Гартман Николай - Этика

Можно сделать лишь один$два шага к прояснению ситуации. Сущность и реаль$ ность личной свободы остаются по ту сторону границ рациональности.

В этом смысле и действительно остается достаточно мало того, что можно сде$ лать. Дело ограничивается рассмотрением и разрешением апорий, причем на заднем плане везде присутствует последовательное соединение второй и третьей антиномий свободы, что затрудняет разрешение. Кроме того, здесь, как и везде в случае метафизических апорий: каждое «разрешение» порождает новые апории.

b) Три слоя типов детерминации

Вопрос о том, как может существовать свобода в сплошь детерминированном мире, в каузальной антиномии решен только наполовину. Ибо разрешение этой антиномии показывает лишь, как наряду с природной закономерностью возника$ ет еще вторая, закономерность долженствования, и как категориально более вы$ сокая детерминация имеет поверх первой свободное пространство. Но затем об$ наружилось, что это свободное пространство еще не есть свобода личности, так как личность должна существовать еще и «вопреки» закону долженствования.

Это изменило ситуацию. Детерминация этической действительности теперь осуществляется не только законом природы, но одновременно законом должен$ ствования. Обе детерминации коренятся не в личности, а вне ее; следовательно, и та и другая для нее суть равным образом гетерономии. Тем не менее, личность явно подчинена обеим. Стало быть, нерешенная часть вопроса, которая в трех первых апориях варьируется, такова: как может свобода личности существовать посреди не только сплошь детерминированного природным законом, но, сверх того, детерминированного законом долженствования мире? Этот вопрос тем важнее, что детерминация законом долженствования актуально учитывается во$ обще только в личностном существе. Поэтому не может быть так, чтобы, ска$ жем, личная воля составляла здесь исключение. Наоборот: именно в ней и толь$ ко в ней сталкиваются в мире обе детерминации.

Вопрос нельзя замять и тем, что закономерность долженствования ведь вовсе не является онтологически сплошь детерминирующей. Действительно, она не полностью детерминирует реальное, в том числе и реальную волю, которая един$ ственная представляется ей непосредственно. Она как раз не обладает «незыбле$ мостью» закона бытия, личность способна к «преступлению» против нее. Но именно здесь кроется вопрос личной свободы. Ибо поскольку личность в своем поведении не детерминирована никаким законом долженствования, она, оче$ видно, детерминирована законами природы. Так, по меньшей мере, должно было бы быть, согласно разрешению каузальной антиномии. Она оправдывает лишь «свободу в позитивном понимании», то есть только излишек детермина$ ции. Но этот излишек заключается исключительно в господстве над человеком закона долженствования наряду с господством закона природы. Как же при этом человек может быть свободен еще и в отношении закона долженствования? Не придется ли ему, едва лишь он станет свободен в отношении него, тотчас вновь вернуться в лоно природной закономерности?

Эта апория может быть разрешена только в том случае, если личность содер$ жит в себе еще третий род детерминации, которую она от своего имени пускает в ход в этической действительности. Но тогда детерминация этической действи$

тельности не исчерпывается законом природы и законом долженствования, до$ бавляется и личностная детерминанта. И она, по$видимому, есть то, с чем связа$ на свобода воли. Тогда и разрешение каузальной антиномии в одном пункте бу$ дет неверным: не может оставаться так, чтобы воля была сверхкаузально детер$ минирована лишь в той мере, в какой она подчинена законам долженствования; она должна быть и такой, какой она наряду с ними определена и собственной, личностной детерминантой.

Совокупная картина тем самым изменяется в том отношении, что уже не два, но три типа детерминации наслаиваются здесь друг на друга в одной и той же этической реальности, в реальной воле и во всяком реальном поведении лично$ сти. Из этих типов детерминации мы приблизительно,— по крайней мере в их общей категориальной структуре — знаем только два, закон природы и закон долженствования. Принципа же личности, поскольку и он пускает в ход свою собственную детерминанту, мы не знаем. И так как другого проблемного доступа к ней, кроме названных апорий, не существует, то не существует и никакой пер$ спективы познакомиться с ней ближе с какой$либо другой стороны. Мы вынуж$ дены считаться с ней как с чем$то иррациональным, далее ни к чему не своди$ мым. Но что явствует из самой этой проблемной ситуации, это, по$видимому, то, что детерминанта опять$таки должна быть более высокого типа, не только в от$ ношении закона природы, но и в отношении закона долженствования. Ибо в от$ ношении последнего личность должна быть свободной.

