4. Духовенство о некоторых предпосылках Русской революции.

"Лукаво сердце человеческое более всего

и крайне испорчено; кто узнает его?"

(Иер., 17:9)

Не будучи достаточно осведомленными о складывании "революционной ситуации" в стране, духовенство вплоть до 1917 г. не видело предпосылок к столь решительным переменам в общественной жизни. Это мы показали в предшествующих разделах. Но post factum многие церковные деятели пытались осмыслить причины произошедших перемен.

Целостной картины взглядов духовенства на причины революции составить не представляется возможным, и само по себе это свидетельствует о том, что церковные деятели тогда не рефлектировали на эти темы. Мы это показывали и выше. Тем более, что большая часть взглядов, касающихся социальных корней революции, относится к воззрениям, современным годам написания мемуаров. Но все же один аспект, непосредственно связанный с деятельностью Церкви, просматривается довольно отчетливо.

Понижение уровня религиозности - важный фактор, предопределивший некоторые особенности Русской Революции. Снижение религиозности в народе, в том числе и в среде духовенства, что свидетельствовало о его кризисе, не прошло незамеченным для авторов использованных нами воспоминаний. Митр. Вениамин видел в предреволюционные годы, что имело место отпадения значительного числа людей от религии. Снижение религиозности в семинариях заботило его в и ту пору, когда он был студентом, и когда он был ректором одной из них. "… больше о революции я узнал в семинарии,"¹³⁴ - отмечает он. "Революционный дух", чтение и обсуждение "классиков" (В. Г. Белинского, Д. И. Писарева, Н. А. Добролюбова) - все это было распространено в семинариях¹³⁵. "Становилось все труднее и труднее держать дисциплину, а еще более религиозный дух"¹³⁶. О сходных явлениях пишет и Владимир Елховский. Повествуя о своей учебе в семинарии, он отмечает: "четвертая часть из них [Учеников. - Р. К.] готовит уроки, три четверти читают нелегальную литературу…"¹³⁷ "Впоследствии я понял, откуда в семинариях революционная настроенность молодежи: она развивалась из ощущений социальной несправедливости, воспринятых в детстве,"¹³⁸ - писал митр. Евлогий.

"В семинарию шли совсем не для того, чтобы потом служить в церкви, а потому, что это был более дешевый способ обучения детей духовенства (…) Ученики (…) по окончании семинарии, шли по разным мирским дорогам (…) и только 10-15 процентов шли в пастыри…"¹³⁹ Этот же автор, митр. Вениамин, в связи с тем фактом, что "репетитор в доме одного из священников не посещал храма, а где-то (…) собирал тайный сходки, там он раздавал революционную литературу", констатирует, что "дух времени проник уже в семьи духовенства"¹⁴⁰. Примечательна и ремарка Владимира Елховского, сына священника(!), касающаяся его личного отношения к духовенству. Лишь в условиях Революции он разглядел высокое предназначение их деятельности, а раньше видел в них "простых ремесленников"¹⁴¹. Вспоминая об учебе в семинарии, он же пишет: "Мы на квартире увлекались гипнотизмом…"¹⁴² Да, действительно "дух времени проник в семьи духовенства". Но духовенство недооценивало опасность и значимость этих изменений.

Более того, представители духовного сословия отмечают близость к религии не только крестьян, но и рабочих. Митр. Вениамин обращает внимание на то, что "никакой другой народ в мире не называл себя по вере, лишь русские."¹⁴³ Имеется в виду происхождение слова "крестьянин" от слова "христианин" или типичная для России XIX-го века самоидентификация крестьянских слоев. Это для митрополита символ набожности народа и близости его к Церкви. Несмотря на возникающие порой конфликты между крестьянами и священниками (см. выше), о. Евгений (Елховский) восклицает: "Как любит простой, но всем сердцем верующий в Бога народ сан духовный!"¹⁴⁴ Будучи одно время священником в селе, где был текстильный завод, тот же о. Евгений отмечает "удивительное усердие (…) у рабочих к храму"¹⁴⁵. Хотя все же больше религиозности у крестьян: "Почему, например, крестьянин больше помнит Бога и усердней к Нему, чем фабричный рабочий? Да потому, что успех в трудах крестьянина больше зависит от Бога…"¹⁴⁶

