Гартман Николай - Этика

рагируясь от отдельных явлений. Эта зависимость выражается не в «составлен$ ности» высоких благ из базовых, а в обусловленности исполнения более высоких благ исполнением более низких. Исполнение же есть реальность. Дело, таким образом, идет не об отношении между ценностью и ценностью, а об отношении между ценностной реальностью и ценностной реальностью. Это онтологическое отношение, то есть, в конечном счете, категориальное, которое отнюдь не совпа$ дает с аксиологическим отношением ценностных качеств.

В этом вторичном онтологическом отношении на самом деле повторяется от$ ношение наслоения. Хотя оно и здесь скрывается за доминирующим в ценност$ ном чувстве аксиологическим отношением высоты. Но так как ценностное ис$ полнение (реализация) само является ценным, разрушение же ценности — контрценным, то оно из своего фонового положения оказывает обратное влия$ ние на отношение ценностей и привносит в таблицу ценностей еще одну иерар$ хичность наряду с ценностной высотой.

Не сама более высокая ценность зависит от более низкой, а ее реализация за$ висит от реализации более низкой. Не в материи содержится материя как эле$ мент, не в ценностном качестве — ценностное качество, но, онтологически, в ис$ полнении содержится исполнение — как его условие. Так отношение наслоения со всеми своими закономерностями латентно повторяется как онтологическое отношение реализации ценностей за отношением их иерархии, а противополож$ но ему отношение силы ценностей.

f)Сила и высота в сфере нравственных ценностей

Вобласти нравственных ценностей то же самое двойное отношение повторя$ ется уже потому, что здесь каждая отдельная ценность фундирована определен$ ной ценностью благ (или группой таковых). Хотя высота фундированной ценно$ сти вовсе не должна быть пропорциональна высоте фундирующей; однако опре$ деленная пропорциональность между силой одной и силой другой существует. Тот факт, что убийство, кража и все собственно «преступления» и морально ощу$ щаются как тяжелейшие проступки, основывается именно на том, что справед$ ливость, которая в них нарушена, фундирована элементарнейшими ценностями благ (жизнь, собственность и т. д.). Она есть добродетель, которая эти блага, все поддерживающие ценностную реализацию, охраняет. Отсюда этот единствен$ ный в своем роде моральный вес справедливости. Но этот вес заключен не в ее ценностной высоте, а в ее ценностной силе.

Если сравнить с этим высшие нравственные ценности, дарящую добродетель или личную любовь, то это двойное отношение становится непосредственно очевидным. В нарушении этих ценностей не кроется никакой опасности; не способный к ним от этого еще не является плохим человеком, его поведение не угрожает никому, оно лишь не имеет высших моральных качеств. Ценности же, занимающие нижние уровни иерархии, и в царстве добродетелей также суть бо$ лее фундаментальные, элементарные и требуют поэтому первого и самого безус$ ловного исполнения. Лишь при таком условии для человека имеет смысл испол$ нение более высоких ценностей. Онтологическое отношение наслоения и ис$ полнения проявляется и здесь в силе нравственных ценностей.

Это можно ясно увидеть уже в том, что только низшие нравственные ценно$ сти как предъявляемое человеку требование, могут принять форму заповеди,— по крайней мере, осмысленной. И вдвойне характерно то, что эти заповеди, чем они элементарнее, тем негативнее — выступают как запреты (не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй и т. д.). Определяющей, таким обра$ зом, является не высота ценностей, а низость неценностей, тяжесть прегреше$ ния. Уже любовь к ближнему является весьма условной заповедью; личную же любовь заповедовать вообще нельзя.