Но если такая детерминанта существует, то понятно, как «свобода помимо за$ кона» превосходит вторую свободу, «свободу в подчинении закону». Это тогда следует просто из категориальных законов зависимости, согласно которым низ$ шая детерминация всякий раз является более «сильной», высшая же в сравнении с ней, несмотря на это, «свободна», т. е. находит над той как над «материей» не$ кое неограниченное свободное пространство. Сущность личной свободы тем са$ мым хотя и не объясняется — для этого требовалось бы понимание и самой более высокой детерминанты,— но, пожалуй, принципиально понимается как онтоло$ гически возможная.

c) Финальная апория свободы и ее разрешение

Тем самым первая апория могла бы считаться разрешенной, если бы как раз это ее разрешение не несло с собой дальнейших трудностей.

Та детерминация, поверх которой нравственная личность, надо полагать, имеет свободное пространство для некоей собственной детерминанты, является двоякой: детерминацией закона природы и детерминацией ценностей (должен$ ствования). Первая детерминирует каузально, вторая же — финально. Разреше$ ние каузальной антиномии основывается на категориальном анализе именно этих двух типов детерминации. Анализ показал, как внутренние качества при$ чинно$следственной связи фактически совершенно не сопротивляются добав$ лению других, внекаузальных детерминант. Она принимает их и продолжает дальше как цепь причин. На этом основывалась возможность финальной детер$ минации в непрерывном течении причинно$следственных рядов. Но та же самая возможность и здесь пригождается новым личным детерминантам. Причин$

но$следственная связь и им не чинит никакого препятствия. Она принимает их, включает в себя и продолжает дальше как причинно$следственный ряд.

Другое дело целевая связь. Здесь результаты процесса заранее предписаны как его цели. Следовательно, она не может принять никаких новых детерминант со стороны. Она на каждой своей стадии образует закрытую систему элементов оп$ ределения, сопротивляющуюся чуждому влиянию. Потому что всякая иная до$ бавляющаяся детерминанта смещает саму цель, отклоняет от нее процесс; таким образом, либо она разрушает целевую связь, либо целевая связь разрушает, лик$ видирует, отменяет ее. Ибо аттрактивная сила цели имеет тенденцию вновь вы$ равнивать всякое отклонение процесса от цели, вновь возвращать процесс к его заранее данному направлению (см. гл. 69 е).

Таким образом, пожалуй, понятно, как каузальная детерминация могла бы включить в себя финальные детерминанты, но непонятно, как финальная детер$ минация должна была бы смочь включить в себя еще какую$либо детерминанту. Таковая не может найти здесь никакого свободного пространства. Она может только или разрушить целевую связь,— а именно, если она «сильнее» той (что при более «высоком» принципе исключено),— или же быть разрушенной ею. Ни в том ни в другом случае. В обоих случаях никакой свободы в отношении прин$ ципа долженствования не получается. Но в личной свободе требуется именно свобода в отношении принципа долженствования; то есть свобода в отношении существующей целевой связи, а следовательно, посреди нее. Таким образом, ка$ жется, требуется нечто невозможное.

Легко увидеть, что эта апория — можно назвать ее финальной апорией свобо$ ды — всерьез угрожает существованию личной свободы. Ибо в невыносимом ха$ рактере целевой связи после проведенного анализа сомневаться не приходится. Равно как и в том, что ценности, если и детерминируют, то только финально.

