Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Реферат по Роттердамскому.doc
Скачиваний:
5
Добавлен:
20.09.2019
Размер:
94 Кб
Скачать
☆
    1. Соотношение Мудрости и Глупости в первой части сатиры.

«Похвала Глупости» условно делится на две части, каждая из которых отличается внутренней композиционной стройностью, несмотря на некоторые отступления и повторения, которые позволяет себе Мория (Глупость). В первой части Глупость восхваляет благодеяния, которые она приносит людям. Эта часть произведения доказывает "общечеловеческую", универсальную власть Глупости, коренящуюся в самой основе жизни и в природе человека. Во второй представлены различные формы и виды глупости. В каждой из частей соотношение Глупости и Мудрости следует рассматривать отдельно.

Итак, первая часть начинается с заявления Глупости о том, что ее божественное присутствие «веселит богов и людей. Наилучшее тому доказательство - перед вами: едва взошла я на кафедру в этом многолюдном собрании, как все лица просияли небывалым, необычайным весельем, все подались вперед и повсеместно раздался радостный, ликующий смех»2. Затем мы увидим, что веселье, радость, улыбки и смех всегда связаны с образом Глупости. Именно она иронически представлена как «щедрая подательница всяческих благ»3. Образ Глупости возвышен: она причисляет себя к богиням, причем, как мы заметим потом, к лучшим из богов («почему бы и мне не именоваться альфой в алфавите богов, поскольку я щедрее всех?»1). По греческим канонам похвального слова перед нами разворачивается родословная Глупости: «Родителем моим был не Хаос, не Орк, не Сатурн, не Иапет и никто другой из этих обветшалых, полуистлевших богов, но Плутос, который… есть единственный и подлинный отец богов и людей»2. Глупость последовательно показывает, что без нее невозможны не только земные блага, но и вообще жизнь: именно к ней взывает любой мудрец, когда у него появляется желание стать отцом, следовательно, Глупость умножает род людской. Мория обстоятельно объясняет, что она основа всякого процветания и счастья в любой период человеческой жизни. Годы без Мудрости и ума, первые годы жизни человека - самый приятный и веселый возраст в его жизни. За ними следует юность, источник очарования которой, безусловно, заключен в Глупости. Старость – это время, когда жизнь человека тоже может скрасить только Глупость, дарующая «дряхлеющим старцам» второе детство.

Постепенно в самовозвеличивании Глупость доходит до небывалых высот и заявляет, что и боги без нее обойтись не могут. «Тайнодумец» Юпитер, кутила и пьяница Вакх, Пан, златоликая Венера – все они обязаны своей красотой, любовными отношениями, могуществом, весельем именно Глупости.

Возвращаясь от небожителей к людям, Глупость заявляет, что без нее «никакое сообщество, никакая житейская связь не были бы приятными и прочными: народ не мог бы долго сносить своего государя, господин - раба, служанка - госпожу, учитель - ученика, друг - друга, жена - мужа, квартирант - домохозяина, сожитель - сожителя, товарищ - товарища, ежели бы… не потчевали друг друга медом глупости»3. И дружба, и брак в основании своем имеют Глупость. Ведь потакание слабостям друзей и восхищение их пороками, равно как и заблуждения рогоносца, когда «он поцелуями осушает слезы прелюбодейки», - это, безусловно, проявления Глупости.

В первой части Эразм создает и образ мудреца, сатирические черты которого оттеняют основную мысль автора. Во-первых, важно заметить, что антитеза, которую проводит Мория в своей речи, очень четкая и касается не только внешних проявлений Мудрости и Глупости, но и их внутреннего соотношения. Так, ссылаясь на стоиков, Глупость заявляет, что веление разума относится к функциям Мудрости, а внушение чувств – целиком в ведении Глупости. Причем, стремясь показать главенствующее положение Глупости, Мория объясняет, что чувства в человеческой жизни играют гораздо более важную роль, нежели разум: «…дабы существование людей не было вконец унылым и печальным, Юпитер в гораздо большей мере одарил их чувством, нежели разумом: можно сказать, что первое относится ко второму, как унция к Грану»1. Чувства и страсти, заявляет Глупость, направляют «поспешающего в гавань мудрости», «побуждают человека ко всякому доброму делу»2. Следовательно, достижение Мудрости невозможно без помощи Глупости.