Столь же характерно для этого внутреннее недоразумение, которое заключа$ ется в том, что личность, исполняя более высокую моральную ценность, может не признавать более низкой, если любящий недоверчив или недостоин доверия, мудрый невыдержан, смиренный нечестен, гордый жесток, дарящий труслив. Люди не воспринимают такого человека как добродетельного, несмотря на его причастность ценности добродетели. И по праву — добродетель такого человека несет печать неистинности, хотя очевидно, что в такой односторонности самой по себе нет никакого противоречия. Недоразумение кроется глубже. Более высо$ кая ценность не завершена, пуста, непрочна, если не исполнена более низкая, даже если их материи напрямую не связаны. Подлинная нравственность строит$ ся снизу вверх. Ее сущность не в идеальном в$себе$бытии ценностей, а в его ис$ полнении в действительности. Исполнение более высокой ценности же прочно, если держится на исполнении более низкой.

Низшая нравственная ценность, следовательно, является «более сильной». Но и в этом случае большая сила — это не большая ценность, а большая элемен$ тарность, более широкая по базису обусловленность в рамках всей области ре$ ального нравственного поведения. Низшая ценность затрагивает более широкий круг ценного вообще; с ее нарушением нравственные устои и моральная жизнь страдают гораздо в большей степени, чем с нарушением более высокой ценно$ сти. Ее заповедь более безусловна, более весома. Более высокая ценность, на$ против, имеет более узкие возможности, с большим трудом учитываемую мате$ рию, более выраженное для$себя$бытие. Там, где нарушена высокая ценность, страдает немногое, то есть только то, что находится выше уровнем. Фундаменты под ней остаются нетронутыми. Ярче всего это проявляется в предельных случа$ ях, например в дарящей добродетели, которая совершенно «бесполезна», на ней не основывается ничто другое. Так же обстоит с любовью к дальнему, личной лю$ бовью и со всеми индивидуальными ценностями личностности.

Насколько сквозным является обратное отношение высоты и силы в области нравственных ценностей, лучше всего видно, если сравнить восходящий по вы$ соте в иерархии ряд ценностей с соответствующими неценностными предиката$ ми. Восходящей линии ценностных высот — такой, например, как законность, правдивость, любовь к ближнему, слепая вера, любовь к дальнему, дарящая доб$ родетель — соответствует точно так же однозначно нисходящая линия неценно$ стей. А именно: нечестное поведение (воровство, например) есть «преступле$ ние» (в то время как не воровать еще не заслуга); ложь не преступление, но явля$ ется, пожалуй, оскорбительной; отсутствие любви не оскорбительно, но нравст$ венно малоценно; неспособность к слепой вере даже нельзя назвать малоцен$ ным, разве только моральной слабостью; но тот, кто неспособен страдать за идею и пожертвовать собой ради будущего человечества и морально слабым назван

быть не может, ему недостает лишь нравственного величия, наконец, тот, кто не способен одаривать, может, тем не менее, вполне обладать моральной силой и величием, ему недостает только некоей последней высоты над всеми значитель$ ными целями, исключительности, некоего блеска в жизни.

g) Двоякий лик морали

Если взглянуть на такую единую линию восходящей ценностной высоты и од$ новременно снижающейся ценностной силы, то нельзя не сделать вывода, что в ценностном царстве существует две равнозначные точки зрения иерархизации и что им соответствуют две противоположные закономерности предпочтения.

Здесь оказывается, что как раз неверно, будто существует только одно ценно$ стное предпочтение — по ценностной высоте. Есть еще и другое — по ценност$ ной силе. Оно совершенно иное, противоположно по тенденции. Человек в та$ ком случае отдает предпочтение не более высоким, а более низким ценностям. И это предпочтение низших ценностей так же нравственно, как и предпочтение высших. Только это предпочтение иного вида. Поведение человека определено не исполнением ценностей, но избежанием неценностей. Можно сказать, что сама иерархия ценностей является «двойной» — двусторонней и двузначной. Ведь так как увеличение силы направлено обратно возрастанию высоты, то по$ рядок следования как таковой остается при этом совершенно единым. Но он би$ полярен, и каждый полюс стремится превалировать. Только их превалирование сущностно различно. Низшие ценности имеют своеобразную «значимость» по сравнению с высшими, тогда как высшие имеют свое превосходство в смысло$ полагании и в исполнении смысла жизни. Ибо в осуществлении базовых ценно$ стей не кроется суть нравственной жизни так же, как в высших ценностях не за$ ключены ее основания. Выходит так, что это двоякое превалирование может од$ новременно существовать в одном порядке следования.