Однако именно здесь — в этом «если» — заключено решение. Собственно, разве можно сказать, что ценности (или принципы долженствования) детерми$ нируют волю непосредственно? Скорее, дело все$таки обстоит так, что они ее в такой же мере и не детерминируют. Воля то следует целям, предписанным цен$ ностями, то нет. Закон долженствования есть только «заповедь», а не принужде$ ние. Если бы здесь существовала необходимость, незыблемость, как в случае за$ конов бытия, то, пожалуй, можно было бы говорить о прямой детерминации, ко$ торая исходит от ценностей. Но как раз этого нет. Таким образом, если спросить: как позитивная автономия личности может существовать в качестве собствен$ ной детерминанты наряду с автономией ценностей,— то приходится отвечать: ей вовсе не нужно существовать наряду с той в качестве какой$то реальной телеоло$ гической детерминации. Автономия ценностей как раз не без оговорок является реальной телеологией ценностей; но только последняя стала бы сопротивляться добавляющейся личной детерминанте. Осуществляется ли телеологическая де$ терминация воли ценностями или нет, это, скорее, всегда лишь вопрос самого решения личной воли. Тенденции долженствования как таковой вовсе не доста$ точно для того, чтобы детерминировать волю. К этому всегда необходимо добав$ лять еще один фактор. И как раз он кроется в реальной личности. Он один заслу$ живает наименования личной свободы. Он состоит в способности личности де$ лать ценность уже своей детерминантой (будь то осознанная цель или принцип отбора) или не делать ее таковой, прилагать ли усилия в ее пользу или нет.

нов, касающихся именно схемы и обусловленности наслоения детерминант. От$ ношение наслоения, которое здесь можно обнаружить, есть всецело сущностная основа всего дальнейшего, т. е. и всякого рассмотрения дальнейших апорий. Но сама проблемная ситуация существенно изменяется уже со второй апорией.

Дело в том, что уже вторая апория является чисто внутренней. Она коренится не в отношении свободы к чему$то иному (как в первой апории — к целевой свя$ зи), но во внутреннем отношении ее собственных составных частей. Это оказыва$ ется чем$то противоречивым. Так противоречие проникает в само понятие свобо$ ды. То же самое относится и к трем следующим апориям (с 3$й по 5$ю); это раз$ личные оборотные стороны антиномии внутренней свободы. И так как последняя заключается в положении относительно долженствования, то именно эти апории представляют собой собственно раскрытие антиномии долженствования.

Это весьма ясно обнаруживается уже во второй апории. Как воля может быть свободной в отношении именно того принципа, который, скорее, все$таки при$ зван ее определять? Ведь дело идет о свободе «нравственной» воли. Но воля нравственна лишь постольку, поскольку она определена принципом и совпадает с требованием его долженствования. С другой же стороны, она именно как «нравственная» воля в отношении принципа должна иметь свободу выбора За или Против. Это, значит, однако, что она не может быть определена принципом. Следовательно, в сущности «нравственной» воли заложено быть одновременно определенной и не определенной нравственным принципом!

Это чисто внутренняя апория. Она безразлична к способу детерминации принципа. В сущности «нравственно свободной воли» заключено и то и другое: быть «нравственной волей», то есть волей, определенной принципом, и «свобод$ ной волей», то есть такой волей, которая еще может решать: за принцип или про$ тив него. В этой апории четко проявляется антиномический характер. Кажется, что упраздняется или смысл долженствования, или смысл свободы. Свободе в долженствовании противостоит несвобода, долженствованию в свободе — не$ долженствование. Отражение этой антиномии свободы проявляется отсюда в долженствовании как антиномия долженствования. А именно, долженствование уже соотнесено со свободой, подобно тому как ценности, требование которых к личности оно выражает, по своей сути представляют собой лишь ценности сво$ бодных личностей. Таким образом, то долженствование, которое своей тенден$ цией к детерминированию упраздняет свободу, уже предполагает ее в своей соб$ ственной сущности. Упраздняет ли оно таким образом своей тенденцией свое собственное условие,— а тем самым себя?

b)Устранение противоречия. Раскрытие двусмысленности

Вэтой апории четко ощущается, что в ней явно упущен какой$то существен$ ный пункт. Но в чем он заключается? Формально обе стороны антиномии в по$ рядке. Ключа к решению загадки из них не получить.

