8. Литература периода монголо-татарского нашествия.Утопические и эсхатологические мотивы в литературе 14 века на примере "сказание об индийском царстве"

В летописных повестях о битве на Калке (наиболее полные из которых дошли до нас в Лаврентьевской и Новгородской первой летописях) появление на Русской земле монголо-татар характеризуется как предвестье конца мира,^[175] поражение на Калке расценивается как самая ужасная катастрофа во всей истории Русской земли: «И бысть победа на вси князи русстии, ака [какая] же не бывала от начала Русьской земли никогда же».^[176] Жестокость и беспощадность монголо-татар по отношению к русским воинам, к мирному населению завоеванных городов и целых княжеств проходит красной нитью и через все рассказы о Батыевом нашествии на Русь. В какой-то степени подобного рода описания несут на себе отпечаток литературно-поэтической гиперболизации, но в основе этой гиперболизации лежали реальные события. Объективность русских источников подтверждается сообщениями нерусских историков и писателей,^[177] высказываниями о своей военной политике самих монголо-татар.

В XIII в. в литературе бытуют те же жанры, что и в предшествующее время, — летописание, агиография, ораторская проза. Но, как мы увидим далее, памятники этих жанров во многом отличаются своеобразием, выходят за рамки традиционных жанров.

Среди описания этих чудес, пышности, золота и игры драгоценных камней мало заметны немногие религиозные мотивы и моральные сентенции «Сказания». Наиболее ясно выражена собственно одна, хорошо известная и дохристианскому Востоку, мысль о неизбежности смерти. Во время военных походов перед Иоанном «несут блюдо злато велико, на нем же едина земля; на землю зряще поминаем, яко от земля есми создани и паки в землю поити имамы». Но эта мысль уравновешивается радостным созерцанием символов величия государства: «а се с другую страну блюдо несут другое злато, на нем же драгии камень и четеи женчюг, нан же зряще величается наше господьство».

9. Слово о полку игореве: история открытия и спор о подлинности.

Сведения о том, где, когда и при каких обстоятельствах была обнаружена рукопись «Слова о полку Игореве», представляют интерес не только с точки зрения историографии «Слова». История открытия рукописи «Слова» имеет принципиально важное значение при решении вопроса о подлинности «Слова о полку Игореве». Ранее всех это прекрасно понял К. Ф. Калайдович, страстно пытавшийся в 1813 г. собрать все сведения о рукописи «Слова» от людей, видевших эту рукопись.

История рукописи «Слова» является одним из самых важных аргументов скептиков, пытающихся доказать, что «Слово» — подделка XVIII в. Прежде всего основанием для скептического отношения к рукописи «Слова» служит то обстоятельство, что рукопись эта сохранилась лишь в единственном списке, да и этот единственный список погиб.

В истории мировой культуры можно назвать далеко не один случай, когда по тем или иным причинам гибли в составе больших библиотек и рукописных собраний единственные в своем роде рукописи. Гибель всего рукописного собрания А. И. Мусина-Пушкина в московском пожаре 1812 г. расценивалась современниками как непоправимое бедствие в истории русской культуры. «Радуюсь, что Синодальная библиотека цела и не перестаю тужить о пушкинской. История наша лишилась сокровища», — писал Н. М. Карамзин А. Ф. Малиновскому в письме от 17 февраля 1813 г.¹

Из всего собрания сохранились лишь те рукописи, которые случайно находились в 1812 г. у Н. М. Карамзина, бравшего у Мусина-Пушкина рукописи, необходимые для его работы над «Историей государства Российского». Племянник А. И. Мусина-Пушкина,