Но теперь нравственность заключается не в ценностях как таковых. Ценности имеют идеальное в$себе$бытие, независимо от всякой реализации. Нравствен$ ность же состоит в их реализации в человеке, то есть в отношении реального че$ ловека к ним. И это отношение, соответственно двойственности иерархии цен$ ностей, является двояким, с двойным долженствованием, двойным требовани$ ем: не нарушать низшие ценности и одновременно реализовывать высшие. Это$ му соответствует ситуация, отражающаяся во всякой позитивной морали и за$ ключающаяся в том, что всегда существуют низшие ценности, которые исполне$ ны уже в совершенно иной мере, нежели высшие. С ними связано негативное требование и характерная для него претензия предшествовать позитивному.

Можно, тем не менее, не принимая во внимание вышесказанное, все нравст$ венные ценности разделить на такие, которые демонстрируют негативное требо$ вание, и такие, которые демонстрируют позитивное. Первого рода, прежде всего, основная ценность чистоты, все содержание которой является негативным (из$ бежание зла, см. гл. 42 а). Точно так же сюда относится справедливость со всем рядом ее «запретов», далее следует самообладание как внутреннее ограничение и сдерживание себя в рамках; затем скромность, самообладание, соблюдение дис$ танции, смирение. Даже в любви к ближнему наряду с позитивной творческой направленностью есть и негативная, поскольку любовь к ближнему исходит «из

нужды». Эти добродетели представляют преимущественно ценностное предпоч$ тение силы в нравственности. Предпочтение высоты представляют добродетели второго типа — это не только добродетели высших нравственных ценностей, но в каждом слое существуют свои, правда, чем выше, тем ближе они друг к другу. Этого рода уже всеобщие основные ценности благородства и широты, первая всегда нацелена на аксиологически высшее как таковое, вторая исключительно позитивно на все ценности, которые доступны. Ту же тенденцию обнаруживает храбрость, мудрость, верность, вера (особенно слепая) и высшие типы любви.

Нравственность обнаруживает двоякий лик, ее символ — голова Януса. Чтобы быть нравственным, нужно исполнять одновременно ретроспективное и пер$ спективное требование долженствования — не во времени ретроспективное и перспективное, но аксиологически. Если бы существовала абсолютная гарантия сохранения элементарно ценного, если бы человек был полностью уверен в этом,— обладая абсолютным самообладанием, честностью, скромностью,— то он мог бы и не оглядываться назад, на уровень низших ценностей, и стремиться вверх, к высоким нравственным ценностям, к реализации которых он призван. Но человек не таков. Ни одно такое элементарное требование не становится для него когда$либо вполне «законом природы» (по выражению Канта), он всегда сохраняет в отношении него свободу выбора За и Против. Все нравственно цен$ ное всегда и по всему своему фронту подвергается опасности, правда, в меру сво$ ей бесконечной иерархизированности. Поэтому негативное требование, а с ним и предпочтение ценностей по силе (базовых) остается актуальным вплоть до высших ступеней человеческой нравственности.

h) Антиномия в сущности блага

Но тогда изменяется смысл блага. Не нужно ничего исключать из того, что мы рассмотрели при анализе блага. Благо было и остается также «телеологией выс$ шей ценности» (см. гл. 39 h). И все же это — только один аспект, позитивная сто$ рона в нем. Она соответствует предпочтению более высокого. Ему теперь проти$ востоит предпочтение более сильного. Это негативный аспект блага, сохранение основ нравственной жизни.