Ключ находится в разрешении первой апории. Личность наряду с природной детерминацией и детерминацией долженствования должна нести в себе еще тре$ тью детерминанту, гетерогенную тем двум. А та должна быть таковой, чтобы за счет вступления ее в действие лишь в лучшем случае осуществлялась детермина$ ция долженствования. Следовательно, не уже осуществленной детерминации

долженствованием противостоит свобода личности, но неосуществленной, го$ лой претензии, чистому требованию как таковому. И коль скоро претензия вооб$ ще исполняется, она исполняется лишь через нее. Инициатива личности не есть функция утверждающихся в действительности ценностей, но наоборот, осуще$ ствление ценностей, со своей стороны, есть функция личной инициативы. От ценностей нет никакого осуществления, оно бывает только от прилагающей уси$ лия в их пользу личности. И это приложение усилий происходит не под принуж$ дением со стороны ценностей, но по собственным меркам личности.

Если иметь это в виду, то вторая апория разрешается сама собой. Неверно, что в сущности «нравственной» воли заложено одновременно быть и не быть опре$ деленной принципом. Здесь в понятии «нравственной» воли присутстввует дву$ смысленность. Один раз под этим понимается «нравственно добрая» воля, в дру$ гой раз воля вообще, поскольку она может быть доброй или злой. Ибо нравст$ венные ценностные качества могут быть характерны только для некоего специ$ фического и в этом смысле «нравственного» носителя; специфику же образует именно свобода. В первом смысле, таким образом, воля детерминирована прин$ ципом и потому есть «добрая воля»; в втором же смысле она им не детерминиро$ вана, но имеет в отношении него свободу позволять ему определять себя или не позволять; и в этом смысле она есть «свободная воля». Правда, и «добрая воля» есть свободная воля, но не поскольку она детерминирована принципом как внешней силой, а поскольку она, со своей стороны, дает фактически бессильно$ му самому по себе принципу власть над собой и таким образом впервые осущест$ вляет через этот принцип свою собственную детерминацию. Тогда к детермина$ ции принципом уже и начинает принадлежать детерминация личностью. Стало быть, получается наоборот, что только свободная воля есть нравственная воля, и только нравственная воля может быть доброй или злой.

То, что при этом либо смысл долженствования, либо смысл свободы исключа$ ется, есть ложная видимость. Как за первым так и за вторым смыслом кроется тот же самый двойной смысл, что и за «нравственной» волей. Под долженствова$ нием один раз понимается детерминация воли, другой раз — то, что само по себе детерминировать не может. И то и другое верно, но в различных смыслах. Первое дано там, где свободная воля решает в пользу принципа долженствования, вто$ рое — там, где в пользу него не решает никакая воля. Принцип, взятый для себя, всегда следует понимать в последнем смысле. Реальная детерминация исходит от него лишь при содействии свободной воли.

Точно так же под «свободной» волей один раз понимается та воля, для которой выбор За или Против в связи с принципом еще открыт; другой же раз — та, кото$ рая приняла решение в пользу принципа и теперь им детерминирована. Так воз$ никает видимость, будто «свободная» воля одновременно и детерминирована и не детерминирована принципом. При этом забывают, что воля — не простой акт; что решение, которое она выносит, есть лишь некий момент акта, и что после принятия решения воля на одну детерминанту богаче, чем до этого. Но именно с этой детерминантой связана разница. Ибо воля выносит решение именно за принцип или против него. По эту сторону решения она недетерминирована, по ту сторону — детерминирована принципом.

Но нельзя сказать, что, будучи детерминированной, она уже не «свободная» воля. Уже не свободна она лишь в том поверхностном смысле, что в том же са$

мом случае она, естественно, не может принять решение во второй раз, то есть уже не стоит «перед» необходимостью принятия решения. Но она вполне «сво$ бодна» в том смысле, что решение, которое она относительно себя самой прини$ мает, есть именно собственное, а не продиктованное принципом. Это последнее понимание свободы сохраняется в ней абсолютно вечно; в пользу чего красноре$ чивейшим образом свидетельствуют бессрочное существование ответственно$ сти, виновности и претензии на вменение.

