства) к контрреформам. Этот процесс волнообразной схемы демократических и авторитарных фаз развития свойствен для многих модернизирующихся стран, где государство традиционно являлось доминирующим фактором социального прогресса.

Различные направления типологии конституционных кризисов определяются, безусловно, также интерпретацией самого понятия конституционного права - в формальном и материальном смысле, с точки зрения различных философских интерпретаций права (нормативистской, институциональной, социологической), а также с позиций того, как различные политико-правовые идеологии решают фундамен­тальную проблему социальной реализации права. Современная дискуссия по этим проблемам концентрируется в вопросе объяснения феномена конституционной нестабильности.

Явление конституционной нестабильности связано с политической нестабильностью в целом, но эта связь отнюдь не имеет автоматического характера. Она может определяться ситуацией переходного периода от авторитаризма к демократии. Но возможен и другой вариант - перехода от демократии к авторитаризму, реализую­щему специфическую модель мнимого конституционализма, вызванную неподготов­ленностью общества к демократии и стремлением главы государства укрепить свою личную власть. Сложность ситуации переходного периода не всегда может быть выражена привычными понятиями теории конституционного права. Так, понятие "республиканской монархии" (monarchic republicaine) было введено для выявления ситуации укрепления власти главы государства в реальных демократиях³². Примерами служили государства, где путем выборов устанавливалась власть сильного президента или премьер-министра (США, Франция, Канада), а также исторические прецеденты -власть Вашингтона, Наполеона (до установления империи) и Дизраэли. Этот тип власти главы государства вполне согласуем с институтами демократии и всеобщими выборами ("выборная монархия"). Иная система конституционного укрепления власти главы государства характерна для традиционалистских патриархальных режимов, где судьба нации персонифицируется в лидере, а конституция, подобно кардиограмме, регистрирует этапы укрепления власти. Радикальные изменения конституции в этих условиях, имея внешнее сходство с конституционными кризисами в развитых демо­кратиях, происходят по обратным причинам: основной закон отвергается не об­ществом, но самой властью, поскольку перестает соответствовать ее интересам. Конституция необходима исключительно для сакрализации или правовой легитимизации власти, выступая исключительно ее инструментом. Данный тип конституцио­нализма блокирует демократическое образование масс, реальный контроль за законностью, ставя своей целью культ нации, партии или вождя. Режимы подобного типа получили (по аналогии с понятием "республиканской монархии") название "монархической республики". Она проявляется как такой политический строй, где фор­мальное провозглашение республиканской формы правления и демократических прин­ципов сочетается с реально монархической концентрацией власти и ее сакрализацией. Происходит конституционное закрепление президентской диктатуры, отличной от монархии только отсутствием соответствующего титула. Характерными чертами данного режима признаются однополярность власти и президентский моноцентризм; лишение смысла факта выборов; неприкосновенность обладателя власти; институционализация наследника правителя в той или иной форме (в том числе наследственная передача власти)³³. Политические режимы типа "монархической республики" могут иметь более или менее выраженные тоталитарные и авторитарные тенденции в различных развивающихся странах: их объединяет исключительное положение главы государства, являющегося символом национального возрождения. Введение таких классификационных рядов конституционализма как подлинный и мнимый, реальный и номинальный выражают стремление к пониманию специфики содержания конститу­ционных кризисов в обществах, находящихся на разных уровнях правовой культуры и конституционной модернизации.