В разграничении Глупости и Мудрости Мория идет дальше: мужчины, рожденные для дел правления, должны были получить несколько капелек разума. Тогда Глупость, чтобы каким-то образом скрасить омраченную Мудростью жизнь мужчины, посоветовала ему сочетаться браком с женщиной, «скотинкой непонятливой и глупой», сознание и душа которой Мудростью не отягощены. Безусловно, счастьем своим и красотою, которые с мужскими никогда не сравнятся, женщины обязаны Глупости. Внешность же Мудрости, показанную в облике мужчины, в описании Мории вряд ли можно назвать приятной: волосатая кожа, дремучая борода, «облик преждевременного обветшания» - вот, что сопровождает Мудрость и разум. Мудрец, строгий, глазастый, зоркий на пороки друзей, в общении пасмурный и неприятный, не может носить в своем сердце истинной дружбы. Точно так же Мудрец неспособен любить, потому что, как только человек отвергает Глупость, все остальные люди становятся ему несносны, равно как и он сам себе. А тот, кто сам себя ненавидит, не может полюбить другого. Таким образом, самые простые и в то же время столь важные для каждого человека связи невозможны для мудреца. Равно как к пирам, неспособны мудрецы и к ведению войны, источнику достохвальных деяний. «А вообще-то война, столь всеми прославляемая, ведется дармоедами, сводниками, ворами, убийцами, тупыми мужланами, нерасплатившимися должниками и тому подобными подонками общества, но отнюдь не просвещенными философами»3, - заявляет Мория и подкрепляет свое мнение примером: прекрасный оратор Демосфен по совету Архилоха бежал с поля боя.

Глупость в своей речи обвиняет философов в их неприспособленности к реальной, земной жизни: «Насколько философы непригодны для каждодневной жизни, тому пример сам Сократ, возведенный оракулом Аполлоновым в чин единственного в мире мудреца, - вот уж приговор, который мудрым никак не назовешь!»4 Причем они в равной степени не приспособлены и к общественной деятельности, и к повседневным делам. «Справься у историков - и увидишь, что ничего не бывало для государства пагубнее, нежели правители, которые баловались философией или науками»5. В качестве примеров Мудрость приводит Катонов, Гракхов, Брутов, Кассиев и даже самого Цицерона, которые больше вреда приносили своим государствам, чем пользы.

Что касается повседневной жизни, то мудрец пляшет словно верблюд, всех пугает угрюмым молчанием и неуместными расспросами, портит публике все удовольствие одним только видом. В таких простых вещах, как покупка чего-то или сделка, мудрец покажется тупым чурбаном, потому что он не знает обычаев. Таким образом, философ – это оторванный от жизни человек, точнее даже некое мраморное его подобие, лишенное всяких природных чувствований, живущее в разладе со всем окружающим.

Если Глупость всемогуща, и от нее исходят все блага человеческие, то Мудрость бессильна в реальной жизни и приносит ее обладателю только горести. Если Глупость влечет за собой веселье, смех, радость, то Мудрость – угрюмость, неловкость, уродливость, ненависть. В целом образ мудреца – это совершенный образ «схоласта, средневекового кабинетного ученого, загримированный - согласно литературной традиции этой речи - под античного мудреца-стоика»1.

Эразм Роттердамский, наконец, делает общий вывод, касающийся жизни глупцов и мудрецов. Дураки не знают страхов и предчувствия смерти. Они, «прожив с великой приятностью жизнь»2, отправляются сразу в Елисейские поля. Мудрецов же ожидает совсем другой жребий. Они, проведшие детство и юность за науками, потратившие лучшую часть жизни на непрестанные бдения, заботы, труды, ненавистные всем окружающим, до сорока лет расстаются с жизнью. Впрочем, Глупость считает, что смерть мудрецов совершенно ничего не значит, ведь они и не жили вовсе.