В этом снимаются и последние парадоксы второй апории. Свободе противо$ стоит в долженствовании не какая бы то ни было несвобода, но лишь исключи$ тельно дерзость, или как бы приглашение к свободному решению в пользу цен$ ности. Точно так же долженствованию в свободе личности противостоит не ка$ кое$то недолженствование, но лишь исключительно потенция личности также и отвергать требование долженствования. Правда, эта потенция существенна. Без нее и приложение усилий в пользу ценности невозможно. Потому также невер$ но, что долженствование своей собственной тенденцией устраняет свое собст$ венное условие. Условием долженствования,— правда, не чистого долженство$ вания бытия, Но, пожалуй, обращенного к личности долженствования дейст$ вий — является свобода личности. Но она в тенденции детерминирования дол$ женствования не устраняется. Наоборот, она сохраняется даже и там, где прин$ цип действительно детерминирует волю. Ибо тенденция принципа — это как раз не то, что приводит в движение детерминацию, но решение воли в силу свойст$ венной ей детерминанты. Принцип, таким образом, своей тенденцией детерми$ нирования не только не устраняет свободу личности, но, скорее, именно с этой своей тенденцией от нее зависит.

c) Столкновение двух моментов в сущности нравственной свободы

После того как проблема свободы приобрела в рассмотрении каузальной ан$ тиномии другой оборот, свобода в сплошь детерминированном мире возможна только позитивная, не негативная, то есть только как излишек детерминации, не как недостаток. Разрешение первой апории показало, как такому излишку даже поверх детерминации долженствования ничего не мешает, поскольку последняя не является непосредственно реально детерминирующей силой. Согласно кау$ зальной антиномии внешне каузальная детерминанта должна заключаться в принципе долженствования. Напротив, новая, созданная антиномией должен$ ствования проблемная ситуация требует свободы воли и в отношении этого принципа. Тем самым принцип как основополагающая детерминанта опять уп$ разднен; здесь, таким образом, упразднено именно то, за счет чего стала разре$ шимой каузальная антиномия. Тогда, надо полагать, либо решение каузальной антиномии, либо свобода в отношении принципа является ошибкой. Смысл ан$ тиномии долженствования приходит в столкновение с решением каузальной ан$ тиномии. Ведь если воля детерминирована нравственным принципом, то она в отношении этого принципа несвободна; если же она не детерминирована прин$ ципом, то она несвободна в отношении причинно$следственной связи. Стало быть, она не свободна ни в том ни в другом случае.

Это развертывание третьей апории. Она не просто вариация второй; тем не менее, можно легко увидеть, что ее, по$видимому, можно решить с помощью

того же ключа, что и вторую. Но не в этом заключается здесь значимость пробле$ мы, а в новом антиномическом заострении, которое обнаруживает уже черты не антиномии долженствования, но новой, третьей антиномии свободы. Таковая была развита (в гл. 74 с) в трех проблемных стадиях. Из них первая содержится в только что развернутой апории. Ибо апория эта вывела к противоречию двух мо$ ментов в свободе воли: свобода в отношении причинно$следственной связи и свобода в отношении принципа долженствования. Кажется, что смысл второй антиномии упраздняет решение первой; если искусственно придерживаются од$ ной, то отказываются от другой, или делают ее неразрешимой. Если воля стано$ вится свободной в отношении нравственного закона, то она возвращается в ка$ балу закона природы; если она избегает этого, то попадает в рабство нравствен$ ного закона.