Иерархия ценностей двузначна, имеет два своеобразных полюса. И так как благо соотнесено с этой иерархией, то оно само становится двузначным, выра$ жая два вида ценностного предпочтения, которые в нем есть. Это — два противо$ направленных предпочтения, и они оба претендуют на особую значимость. И так как они противопоставлены, то мы наталкиваемся на главную антиномию в сущности блага как основной всеобъемлющей нравственной ценности: безус$ ловное предпочтение высших ценностей ограничено столь же безусловным предпочтением более фундаментальных.

Более частные нравственные ценности, как мы видели, учитывают эту двой$ ственность требования. И точно так же исходя из этого можно разделить дейст$ вующие морали на два соответствующих типа, в одном сделан акцент на более сильные ценности, то есть предпочтительную значимость имеет избежание зла, несовершение преступления, в другом предпочтение отдается более высоким ценностям, то есть особую значимость имеет стремление к идеалам и воплоще$ ние их. Всякая мораль справедливости, самообладания, самоотверженности,

чистоты принадлежит первому типу; всякая мораль храбрости, мудрости, широ$ ты, верности, любви, или нравственного величия — второму. Мораль одного и другого вида по$человечески ограничена, на самом деле это два аспекта одного целого. Лишь мораль, которая объединяет в синтезе обе тенденции предпочте$ ния, могла бы называться моралью в полном смысле слова.

Ко всем материальным ценностным антиномиям, которые существуют по преимуществу между ценностями, имеющими одинаковую или близкую высоту в иерархии, теперь прибавляется,— заключаясь в самой сути блага,— еще и все$ общая антиномия ценностных предпочтений между высшими и низшими цен$ ностями как таковыми. Эту антиномию с полным правом можно назвать основ$ ной этической антиномией.

i) Идея синтеза обеих тенденций предпочтения

Может ли она когда$либо вполне быть разрешена для ограниченного ценно$ стного взгляда человека — этого предвидеть невозможно. Но можно отчетливо усмотреть, что ценностное чувство и в данном случае стремится к синтезу обоих ценностных предпочтений — на возможность этого синтеза указывает единство усматриваемой ценности «блага». Дела здесь обстоят точно так же, как при выс$ ших ценностях добродетели, которые предполагаются человеком в его ценност$ ном чувстве как требуемые синтезы, но не могут быть увидены в единстве кон$ кретного нравственного идеала.

Как должен осуществляться синтез в сущности блага — его формальная схема лежит по эту сторону содержательного исполнения — предсказать нетрудно. Ведь тенденция предпочтения силы негативна, есть тенденция в направлении не к ценностям, а от неценностей, т. е. можно было бы сказать: ателеология низших неценностей (воплощение которых было бы преступлением). Это не противоре$ чит целеполаганию более высоких ценностей, последнее есть продолжение той же самой основной тенденции.

Если выразить это позитивно, то синтез между предпочтением силы и пред$ почтением высоты означает, что нравственность в полном и истинном смысле всегда имеет дело одновременно со «всей» последовательностью нравственных ценностей, что низшие ценности не игнорируются ради высших, а эти послед$ ние никогда не лишни в сравнении с более фундаментальными. Человек как ко$ нечное существо, обладающее ограниченным ценностным сознанием, в своих предпочтениях склонен к односторонности, сами предпочтения его являются неустойчивыми, поэтому требование синтеза обоих предпочтений является чрезвычайно практическим и актуальным; в особенности для стремящихся к высшим ценностям, ибо в таком стремлении наиболее велика опасность забве$ ния элементарной основы.

Нет гарантии, что при реализации высших ценностей, человек не нарушит низшие, как и наоборот. Подлинная моральность должна строиться снизу вверх и долго работать над фундаментом; и чем выше она устремляется, тем больше, ибо тем большую нагрузку приходится нести фундаменту. Но свести смысл нрав$ ственности к построению фундамента нельзя, он заключен в надстройке.

