Верования и культы римлян (Cакральные обычаи, божества-покровители, жрецы)

Иметь «особых богов» или же почитать «новых и чужеземных» – значит вносить в религию путаницу и неизвестные нам священнодействия.

Цицерон

1. Историки и литераторы о благочестии, обрядах и происхождении культов.

2. Наиболее значимые культы и жречество.

1. Историки и литераторы о благочестии,

обрядах и происхождении культов

Обращение к творческому наследию римлян – будь это представители науки или литераторы – свидетельствует, что в произведениях каждого из них многочисленны упоминания богов. Сказания о ранней истории, заполненной многочисленными сражениями, отражают одну из характерных черт взаимоотношений римлян со своими небесными или подземными покровителями, которым приносились жертвы при начале любого дела с тем чтобы они способствовали (оказали помощь) в благополучном его завершении. В данном случае проявлялось и благочестие (лат. religio – благочестие), и попытка заранее договориться с божеством: я даю тебе, чтобы ты дал мне. Примечательно, что в трудные минуты давались обеты, обещания о посвящении части военной добычи божеству или же о строительстве для него нового храма. Большую роль имели обрядовые гадания, которые позволяли «узнать» волю богов и, следовательно, перенести на другой срок начало военной операции или иного общегосударственного или частного дела. Значимы были и различного рода знамения, которые исходили от божества, освещавшего начинание или, напротив, предупреждавшего о неблагоприятном исходе. Собственно основание Рима произошло не без вмешательства божественной силы, давшей знамение как результат гадания по полету птиц. Квинт Энний следующим образом изложил это событие:

Царскою властью прельстившись, безмерно престола желая,

Братья решают судьбу вопросить пернатых полетом.

Вот на холме Палатинском с вершин его наблюдает

Рем со вниманием жадным; крылатого вестника ждет он;

Ромул прекрасный тогда с высоты твердынь Авентинских

В той же надежде свой взор устремляет в безмолвное небо.

Ждет и народ напряженно, владыкой кто должен назваться.

Городу имя кто даст и будет он Рим иль Ремор

(Анналы. Кн. I).

Процесс героизации основателя Рима отражен в «Истории» Тита Ливия: «По свершении бессмертных этих трудов, когда Ромул, созвав сходку на поле у Козьего болота, производил смотр войску, внезапно с громом и грохотом поднялась буря, которая окутала царя густым облаком, скрыв его от глаз сходки, и с той поры не было Ромула на земле. Когда же непроглядная мгла вновь сменилась мирным сиянием дня и общий ужас наконец улегся, все римляне увидели царское кресло пустым; хотя они и поверили отцам, ближайшим очевидцам, что царь был унесен вихрем, все же, будто пораженные страхом сиротства, хранили скорбное молчание. Потом сперва немногие, а за ними все разом возглашают хвалу Ромулу, богу, богом рожденному, царю и отцу города Рима, молят его о мире, о том, чтобы, благой и милостивый, всегда хранил он свое потомство» (Тит Ливий, I, 16,1–3). Рассказывая о ранней истории, Ливий отметил, что при Тарквинии Гордом после войн с эквами был возведен на Тарпейской скале храм Юпитера: по обету отца, исполненного сыном. При этом участок для строительства пришлось расчистить, чтобы он «был свободен от святынь других богов и всецело принадлежал Юпитеру и его строившемуся храму, царь постановил снять освящение с нескольких храмов и жертвенников, находившихся там со времен царя Тация, который даровал их богам и освятил во исполненье обета, данного им в опаснейший миг битвы с Ромулом». Истолковать, согласно легенде, страшное знамение – появление из деревянной колонны змеи – могли этрусские прорицатели, призываемые для объяснения знамений, но напуганный правитель отправил гонцов к самому прославленному оракулу – Дельфийскому (См.: Тит Ливий, I, 55,1–5). Не будем в данном случае касаться вопроса правдивости легенды, но является примечательным, что и Тит Ливий, и другие историки свидетельствуют о раннем знакомстве римлян с греческими божествами, о почитании и «приглашении» богов покоренных городов. Так после захвата Вей «римляне приступили к вывозу даров божественных и самих богов, но проявили здесь не святотатство, а благоговение. Из всего войска были отобраны юноши, которым предстояло перенести в Рим царицу Юнону. Дочиста омывшись и облачившись в светлые одежды, они почтительно вступили в храм и сначала лишь набожно простирали к статуе руки – ведь раньше даже на это, согласно этрусскому обычаю, никто не посягал, кроме жреца из определенного семейства. Но затем кто-то из римлян, то ли по божественному наитию, то ли из юношеского озорства, произнес: “Хочешь ли, о Юнона, идти в Рим?” Тут все остальные стали кричать, что богиня кивнула. К этой легенде добавляют еще подробность, будто слышен был и голос, провещавший изволение.