Таким образом, кажется, что в способе наслоения обеих антиномий — в их по$ следовательном соединении — заключено то, что они, пожалуй, разрешимы по отдельности, но не вместе. Их решения находятся в противоречии друг к другу. И все же смысл нравственной свободы требует того, чтобы обе разрешались вме$ сте. Ибо именно одна и та же воля должна быть свободной одновременно в отно$ шении и закона природы, и закона долженствования.

d) Комплементарное отношение за кажущимся противоречием

Прежде всего, спрашивается: разве вообще верно, что согласно решению кау$ зальной антиномии внекаузальная детерминанта,— в которой заключается «по$ зитивная» свобода,— полностью должна содержаться в принципе долженствова$ ния? То, что при рассмотрении каузальной антиномии казалось так, ничего не значит. Ибо там дело шло только о противостоянии принципов природы и дол$ женствования. Но принцип долженствования заключен в каждой из нравствен$ ных ценностей. Преодоление всесторонней принужденности причинно$следст$ венной связи, таким образом, на самом деле уже достигнуто, если принципу дол$ женствования остается поверх причинно$следственной связи свободное про$ странство. Но тем самым отнюдь не говорится, что личность, о воле которой идет дело, наряду со своей каузальной детерминированностью может быть де$ терминирована только принципом долженствования.

Если теперь из дальнейшего анализа отношения личности и ценности вытека$ ет, что ценность как таковая со своим идеальным требованием долженствования еще отнюдь не есть реальная сила для личности, но может стать ею всегда только за счет самостоятельного выступления в ее пользу личности с ее реальной спо$ собностью воления, то именно благодаря этому положение дел меняется.

Внекаузальная детерминанта оказывается сложной. В ней есть идеальный компонент долженствования и наряду с ним еще и реальный компонент авто$ номного воления. И только с помощью последнего первый становится тем, чем он должен быть в смысле каузальной антиномии: детерминирующим принци$ пом наряду с законом природы. Если, таким образом, новое, созданное антино$ мией долженствования положение дел требует свободы воли и в отношении принципа долженствования, то новая основополагающая детерминанта, кото$ рая должна означать этот принцип в отношении причинно$следственной связи, вовсе не упраздняется; скорее, она осуществляется именно как основополагаю$

щая, а именно, как реально определяющая детерминанта лишь благодаря ини$ циативе воли.

Тем самым ничего из решения каузальной антиномии не упраздняется. Про$ тиворечие устраняется. Воле, поскольку она детерминирована нравственным принципом, отнюдь не нужно в отношении него быть несвободной. Ибо детер$ минацию осуществляет она сама, за счет своего самоопределения, но не прин$ цип сам по себе. И наоборот, там, где она не детерминирована принципом (явля$ ется нравственно контрценной), там в силу этого ей не нужно обратно подпадать исключительно под закон причинности; ибо и решение воли против принципа есть ее самоопределение, и как таковое позитивно, даже если оно в отношении принципа вышло негативным. Следовательно, ни в том ни в другом случае воля не является несвободной, но свободна именно в обоих случаях. Ведь именно в нарушении принципа она несет ответственность и вину. Вообще в этом отноше$ нии ясно видно, как свобода воли независима от того, достигает ли нравствен$ ный принцип детерминации воли или нет. Ибо это зависит от воли, а не от прин$ ципа. Решает ли воля за принцип или против него, это ее дело. Это «ее дело» как раз и есть ее личная свобода.

Картина, которую дает одна только каузальная антиномия, является, таким образом, искаженной. Выправляется она только благодаря антиномии должен$ ствования. Данная искаженность есть причина всех парадоксов третьей антино$ мии свободы. Противоположность между двумя моментами нравственной сво$ боды существует по праву, но она вовсе не антиномична, но есть позитивное, сложное отношение коррелирования, и даже прямо комплементарное отноше$ ние. Не с тем связано разрешение каузальной антиномии, что именно принцип долженствования (ценность) вмешивается в связь как гетерогенная детерминан$ та, но исключительно с тем, что вообще для воли в числе определяющих оказы$ вается внекаузальная сила. В нравственно доброй воле это действительно прин$ цип долженствования — в смысле иерархии, то есть более высокая нравственная ценность; в злой воле это более низкая ценность, которой следовало бы уступить место более высокой; и в том и в другом случае, однако, реальная сила детерми$ нации есть не сила ценности, а сила личности.