Таким образом, можно сказать, что в среде духовенства если и замечали, то явно недопонимали растущее отдаление народных масс от религии. Так, В. А. Федоров приводит интересные данные: "Процент солдат, записанных православными и соблюдавший таинство причащения, сократился со 100% в 1916 г. до менее 10% в 1917"¹⁴⁷. Те самые "изменения в сознании масс" не были в должной мере оценены духовенством. С каким искренним удивлением митр. Евлогий пишет о том, что будто бы в секунду народ отрекся от веры. Описывая грубость солдат по отношению к священникам, он вопрошает: "Куда девалось "Христолюбивое воинство" - кроткие, готовые на самопожертвование солдаты? Такую внезапную перемену понять трудно: не то это было влияние массового гипноза, не то душами овладели темные силы…"¹⁴⁸ Даже спустя годы, архипастырь не видит иных причин для подобного "преображения".

Уже после революционной бури и митр. Вениамин, и о. Евгений (Елховский) заметят, что духовенство далеко не всегда выполняло свой нравственный долг, как бы не стремились авторы последних лет доказать обратное¹⁴⁹. Описывая бездействие тверского духовенства при виде убийства одного из чиновников в минуты установления советской власти в этом городе, митр. Вениамин с горечью замечает: "И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей…"¹⁵⁰ Уже post factum поняв, что Церковь потеряла влияние на народ и не смогла выполнить своей традиционной миротворческой, стабилизирующей роли, о. Евгений сетует: "Много в эти годы внесло худого в религиозно-нравственную жизнь народа само духовенство. Оно-то больше всего и виновно, надо считать, в религиозной разрухе нынешнего времени. Мы сами, пастыри народа, многие оказались не на высоте своего призвания"¹⁵¹. Митр. Вениамин стремится объяснить многие причины и особенности Революции именно падением влияния Церкви на народ. "Как мы могли зажигать души, если не горели сами?!"¹⁵² - горько вопрошает он. Своего рода "духовный кризис" проник и в церковную среду.

Наиболее последовательные соображения причинах революции содержатся в воспоминаниях митр. Вениамина. "Разумеется, исторические события, да еще такого огромного масштаба, не делаются случайно: должны быть какие-то давние и глубинные подпочвенные условия, которые питали Революцию и дали ей возможность разразиться бурей,"¹⁵³ - размышляет в своих воспоминаниях митр. Вениамин. Его записи - единственный пример мемуаров церковных деятелей, в которых особое место уделено рефлексии о причинах великих потрясений 1917 г. Остановимся на них.

Но позиция митр. Вениамина крайне противоречива. Будучи одним из наиболее разумных церковных иерархов, он склонен искать причины революции в народных массах. Но четкой картины у него не получается. Так, он пишет о тяготах русской жизни, о классовых различиях, но не столько в этом видит причины перемен. (См. раздел "Церковные деятели и имперская Россия".) Автор пишет об изменении "массовой психологии"¹⁵⁴, о "тяжелом процессе в толщах народных"¹⁵⁵, но, в сущности, не раскрывает значение этих словосочетаний. Отмечая давнее революционное брожение в образованном обществе¹⁵⁶, автор считает, что оно едва ли могло всколыхнуть крестьянство. "Социалист" рассматривался крестьянами как "враг общественных устоев"¹⁵⁷, народнические идеи были чужды крестьянам: "Эти типы [Народники. - Т. М.] не производили большого влияния на народные массы, (…) по всей Руси безбожники и революционеры дворяне не пользовались любовью и почетом у масс" ¹⁵⁸.

Вообще, митр. Вениамин отрицает "революционность" крестьян как минимум до конца Первой Русской Революции, полагая, что "мирно жил народ"¹⁵⁹, он был терпелив и смиренен, но "потом начало иссякать и смирение, а с ним - сила терпения. И началось иное…"¹⁶⁰ О Революции 1905 г. митрополит заметил: "Народные массы еще не выросли из своего прежнего мирного и примирительного настроения. Старое пока оказалось сильнее"¹⁶¹. Итак, митр. Вениамин видит, что кое-какие сдвиги в сознании определенной части общества имели место уже давно, но едва ли это относилось к широким слоям населения. Первая русская революция изменила ситуацию, и "началось иное". Люди почувствовали свою силу, но не были удовлетворены результатами борьбы. Главнейший вопрос русской жизни - земельный - не был решен. "Поднимался (…) вопрос о выкупе крестьянами вообще всей прочей земли, но его не приняли ни Дума, ни владельцы… Воз, таким образом, по-прежнему увяз в трясине. Нужно было ждать иных путей и других реформ [Курсив мой. - Р. К.]"¹⁶². Возраставшее "неверие в эту говорильню"¹⁶³ (т. е. в Думу) приводило к радикализации общественных настроений, к усилению недовольства. Из деятельности консерваторов, например из "Союза русского народа", ничего не вышло, ибо "получался лишь фанатичный крик патриотически-монархического направления, (…) он скорее отталкивал людей…"¹⁶⁴ "В массовых низах незаметно нарастало чувство неудовлетворенности…"¹⁶⁵ Удержать революцию было невозможно ни репрессиями, ни уступками¹⁶⁶. Но не будем забывать, что эти здравые мысли высказаны митрополитом не в эпоху Революции, а существенно позже. В 1917 г. он этого не чувствовал.