Затем стали обсуждать вопрос о даре Аполлону. Когда Камилл напомнил, что обещал ему десятину от добычи, понтифики сочли, что следует освободить народ от этого священного обязательства» (Там же, V, 22, 4–6; 23, 23,8).

О том, что божества эллинов были завистливы, в мифах сохранились многочисленные свидетельства, наличие такой же черты у отечественных покровителей отмечали и римские историки: ценная и большая военная добыча могла вызвать их зависть, а позднее и месть, потому-то и следовало делиться ею. Однако не всегда божество удовлетворялось обычным материальным приношением или жертвенным животным. Так, в 364 г. до н. э., когда два страшных бедствия обрушились на Рим – мор и землетрясение, и даже Лектистерний, устроенный для умиротворения богов в третий раз со времени основания Города, не отвел беду, согласно прорицаниям, было совершено человеческое жертвоприношение: юный и славный воин Марк Курций бросился в пролом в земле, с тем чтобы Рим стоял вечно. Причиной установления заповедных дней являлись переживаемые в эти числа поражения. Таковыми стали «пятнадцатый день до секстильских календ, отмеченный двумя поражениями (в этот день у Кремеры пали Фабии, а потом и при Аллии была позорная и гибельная для Города битва), назвали по последнему поражению “аллийским днем” и отметили запретом на все общественные и частные предприятия». (Тит Ливий, VI, 1,12). Историк писал о значительной роли коллегии понтификов в жизни общества, которые оберегали уставы и священнодействия, «чтобы страхом богов держать толпу в подчинении» (Там же, VI, 1,11).

При разработке тем из ранней истории Рима неоднократно близкие примеры приводили и поэты, используя сказания эллинов и отмечая процесс отождествления греческих и римских культов:

Музы, о вы, что Олимп попираете гулко стопами!

Музами греки вас называют – для нас вы Камены.

Песни мои широко по земле и средь дальних народов

Будут греметь (Квинт Энний. Анналы. Кн. I).

Частыми являются упоминания в «Сатирах» Ювенала персонофицированных доблестей римского народа:

Мы не воздвигли еще алтарей, и монетам не создан

Культ, как Верности, Миру, как Доблести, или Победе,

Или Согласью, что щелкает нам из гнезда на приветы

(Ювенал. Сатиры, I, 114–116).

На земле Италии уже в ранние времена нашли приют «беглецы» с Олимпа: «Первым, говорят, пришел в Италию Сатурн, как об этом свидетельствует Муза Марона в следующих стихах:

Первым с Олимпа небесного прибыл Сатурн, убегая

От оружья Юпитера, царства лишившись, изгнанник.

Говорят, что в то время была еще такая простота нравов у людей древности, что всех вновь прибывших к ним, выдающихся сообразительностью и мудростью (людей), которые могли внести что-нибудь для благоустройства жизни или для воспитания нравов, поскольку ни родитель их, ни их происхождение не были известны, они не только сами принимали за созданных Небом и Землей, но внушали это и своим потомкам; так, например, и про самого этого Сатурна они сказали, что он – сын Неба и Земли. Но хотя он таким и почитается, все же достоверно известно, что первым появился в Италии Ян, который и принял прибывшего позже Сатурна. Поэтому и Вергилий в восьмой своей песне Энеиды говорит так:

Рощами этими местными фавны и нимфы владели,

Род людской, рожденный средь пней и дубов величавых.

Не было нравов у тех людей, ни жизни уменья:

Не запрягали волов там, добра своего не хранили,

Но питались ветвями дерев и суровой охотой.

Отвернувшись от Яна, который не внес ничего другого, кроме обычая почитать богов и религиозных понятий, народ предпочел подчиниться Сатурну: он внушил грубым еще тогда умам понятие нравственной жизни и научил, как мы уже сказали, для общего блага обрабатывать землю, как на это указывают следующие стихи Вергилия:

Племя, жить не умевшее, разбрелось по высоким

По горам; а он всех собрал и дал им законы.

Лацием назвал страну, где сам он обрел безопасность.

Однако на основании того, что, как мы уже сказали, Ян прибыл туда раньше Сатурна, когда люди решили после их смерти прославить их божескими почестями, они во всех своих священнодействиях уделили Яну первое место так, что даже если жертва приносится какому-либо другому божеству, как только воскурят фимиам, первым называется Ян с прибавлением к его имени “отец”.