Синтез предпочтений в сущности блага не означает ничего кроме требования добротности снизу доверху, поскольку оно есть условие всякой подлинной нрав$

ственной высоты. И здесь тоже понятно, что как антиномия предпочтений, так и идея их синтеза касается не ценностей как таковых, а их исполнения. Ибо низ$ шие ценности не противоречат высшим, только предпочтение их исполнения противоречит предпочтению исполнения высших. Синтез же означает, скорее, обусловленность исполнения одной исполнением другой в одном и том же ос$ новном этическом облике. Желающий возвести высокое здание, должен прежде всего подумать о фундаменте.

Более конкретно то же самое можно сказать и так. Превратна моральная жизнь, которая обращена к одним высшим ценностям и пренебрегает низшими, как если бы было возможно реализовать те, не имея фундамента. Однако, ущерб$ на и моральная жизнь, которая со всеми своими интенциями сводится к низшим ценностям. Мораль, в которой главное значение придается самообладанию и справедливости, легко становится «фарисейством». Она исчерпывается несовер$ шением преступлений и низких поступков; но духовная свобода, которой она добивается, становится бессодержательной. Тем не менее, опасна и мораль, при которой личностности предоставлена полная свобода и все прощается; она раз$ рушает почву, на которой произрастают личностности. Исполнение смысла че$ ловечности никогда не заключается в фундаментах нравственной жизни; но ис$ полнимость именно этого смысла никогда не связана с одним лишь его позитив$ ным содержанием. Цели должны быть настолько высоки, насколько человек в состоянии представить. Основы должны быть настолько прочны, насколько в силе человека это обеспечить.

Ошибки и заблуждения, которые не достигают этого основного синтеза, мно$ гочисленны. Множество действующих моралей и философских теорий ими так$ же не обойдены. Наряду с односторонностью видимых ценностных материй су$ ществует принципиальная односторонность тенденции предпочтения. Новая мораль, претендуя, чтобы быть «более высокой», слишком легко отбрасывает старую, которую считает целиком «низкой»; эта ошибка дорогого стоит, даже если новая мораль действительно провозглашает более высокие ценности. Она не замечает, что разрушен ее фундамент.

Так обошелся Ницше с моралью христианства. Он прав: нравственная цен$ ность любви к дальнему занимает более высокое положение в иерархии, чем ценность любви к ближнему. Но неверным было, что любовь к ближнему имеет «более сильную» ценность. Христианское утверждение, что суть нравственной жизни сводится к одной любви к ближнему, ошибочно. Ницше также ошибался, говоря, что любовь к дальнему возможна без фундамента любви к ближнему, и даже имеет смысл только сама по себе (в своих целях). В одном только синтезе заключена обоюдная поддержка того и другого идеала. Но увидеть синтез есть задача совершено иного масштаба, нежели стоять за одни ценности и отвергать другие.

В этом пункте мораль молодого христианства в свое время обнаружила бóль$ шую мудрость в сравнении со старой моралью справедливости, которая в хри$ стианстве по праву трактовалась как ущербная, а именно — бóльшую мудрость в тенденции: «не нарушить пришел Я, но исполнить». Исполнение — вот смысл развития нравственной жизни. Отвержение старого убивает ростки нового. В действительности всегда требуется синтез. Но найти способ его осуществления нелегко. Уже узость ценностного взгляда кладет предел этой возможности. По$

этому нравственная жизнь человечества, если вспомнить историю, так мало из$ менилась — при всей страстности и серьезности человеческих усилий.

Тайна нравственного развития заключена в том, что двигаться нужно одно$ временно в двух направлениях,— вместе с тенденцией к высшему всегда также должна расти и тенденция к самому элементарному. Всякий иной «прогресс» только кажущийся. Достигая в одном, он теряет в другом.