Такого положения дел обеим антиномиям достаточно для их единого реше$ ния: антиномии долженствования — поскольку воля на самом деле составляет самоопределяющуюся контринстанцию к требованию долженствования; кау$ зальной же антиномии — поскольку воля принимает основное бремя той функ$ ции детерминирования, которая у Канта еще приписывалась всеобщему нравст$ венному закону.

Здесь проясняется комплементарное отношение двух моментов свободы. Ценности явно не могут детерминировать без некоей личной воли, которая при$ лагает усилия в их пользу сама по себе — в своем самоопределении; но воля точ$ но так же не может определять самое себя, не имея в виду направленного к ней требования долженствования автономных ценностей и не ощущая его как тако$ вого — требования, «в отношении» которого исключительно ее самоопределе$ ние имеет смысл некоего решения. Лишь оба момента вместе, объективный иде$ альный и субъективный реальный,— автономия принципа и существующая в от$ ношении нее автономия личности — составляют через это свойственное им от$ ношение дополнения (через свое взаимопроникновение), внекаузальную детер$

минанту, которая разрешает каузальную антиномию как «свободу в позитивном понимании».

Свобода в отношении принципа долженствования, таким образом, в столь малой степени противоречит свободе в отношении каузальной структуры, что вторая в действительности осуществляется, скорее, только через первую. Воля в силу своей противопоставленности нравственному закону (или ценностям) на$ столько не попадает обратно в кабалу закону природы, что она, скорее, только за счет этой противопоставленности подобной кабалы и избегает. Но одновремен$ но в этой двойной противопоставленности двум гетерогенным закономерностям она является прежде всего тем, что делает ее нравственной волей, чем она нико$ гда не могла бы быть в отношении одного только закона природы: индивидуаль$ но свободной волей. В одностороннем противопоставлении закону природы она была бы вынуждена попасть под единовластие нравственного закона и тем са$ мым перестать быть нравственной волей.

Таким образом, отношение автономного принципа и автономной личности — это уже не антиномия, но позитивное взаимопроникновение, отношение взаи$ мообусловленности двух автономий. В этом заключается внутреннее категори$ альное условие возможности подлинной нравственной свободы.

e)Новое появление «негативной» свободы в антиномии долженствования

Веще большей степени, чем вторая и третья, заострена четвертая апория. Кау$ зальная антиномия показала, что свобода в сплошь детерминированном мире возможна только как «свобода в позитивном понимании». Кроме того анализ традиционного понятия «негативной свободы выбора» (см. гл. 67 f) показал, что таковая в любом случае,— даже если бы она была онтологически возможна,— не являлась бы свободой воли. Ибо свободная воля — не неопределенная, но как раз наоборот. Да и во всех обсуждениях личной свободы до сих пор предполага$ лось как нечто само собой разумеющееся, что дело в них идет о позитивной сво$ боде, что в сущности личности добавляется новый излишек детерминации, и что тем самым требование каузальной антиномии исполнено.

Если же взглянуть на антиномию долженствования, то обнаруживается совер$ шенно иная картина. Свобода воли в отношении принципа означает именно, что воля может решать как в пользу принципа, так и против него. Но эта возмож$ ность решать за или против представляет собой точное понятие негативной сво$ боды выбора, абсолютной недетерминированности со стороны принципа, коро$ че, кантовской «свободы в негативном понимании».

Таким образом, как свобода воли, если она в отношении нравственного прин$ ципа есть негативная свобода, может в отношении именно этого принципа од$ новременно быть позитивной свободой? Здесь налицо противоречие между тем, что требуется в ее сущности, и тем, что в ней действительно единственно воз$ можно в соответствии со всей проблемной ситуацией.

Вэтой апории берет начало вторая проблемная стадия третьей антиномии сво$ боды (см. гл. 74 с). Если согласно каузальной антиномии, может существовать только «свобода в позитивном понимании», а согласно антиномии долженство$ вания — только «свобода в негативном понимании», то в этом заключено проти$ воречие самих этих антиномий вместе со всем их проблемным содержанием и с