Итак, во время правления Яна прибывший в Италию, в среду грубых и некультурных туземцев, лишенный своего царства Сатурн был ими приветливо встречен и принят; там же, недалеко от Яникула, он воздвиг крепость, носящую его имя, Сатурнию. Он первый обучил народ земледелию, и людей, диких, привыкших жить грабежом, привел к мирной и размеренной жизни» (Секст Аврелий Виктор. Происхождение Римского Народа, I, 1–2; II, 1–7).

Среди божеств, получивших широкое распространение в римско-эллинской среде начиная с I в. до н. э., следует назвать восточные культы, среди которых особенно выделяются культы Митры и Кибелы. Лукиан из Самосаты сатирически изобразил проникновение новых культов под видом собрания Олимпийцев, на котором принимается постановление: «У тех же, кто раньше был несправедливо удостоен храмов или жертвоприношений, изображения отнять и поставить статуи Зевса, Геры, Аполлона или кого-нибудь другого, им же город пусть насыплет могильный холм и поставит столб вместо алтаря». Сюжеты из мифов об Адонисе и Кибеле присутствуют в произведениях Гая Валерия Катулла, сатирах Персия, в драмах Сенеки; о мистериях, связанных с культом Исиды, почитании Сераписа, Анубиса писал в «Метаморфозах» Апулей из Мадары и другие представители литературы первых веков Римской империи.

Культ фригийской богини Кибелы начал распространяться в Риме со времен Второй Пунической войны. Олицетворявший ее метеорит был привезен из Пергама и установлен в храме Виктории. Постепенно культ богини плодородия, владычицы лесов и полей, свитой которой были коребанты, львы и пантера, слился с культом Опс – богини посевов и жатвы. А как отражение распространенности почитания Матери богов сохранились многочисленные скульптуры и шишка пинии (находится на площади около Музеев и галерей Ватикана), под этим деревом, согласно легенде, возлюбленный богини Аттис в безумии оскопил себя.

Восприятие культа Кибелы, среди приверженцев которой был консул Гай Марий, отражало фригийские корни римлян, отмеченные в легендах, однако целостных циклов, в отличие от эллинов, римляне не создали. Наиболее полно в поэтической форме мифологизированная история изложена Вергилием в «Энеиде», который выводил род Августа от Юла-Аскания – сына троянского героя Энея.

Но фактически никто из плеяды выдающихся (и не только) историков и поэтов Рима не касался такой темы, как происхождение верований. Причину их появления изложил Тит Лукреций Кар в поэме «О природе вещей»:

Из ничего не творится ничто по божественной воле.

И оттого только страх всех смертных объемлет, что много

Видят явлений они на земле и на небе нередко,

Коих причины никак усмотреть и понять не умеют,

И полагают, что всё это божьим веленьем творится (150–154).

Род же людской до того истомился насилием вечным

И до того изнемог от раздоров, что сам добровольно

Игу законов себя подчинил и стеснительным нормам.

Каждый ведь сам за себя порывался во гневе жесточе

Мстить, чем теперь это нам дозволяет закон справедливый.

Ну, а причину того, что богов почитанье в народах

Распространилось везде, города алтарями наполнив,

И учредился обряд торжественных богослужений,

Ныне в особых местах, совершаемых в случаях важных,

Также откуда, теперь еще в смертных внедрен этот ужас,

Что воздвигает богам всё новые капища всюду

На протяженьи земли и по праздникам их наполняет, –

Всё это здесь объяснить не составит больших затруднений (1155–1168).

Завоевания римлян привели к появлению приверженцев восточных культов и не только к атропоморфизации собственных богов, но и «заимствованиям» чужих богов. Так в 212 г. до н. э. по распоряжению сената были проведены игры в честь Аполлона. Около 195 г. в Рим был перевезен фетиш Кибелы. О появлении многочисленных почитателей Диониса и Кибелы и распространенности мистерий свидетельствуют преследования приверженцев этих богов. В 186 г. до н. э. появилось постановление сената, согласно которому участвующие в тайных оргиастических культах подвергались смертной казни. Под действие данного постановления попало около 7 тыс. римлян. Кроме того гражданин не мог быть жрецом культа Диониса.

Наиболее широкое распространение восточные культы (Исиды, Осириса, Митры, Яхве) характерно для последнего столетия Римской республики – первых веков нового тысячелетия. Непосредственно в Риме был возведен храм Исиды, святилище Митры существовало даже на вилле Адриана в Тивол-Тибуре. Прозелитизм, характерный для иудаизма, способствовал проникновению его не только в среду низов римских граждан, но посредством приверженцев новой веры среди слуг «открыл «двери домов римской аристократии». Нестабильность, преследования, зависимость от воли и настроения императоров вызвали распространение мистицизма, суеверий, фатализма, веру в чудеса, привели к появлению многочисленных пророков.