Глава 64. Ценность и ценностная индифферентность

a)Многообразие высот ценностных шкал и единство ценностной индифферентности

Вредукции таблицы противоположностей (гл. 61 b) было произведено исклю$ чение ценностно индифферентного и его двойного отношения к ценности и не$ ценности. Но поскольку каждая отдельная шкала ценности—неценности вклю$ чает в себя индифферентную точку перехода, то эта точка все$таки оказывается вовлечена в основное аксиологическое отношение. И поскольку, с другой сторо$ ны, ценностно индифферентное обозначает положение онтологического как та$ кового по отношению ко всей области ценностной иерархизации, то в этом за$ ключена проблема границы ценностной таблицы. Эта проблема, таким образом, не может быть совершенно исключена из области ценностных проблем. Она тре$ бует своего особого обсуждения. И оно, как обнаружилось уже при упомянутом исключении, тем важнее, что иерархия ценностей находится в совершенно опре$ деленном отношении к ценностной индифферентности.

Иерархию ценностей трудно воспринять объективно еще и по той причине, наряду со всеми границами ценностного видения, что внутри нее нет никакой точки отсчета уровней. То же самое, само собой разумеется, относится к иерар$ хии неценностей, которая образует продолжение иерархии ценностей «вниз».

Но иерархия по своему положению в «ценностном пространстве» располага$ ется в измерении между полюсами ценности и неценности. В ней есть точка от$ счета, с которой соотносится и ценное, и неценное, и высокое, и низкое, точка индифферентности. Это нулевая точка в аксиологической системе координат. Через эту точку проходит плоскость, отделяющая ценности и от неценностей вне зависимости от их качеств и материй.

Эта плоскость индифферентности едина для всех материально отличных ценностных шкал, то есть для шкал, на которых располагается каждая отдель$ ная ценность и соответствующая ей неценность. Эти шкалы все пересекают плоскость индифферентности. Так как ценности, будучи весьма различными по высоте, связаны с неценностями, а также друг с другом, то и их положение в отношении ценностной индифферентности необходимо является различным, что означает, поскольку положение ценностной индифферентности для всех прочно и абсолютно, что они различаются по своей «абсолютной» высоте поло$ жения в иерархии.

Существует такая ценностная шкала, позитивный полюс которой лишь не$ много возвышается над ценностной индифферентностью, негативный же полюс лежит глубоко под ней; и существует такая шкала ценностей, позитивный полюс

которой значительно возвышается над этим уровнем, тогда как негативный ле$ жит непосредственно под ним. Первого рода явно шкала низших ценностей, второго — высших.

Здесь подтверждается аксиологический закон, что низшие ценности — самые сильные, самые же слабые — высшие. «Сила» ценности характеризуется удален$ ностью соответствующей неценности в иерархии от ценностной индифферент$ ности (степенью ее приближенности к ценностям), то есть тяжестью преступле$ ния при нарушении ценности. Это обратно пропорциональное отношение вы$ соты и силы ценности находит свое схематическое выражение в соотнесенности всех ценностных шкал с единой плоскостью ценностной индифферентности.

b) Относительность ценностных высот и неценностных глубин ценностной индифферентности

Если не учитывать такого положения дел, то невольно ожидаешь, будто на ка$ ждой ценностной шкале индифферентность должна быть средней точкой, что ценность и неценность всегда должны быть равноудалены от нее, что безнравст$ венность невыдержанного и добродетель выдержанного, или меньшая ценность нелюбящего и благо любящего означали бы одну и ту же аксиологическую «ве$ личину», только с обратным знаком.

Это явно неверно. Причем не только потому, что «величина» вообще есть только метафора и соизмерить различные величины точно невозможно, но и по всему этому воззрению. Так как либо длина всех ценностных шкал одинакова, либо нет. В первом случае при этой предпосылке все ценности располагались бы одинаково высоко над точкой индифферентности, все неценности — одинаково глубоко под ней. В последнем же случае определенной ценности должна соот$ ветствовать настолько же отстоящая от индифферентности неценность; это, иначе говоря, должно означать, что более высокие ценности одновременно яв$ ляются более сильными, более низкие же одновременно — более слабыми. И то и другое неправильно. Первое противоречит очевидному различию высот цен$ ностей, проявляющемуся в ценностном чувстве (например, в различных ценно$ стных и неценностных ответах). Второе же противоречит закону силы, который гласит прямо противоположное.