В произведении Эразма соотношение Мудрости и Глупости колеблющееся. Философия Эразма Роттердамского парадоксальна: все начала в ней перевернуты, каждое имеет не только внешнее проявление, но и крайне важную внутреннюю сущность. Содержания понятий Глупости и Мудрости пересекаются, могут подменять друг друга. Так, с точки зрения реальной жизни книжная мудрость философа – это абсолютная глупость, потому что «все многообразие конкретных человеческих интересов никак не сведешь к одному только знанию, а тем более к отвлеченному, оторванному от жизни книжному знанию»3.

Мория, Глупость, в первой части словно представляет всю природу, которой нет необходимости доказывать свою правоту "крокодилитами, соритами, рогатыми силлогизмами" и прочими "диалектическими хитросплетениями"4. Поэтому Мория и есть сама жизнь. «Она синоним подлинной мудрости, не отделяющей себя от жизни, тогда как схоластическая "мудрость" - порождение подлинной глупости»1. Таким образом, убогому рассудку схоластов противостоит новый принцип Природы, выдвинутый гуманизмом Возрождения, - Мория. «Мудрец обращается к древним писаниям и выискивает в них одни только хитросплетения словес. Дурак, напротив того, постоянно вращаясь в самой гуще жизни, приобретает, по-моему, истинную рассудительность»2. Вводя такую противоречивую философию, Эразм Роттердамский показывает, что он не приемлет одностороннего взгляда на жизнь. Мышление же мудреца, «доктринера, схоласта, начетчика, который жаждет все подогнать под бумажные нормы и везде суется с одним и тем же мерилом»3 противоречит многообразию жизни своим односторонним отвлеченным разумом.

Колеблющееся соотношение Мудрости и Глупости исходит из противоречивой, двойственной природы каждого из этих понятий. Так, Глупость дарует блага и входит в состав всего живого, но «в своем одностороннем "раздувании и распухании" становится главной причиной окостенения, пороком и "безумием" существующего»4. Глупость соотносится с безумием и так же, как и оно, имеет два вида. Первое – обман чувств - освобождает душу от мучительных забот, а второе – ошибка ума - это настоящее помешательство, которое заключается в том, что постоянно отказывают не только внешние чувства, но и способность суждения. Предельно заостренная Глупость может превращаться в маниакальные страсти: мания охотников, алхимиков, строителей, азартных игроков, суеверов и паломников.

Таким образом, Эразм проповедует широкий взгляд на жизнь. Его философия в каком-то смысле близка эвдемоническим учениям, представители которых полагали, что в самой природе человеческой заложено стремление к благу (это доказывает в своих изречениях и Глупость, показывая, что даже мудрецы обращаются к ней, желая обрести обыкновенные жизненные блага). Навязанная Мудрость же, напротив, безрадостна, пагубна и не приносит счастья. Кроме того, Глупость снисходительна, она в равной мере одаряет всех смертных своими благодеяниями, а Мудрость появляется только перед избранными.

2.3. Соотношение Мудрости и Глупости во второй части сатиры.

Вторая часть «Похвального слова», посвященная «различным видам и формам глупости», контрастирует с первой в отношении и предмета речи, и смысла, вкладываемого в понятие «Глупость», и характера смеха. Глупость здесь уже не восхваляет себя, а разоблачает служителей Мории, а юмор переходит в сатиру.

Если в первой части Глупость гарантировала всестороннее развитие, разнообразие жизненных благ, то во второй она становится односторонней, безумствующей, создающей множество застывших форм и видов. Глупы охотники, которые забывают обо всем на свете ради красного зверя; зодчие, «без конца перестраивающие круглое здание в квадратное и квадратное -- в круглое»; алхимики, которые «при помощи тайных, невиданных прежде наук тщатся преобразовать природу вещей»1; азартные игроки, суеверы и паломники. Глупость подвергает осмеянию и порицанию также тех, кто кичится благородством своего происхождения и повсюду выставляет скульптурные и живописные изображения своих предков. Но глупее всех купцы, которые «ставят себе самую гнусную цель и достигают ее наигнуснейшими средствами»2.

