Уголовно-процессуальная часть

Процессуальная часть кодекса также свидетельствует об изменившемся правосознании. Смягчение инквизиционного порядка и нормирование обвинительного порядка — для незначительной категории дел — более точное определение случаев и условий применения пытки, определение прав защиты и ограничение института «пересылки актов» — таковы отличительные черты Каролины.

Был закреплён принцип выборности судей, согласно которому все судьи и судебные заседатели должны были выбираться из «мужей набожных, достойных, благоразумных и опытных, наиболее добродетельных и лучших из тех, что имеются и могут быть получены по возможностям каждого места». Рекомендовалось на роль судей выбирать дворян и учёных. Участие дворян в совершении, «отправлении правосудия» считалось почётным, достойным уважения делом. И поэтому они должны были «самолично участвовать … в качестве судей и судебных заседателей».

В Кодексе были перечислены «общие подозрения и доказательства» и «доброкачественные доказательства» совершения преступления, по которым человека можно было арестовать, а затем подвергнуть пытке. К общим подозрениям и доказательствам относились:

общее мнение окружающих о человеке, людская молва, слухи;

случай, когда человека видели или застали в подозрительном, по общему мнению, месте;

случай, когда виновного видели на месте преступления, но его не удалось опознать;

общение обвиняемого с совершавшими преступления;

наличие у обвиняемого повода совершения преступления;

обвинение пострадавшего, находящегося на смертном одре, подтверждённое присягой;

бегство подозреваемого (ст. ХХV);

неожиданная смерть противника, врага, недоброжелателя обвиняемого (ст. XXVI).

Но ни одно из этих доказательств не могло считаться «доброкачественным» в отдельности. Только наличие хотя бы нескольких из таких доказательств могло приниматься во внимание. К общим доказательствам, каждое из которых могло служить поводом для ареста, относились:

обнаружение на месте совершения преступления вещи, принадлежавшей обвиняемому (ст. ХХIХ);

показания «одного единственного доброго и безупречного свидетеля» (ст. ХХХ);

показания преступника, в которых он называет имя пособника, сообщника (ст. ХХХI);

рассказ самого обвиняемого о готовящемся преступлении, либо его угрозы совершить преступление (ст. ХХХII).

Если имелось «доброкачественное» доказательство совершения преступления, к подозреваемому мог применяться допрос под пытками. Все «доброкачественные» доказательства перечислялись в Каролине. Ими являлись:

окровавленная одежда обвиняемого, наличие у него оружия, предметов, которые ранее находились у потерпевшего или убитого человека (ст. ХХХIII);

участие подозреваемого в открытой драке, нанесение им ударов убитому человеку (ст. XXXIV);

наличие у обвиняемого неожиданного богатства, после произошедшего преступления (ст. XLIII);

подозрительное поведение обвиняемого (XLII).

Также обязательным условием являлись показания двух свидетелей, причём это должны были быть «заслуживающие доверия добрые свидетели» (ст. LXVII). Показания одного свидетеля считались полудоказательством, и на основании показаний только одного человека нельзя было осудить обвиняемого.

Принимались во внимание показания, основанные на «самоличном знании истины», показания с чужих слов не учитывались (ст. LXVI). Лжесвидетельство строго наказывалось. Если это обнаруживалось, то лжесвидетелям назначалось то наказание, которое в результате их показаний было бы назначено обвиняемому (ст. LXVIII).

В законе строго регламентировалось применение пытки. Без наличия достоверных доказательств пытка запрещалась. А за её применение без соответствующих доказательств сами судьи, власти, допустившие это, должны были возместить пострадавшему «за бесчестье, страдания и судебные издержки» (ст. ХХ).

Каролина запрещала учитывать показания, которые давал обвиняемый непосредственно под пытками. Только показания, даваемые через день-два после пыток, должны были приниматься во внимание судьей и судебными заседателями (ст. LVIII).

Также запрещалось заранее указывать обвиняемому обстоятельства преступления (ст. LVI). Считалось, что только виновный человек сможет рассказать обо всём произошедшем. Если случалось так, что обвиняемый, подвергнутый пыткам, так и не сознавался в преступлении и признавался невиновным, то ни судья, ни истец не наказывались за применение пытки к невиновному человеку. Так как Кодекс указывал, что «согласно праву, надлежит избегать не только совершения преступления, но и самой видимости зла, создающей дурную славу или вызывающей подозрения в преступлении» (ст. LXI).

Всем судьям и шёффенам (судебным заседателям) предписывалось «при всяком уголовном судопроизводстве … иметь перед собою … Уложение и законы и действовать в соответствии с ними» (ст. LXXXIII).