Положение дел меняется, если отказаться от предрассудка «средней точки». Точка индифферентности не является необходимо серединой отдельных ценно$ стных шкал. Она находится, скорее, согласно положению ценности в иерархии, то ближе к ценности, то ближе к неценности. Она, конечно, может располагать$ ся и посередине; и существует ряд ценностей средней высоты в иерархии, на шкалах которых это приблизительно подтверждается (например, в случае с храб$ ростью и трусостью, или смирения и гордыни); здесь тогда ценность и нецен$ ность проявляют примерно равной силы аксиологический характер.

Но изменение расположения точки индифферентности на отдельных ценно$ стных шкалах отнюдь не говорит о колебании самой ценностной индифферент$ ности. Напротив, она абсолютна, через нее проходит единая плоскость, в то вре$ мя как шкалы занимают крайне различные положения в отношении этой плос$ кости, что точно соответствует различию ценностных высот. Таким образом, именно единая взаимосвязь ценностных шкал с ценностной индифферентно$

стью подтверждает закон силы. Согласно этому закону, более высоко отстоящей от индифферентности ценности должна соответствовать располагающаяся не на таком же, но на гораздо меньшем расстоянии от индифферентности (меньшая) неценность.

Именно это в относительности всех шкал ценностной индифферентности по$ нять весьма просто. Понятно также, что, кроме того все шкалы равной длины должны быть с математической точностью прямо пропорциональны по высоте и силе их полюсов. Наличие ценностных отношений, в которых строгого соответ$ ствия не наблюдается, объясняется различием длин шкал, по этим же причинам ясно, что и в кажущихся исключениях отношение силы не ликвидируется, но строго соблюдается. Оно усложняется только другой закономерностью, более точной структуры которой мы не знаем, такой, которая касается различия в рас$ стоянии ценности и неценности от индифферентности на множестве шкал.

Если сравнить с этим упоминавшийся в прошлой главе (63 f) восходящий ряд ценностей, то он в соответствующих ценностных и неценностных ответах дает иллюстрацию смещения высот на ценностных шкалах. Нечестность (воровство, например) преступна; честность, напротив, почти не выдается над плоскостью ценностной индифферентности, располагается почти на ней. Ложь оскорби$ тельна для чувств, но это не преступление; правдивость же уже заслуживает со$ вершенно позитивного признания. Черствость ни в коем случае не оскорбитель$ на, но все же нравственно малоценна, в то время как любовь к ближнему требует уважения. Неспособность к слепой вере — только определенная слабость, слепая же вера есть нечто достойное почитания. Незаинтересованность судьбой и буду$ щим человечества едва ли можно назвать не$добродетелью, отсутствие любви к дальнему свидетельствует об отсутствии нравственного величия; любовь же к дальнему в силу своего величия в самопреодолении является прямо$таки чем$то героическим и заслуживает восхищения. Наконец, отсутствие дарящей доброде$ тели, очевидно, вообще не является нравственным недостатком, ее наличное бытие расценивается как вид нравственного совершенства.

Если сравнить две последние ценностные шкалы с первой, то ясно обнару$ жится, что расстояние ценностей и неценностей в них от индифферентности прямо противоположное. При честности почти вся ось скрывается под плоско$ стью ценностной индифферентности, ценность едва выдается над ней; при люб$ ви к дальнему и дарящей добродетели почти вся ось располагается над плоско$ стью, неценность находится сразу под ней. Ценности, лежащие в промежутке, обнаруживают явный подъем, прогрессирующее возвышение как самих ценно$ стей, так и неценностей. Неценности при этом приближаются к ценностной ин$ дифферентности, ценности удаляются от нее.