В свите Глупости перед нами проходят различные сословия и профессии средневекового общества. Причем интересно, что Мория обличает пороки и обвиняет в глупости тех, «которые почитаются у смертных за мудрецов и держат, как говорится, златую ветвь в руках»3. Здесь мы опять сталкиваемся с переплетением понятий «Мудрец» в общественном понимании и «Глупец» в описании Мории. Это грамматики, цель всей жизни которых – научиться безошибочно различать все восемь частей речи; поэты, ласкающие уши глупцов разной чушью и нелепыми баснями; риторы, подробно описавшие, как должно шутить. Юристы, философы, диалектики и софисты, богословы, монахи-пустынножители и богословы – все они подвергаются острой критике, осмеянию и разоблачению со стороны Глупости. Мория не обходит стороной и самых знатных своих последователей - королей и придворных. Если бы у этих господ развилось хотя бы «на пол-унции здравого смысла», и они поняли бы смысл своей деятельности в служении обществу, то жизнь бы их стала безотрадна и несчастна. Но они живут в довольстве и веселии, уверенные при этом, что честно исполняют свой монарший и придворный долг. Чем выше положение людей, тем серьезнее их пороки и тем острее и злее насмешка Глупости. Наибольшей резкости достигает сатира на епископов, кардиналов, пап и верховных первосвященников. Главное обвинение к ним заключается в том, что они не задумываются об истинном своем назначении и об обязанностях, которые возлагает на них титул. Высшие чины церкви заботятся только о собственных выгодах, стяжательстве. Надо заметить, что монахи очень остро отреагировали на публикацию этих строк произведения и были главными вдохновителями гонений против Эразма. Они, в конце концов, добились занесения большой части литературного наследия Эразма в индекс запрещенных церковью книг.

Таким образом, мы можем сделать важный для понимания всего произведения и, в частности, для понимания соотношения между Мудростью и Глупостью. В первой части Глупость показывает отрицательные стороны Мудрости и восхваляет себя и свои деяния, дарующие каждому человеку без ограничений и жизнь, и все ее блага. То есть, говоря коротко, тезисно: Глупость дает всеобщее счастье, в то время как Мудрость ничего, кроме потраченных на науки лучших лет жизни, а также преждевременной старости и ранней смерти, людям не приносит. Во второй части Мория обличает проявления Глупости, которая теперь, не давая проникнуть Мудрости в сознание определенных сословных групп, делает их жизнь счастливой и беззаботной, но разрушает благополучие других (например, государи, желая найти дополнительный способ набивания своего кармана, обирают граждан). То есть, выражаясь словами Л.Е. Пинского, Мория, которая в первой части «была связью всякого человеческого общества, теперь как доподлинная глупость предрассудков, наоборот, разлагает общество»1.

Тем не менее Глупость не отступает от своего мнения, что счастье и Фортуна улыбаются глупцам, но не мудрым. Богатства, церковные почести, доходы, сладострастие – всем этим может обладать только Глупец, потому что для достижения жизненных благ «требуются наличные деньги; а поскольку мудрец презирает деньги, то все дружно от него отворачиваются»2.

Мысль Глупости все более возвышается и доходит уже до христианских святых, Христа и Бога. Оппозиция Мудрость-Глупость встраивается в изложение богословских книг. Так, Христос всех своих верных, призванных к смертной казни, называет «овцами» («А ведь каждому известно, что нет на земле существа глупее овцы»3) и благодарит Бога-отца за то, что неразумным открыл тайну спасения от мудрых. По мнению Глупости, это говорит о том, что все смертные, в том числе и благочестивые из смертных глупцы. Даже Христос усвоил человеческую природу, стал каким-то образом глупее, чтобы помочь людям и характером сделаться подобным человеку. Сатира Эразма завершается очень смелым заключением: вся вера христианская, сродни какому-то виду Глупости и совершенно несовместима с Мудростью. Более того, церковные обряды и блаженство, которого христиане стремятся достичь, смиряя дух и плоть, есть некая разновидность помешательства.