Почему победили большевики? Это тоже пытался впоследствии объяснить себе митр. Вениамин. Он полагал, что народ видел в них, в отличие от бездействовавших либералов, "настоящую власть", которая "без страха употребляет, где нужно, силу, до смертной казни включительно. И народ, несмотря на это, - а скажу наоборот: именно поэтому! - (…) прислонился к советской власти. И прислонился государственно сознательно, по причине своего того же здорового мужицкого смысла"¹⁶⁷. "Народ, как и всякая стихия стремителен и последователен", - полагает митр. Вениамин, и в этом народ и большевики совпадали. "Так я объясняю себе победу большевиков: их принял (…) народ сознательно, по своей воле. Что касается социализма, (…) то мне казалось еще в России, что народ тут сначала пошел не столько по мотивам самоотвержения и любви к человечеству, сколько по естественному всем людям исканию выгоды. (...) Это маленькие собственники борются против больших"¹⁶⁸. Быстрые, решительные перемены, которых жаждали люди, могли дать только большевики.

Но есть еще один фактор революции, самый важный, по мысли митр. Вениамина. Это Божий Промысел. "Надлежит… Неизбежно в путях истории человечества влияние Промысла Божьего. И никто этого мирового процесса остановить не в силах, ибо "надлежит""¹⁶⁹. О событиях 1917 г. он пишет: "Вот пример революции от Бога. И в нашей революции есть Промысел Божий - отчасти уже понятый, а еще больше пока не вскрывшийся [Курсив мой. - Р. К.]…"¹⁷⁰

Итак, перед нами в известной степени противоречивая, но все же весьма основательная позиция. В основе ее лежит глубокая вера и стремление видеть корни изменений в обществе в изменении психологии людей. Но все эти воззрения - плод размышлений о давно ушедших в прошлое событиях. В период Революции митрополит не понимал всего этого.

Подводя итог разделу о причинах Русской Революции в восприятии духовенства, можно заметить, во-первых, что они совершенно не видели их. Острота социальных противоречий не была ими осознана в полной мере. Они не замечали и изменений в восприятии крестьянами Церкви, ведь своего рода напряженность в отношениях между крестьянами и священниками существовала всегда (см. раздел "Церковные деятели и имперская Россия"). Некоторые изменения в жизни народа представители церковной среды, конечно, замечали, но это не складывалось у них в единую, цельную картину. Митрополит Евлогий так и не понял "тайны перерождения" "Христолюбивого воинства" в "воинствующих безбожников". А митр. Вениамин, даже через много лет, поставив задачу анализа "рубежа двух эпох" и составивший сравнительно связную картину причин, приведших к Революции, полагал, что самые глубинные ее причины "еще не вскрылись"…

* * *

В целом характеризуя восприятие духовенством Революции можно отметить, что церковные деятели не поняли всей масштабности, значимости, всеохватности изменений, произошедших в общественной жизни и не почувствовали во время опасности, "не чуяли надвигающейся беды". Более того, в силу своих консервативных воззрений они оказались противопоставлены новой власти. Конфронтацию предопределили и общие идейные разногласия, то есть фанатичная приверженность воинствующему материализму одних и глубокая вера в Бога других. "Это была конфронтация двух противоположных мировоззрений. Это была (…) схватка двух авторитарных идеологий, борьба за умы и сердца, за право на духовное водительство массами"¹⁷¹. Непоследовательные действия высших церковных иерархов, непонимание ими ситуации и стремление отгородиться от нее привели к дальнейшему обострению церковно-государственных отношений. Важно и то, что аполитичная позиция Церкви фактически была во многом иллюзорной: во-первых, они тяготели к вполне определенным политическим силам, то есть к монархистам, во-вторых, большевики их рассматривали исключительно как политического врага.