Следовательно, согласно этому, закон силы можно сформулировать так: с высотой ценности изменяется абсолютная высота всей ценностной шкалы в от$ ношении ценностной индифферентности, то есть и соответствующей неценно$ сти. При высших ценностях вся ценностная шкала располагается больше над точкой ценностной индифферентности, при низших — больше под ней. Поэто$ му при низших ценностях неценность наиболее отстоит от нее, при высших — приближается к ней. Так как чем больше неценность отстоит от индифферент$ ности, тем серьезнее прегрешение против ценности, а в тяжести прегрешения обнаруживается сила ценности, то данное построение наглядно показывает,

что до сих пор всегда выводилось для отдельных ценностей: что низшие ценно$ сти — более сильные.

c)Абсолютно ценностно индифферентное и абсолютно ценное

Взаключение здесь — необязательным образом, можно еще указать на то, что кроме общей нулевой точки ценностных шкал есть еще один вид ценностно ин$ дифферентного; как бы пограничный феномен таблицы ценностей.

Обзор ценностей лишает всяких сомнений в том, что с возрастанием высоты ценности усиливается ее ценностный характер, и наоборот. Это совершенно не что$то само собой разумеющееся. Вполне могло бы быть и наоборот. Ведь низ$ шая ценность — более сильная и как таковая непосредственно ощущается в тя$ жести прегрешения перед ней. Но для ценностного чувства характерно, что цен$ ностный характер самых сильных ценностей неясен, в то время как характер высших проявлен весьма выразительно.

Самые элементарные ценности, когда ими обладаешь, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся — таковы жизнь, здоровье, благополучие, в осо$ бенности ценности, необходимые для повседневных нужд, но кроме того и не необходимое, коль скоро оно вошло в привычку и воспринимается как необхо$ димое. Ценность такого блага ощущается, когда оно отсутствует. В этом случае воспринимается не высота ценности, а ее сила, то есть тяжесть соответствующей неценности, ее недостаток, нужда в ней, требование ее. Косвенно тогда ценность такого блага может ощущаться болезненно высокой. Ее до этого нечетко выра$ женный ценностный характер из$за нужды в ней расцвечивается всеми краска$ ми. Но эти «краски» не ее. И если вспомнить только, оправдывается ли жизнь ради таких благ, то становится ясно, что они «светят отраженным светом». На уровне нравственных ценностей это касается тех из них, которые являются наи$ более сильными в границах класса (как справедливость или самообладание).

Но здесь везде, как в случае благ, так и в случае добродетелей, ценностный ха$ рактер, несмотря на свою блеклость, все еще непосредственно ощутим. Это из$ меняется только в том случае, если отступить на одну ступень назад, к элемен$ тарнейшим ценностным моментам, которые мы можем воспринять, к «наиболее общим ценностным противоположностям» (см. гл. 31–34). Здесь непосредст$ венное чувствование ценностей имеет границу своей ощущаемости; для воспри$ ятия каждой такой ценности уже требуется сложный анализ общего аксиологи$ ческого положения, чтобы сделать ее наглядной. Наиболее отчетливо это видно

вмодальных ценностных противоположностях (гл. 32).

И все же и эти ценности не являются еще последними, предельными, дейст$ вительно абсолютными. Они суть только последние доступные познанию в этом направлении. Едва ли можно подвергнуть сомнению, что за границей на$ шего чувства могут находиться и другие элементы; только их ценностный ха$ рактер неощутим, приближается к ценностной индифферентности. Если учесть, что человек именно в направлении элементарности, за этими элемента$ ми, которые даны в нередуцируемой множественности, упорно ищет изначаль$ ное первоединство, и что таковое необходимо должно находиться вне досягае$ мости ценностного чувства, то неизбежен вывод, что эта иррациональная по$ граничная зона ценностного царства одновременно должна устанавливать пре$