43. Артур Шопенгауэр 1788 -1860

Теория познания. Мир как представление. В гносеологии Шопенгауэр следует за Кантом. Он говорит о том, что человек и наука познают мир явлений или представлений. Мир представлений создается взаимодействием познающего субъекта и окружающего его мира, объекта. Без субъекта нет объекта, без объекта нет субъекта, «каждая из двух половинок осмысленна только посредством другой, то есть каждая существует рядом с другой, с ней же вместе исчезает». Если в качестве познающего субъекта рассматривать не только человека, но и любое другое сознающее существо, а в качестве объекта, не только материальный мир, но и духовный, то вышеуказанную гносеологическую формулу можно рассматривать и в онтологическим плане.

Четыре формы причинности строго струк­турируют весь мир представлений: физическую, логическую, мате­матическую и моральную необходимость.

1. Принцип достаточного основания в области становления представляет каузальность, связывающую природные объекты.

2. Принцип доста­точного основания в сфере познания регулирует отношения между суждениями, когда истинность посылок определяет истинность заключений.

3. Принцип достаточного основания бытия регулирует отношения между частями пространства и времени, выстраивая цепочки арифметических и геометрических величин.

4. Отношения между действиями и их мотивами регулируются принципом доста­точного основания в области поступков.

Онтология. Мир как воля. В учении о Мировой Воле Шопенгауэр следует за индийской философией, он был первым, кто ввел ее в контекст западной философии. Рассудок упорядочивая и систематизируя пространственно-временное восприятия, посредством категории причин­ности улавливает объективные связи и законы. Тем не менее рассудок не идет дальше чувственного мира.

Какими же чертами характеризуется Мировая Воля? Она едина, непрерывна, вечна, ибо понятия пространство и время неприложимы к сущности мира. Она сверхсознательна, так как сознание есть условие существования субъектно-объектного мира. Единственным ее свойством является сила, стремление к проявлению, к построению формы, к объективации. В конечном счете Воля понимается Шопенгауэром как Всеначальная Огненная Энергия или Жизненная Субстанция.

Этика. В своей этике Шопенгауэр повторяет основные положения этики буддизма – жизнь есть страдание, источником которых являются наши желания. Он пишет, что самое первичное, исконное, коренное в человеке - то, чем характеризуется его сущность, это – воля, эмоции и страсти он включает в понятие воли, в противоположность познавательным процессам. Интеллект играет по отношению к воле служебную роль.

Жизнь есть непрерывная борьба за существование, с одной лишь определен­ностью: сокрушительное поражение в финале. Жизнь - это нужда и страдание, удовлетворенное желание оседает сытостью и чувством неприкаянности.

Освободиться от фатального чередования страдания и тупой тоски можно благодаря господству над своими желаниями, достижению слияния единичной воли с Мировой. Первый путь - это путь аскезы. Ее понимание приближает Шопенгауэра к индийским мудрецам и христианским аскетам-свя­тым. Аскеза освобождает человека от вожделений, мирских и вещных связей, всего того, что мешает его покою. Первым шагом на пути аскезы как отрицания низших желаний является свободное и полное целомудрие. Полное безбрачие освобождает от фундаментального требования воли к продолжению рода. Этой же цели упразднения воли служат и добровольная нищета, смирение и жертвоприношение. Человек как явление - звено в каузальной цепи феноменального мира, но когда сущность мира и человека познана, это знание делает человека свободным.

Второй путь - это сострадание. Человеческой деятельностью руководят три главных мотива: злоба, эгоизм и сострадание. Из них только последний есть мотив моральный. Раз мир во зле лежит, и человеческая жизнь преисполнена страданий, остается лишь стремиться к облегчению этих страданий путем сострадания. Первый шаг должен реализовать справедливость, мы обязаны признать других равными себе. Следующий шаг - доброжелательность, бескорыстная любовь к несущим тот же крест трагической судьбы. В деятельном сострадании, приводящем нас к самоотречению, к забвению о себе и своем благополучии во имя чужого блага, мы как бы снимаем эмпирические границы между своим и чужим "я". В акте сострадания мы мистическим образом прозреваем в единую сущность мира, в одну Волю, лежащую в основе призрачной множественности сознаний.

Учение об искусстве. Сущность искусства состоит в постижении мира совершенных Архетипов-Идей путем интуиции или прозрения. Гений в эстетическом созерцании улавли­вает вечные идеи, на какой-то миг мы сбрасываем желания и, очищенные от всего частного и прислуживания ему, становимся вечным субъ­ектом идеального познания. Прозрение это иррациональное (сверхразумное), мистическое переживание, но оно находит себе выражение и сообщается другим людям в форме, которую дает гений. В этом смысле Шопенгауэр, признавая ценность за научной доказательностью в сфере теории познания, в то же время видит в эстетической интуиции гения высшую форму и философского творчества: "Философия - это художественное произведение из понятий. Философию так долго напрасно искали потому, что ее искали на дороге науки вместо того, чтобы искать ее и на дороге искусства".

В чем причина пессимизма Шопенгауэра? Некоторые исследователи считают, что основной причиной пессимизма Шопенгауэра является не болезненная меланхолия, не вешние удары судьбы, а врожденная бедность альтруистических чувств. Характерно, что Толстой, увлекаясь системой Шопенгауэра, везде на место "Воли" подставляет в качестве метафизической основы мирового бытия "Любовь". Достоевский уподобляет душевные муки человека, не воспользовавшегося в земной жизни блаженством "деятельной любви", адскому огню. То, что Шопенгауэр жадно хватался за внешние блага жизни, проповедуя отречение от мира, представляет противоречие, психологически вполне понятное: он не мог найти выхода из своего пессимизма в деятельной любви и в сорадовании и потому цеплялся за то, что было ему доступно: научное творчество, эстетическое созерцание, чувственные удовольствия. Все это не мешало, быть может, философу сознавать счастье и блаженство, проистекающие от любви, и чувствовать себя неспособным к ней.