Краткий обзор историографии.

История РПЦ в ХХ веке - одно из наиболее активно развивающихся сегодня направлений в науке. Подавляющее большинство исследований посвящено государственно-церковным отношениям, изучению разных сторон политики советской власти в отношении Церкви и реакции Церкви на эту политику.

Все исследования, касающиеся нашей темы, можно разделить на несколько групп: историография советская, историография эпохи "перестройки", постсоветские исследования и зарубежные публикации.

Особенностью советской историографии является ее подчиненность вполне определенным идеологическим установкам, и особенно ярко это проявляется в сочинениях по истории церкви. Главной задачей публикаций советского периода была необходимость показать реакционную и контрреволюционную сущность РПЦ, представить церковников всех мастей как классовых врагов рабочих и крестьян. Сравнивая публикации 1920х, 1930х, 1960х гг., сложно заметить принципиальные различия в подходах. Но если публикации первой половины 1920х гг. возможно рассматривать как своего рода источник по истории борьбы с религией в условиях гражданской войны¹¹, то в позднейших публикациях намечается стремление сделать поворот в сторону научной оценки событий и научно обосновать контрреволюционную сущность РПЦ. Церковные источники привлекаются только с целью доказать вышеупомянутые идеи. Заранее сформулированные выводы предопределили однобокость всех без исключения исследований этого периода. Церковь рассматривается как политическая сила, намеренно, активно и организованно борющаяся с большевиками.

Самый значительный вклад в разработку научного марксистского подхода к истории церкви в 1910-1920е гг. внес Р. Ю. Плаксин. Его статья "Церковная контрреволюция в дни Октября"¹² и монография "Крах церковной контрреволюции. 1917-1923гг."¹³ являются отражением не только позиции автора, но и официальной идеологии той поры. Р. Ю. Плаксин порой доходит до поистине безумных выводов. Стремясь показать духовенство как чуждый человечеству вообще элемент, он пишет: "Именно священник провокатор Гапон завлек рабочих и работниц Петербурга, их матерей, отцов, детей под пули и нагайки царских жандармов"¹⁴. Церковь представляется как вредительская и подавляющая народ сила и в работах Л. И. Емелях¹⁵, посвященных крестьянству в 1910-20егг.

Существует представление, что в годы "перестройки" в силу известных причин происходит некоторое "потепление" отношений между советской исторической наукой и РПЦ. К тысячелетию принятия христианства на Руси выходит огромное количество публикаций, посвященных проблемам истории Церкви в России. Это так, но все же публикации этого периода, например, сборник "Русское православие: вехи истории" отразил по интересующему нас периоду прежние тенденции. "Функции церкви становятся [ В начале ХХ века. - К. Р.] чисто охранительными, а тем самым - однозначно реакционными."¹⁶ - пишет редактор сборника А.И. Клибанов. П. Н. Зырянов отмечает стремление Церкви отвлечь внимание народа от революционных событий, "недооценку размаха революционного движения"¹⁷ духовенством, активизацию антисоциалистической пропаганды с их стороны. Н. С. Гордиенко подчеркивает политический характер действий Церкви в 1917 г¹⁸. При том, что авторы статей все еще считают церковников реакционными элементами общества во все исторические периоды, и считают церковь политической силой, они признают значительную роль религии в обществе, и эта идея предвосхищает скорое начало нового этапа в изучении истории РПЦ. Более того, сам факт массового обращения исследователей к церковной проблематике предопределил дальнейшее развитие исторической мысли в этом направлении, а не повторение старых догм.

* * *

Настоящей революцией во взглядах на историю Церкви в России ознаменовалось начало 1990х гг. Привлечение огромных архивных материалов, изучение ранее неизвестных источников и политические изменения в нашем государстве сделали возможным истинно научный подход к этой проблеме, свободный от раз и навсегда принятых догм.

Ведущей тенденцией с тех пор и до сего дня стало стремление рассмотреть методы, направления, средства и последствия антирелигиозной борьбы, которую вело советское государство, представить абсолютно все действия церковных властей как верные и оправданные как конкретной ситуацией, так и общими установками православия. Стали появляться разные точки зрения, но все же тенденция ко всяческому оправданию практически всех действий и идей, связанных с РПЦ - определяющая черта современных публикаций.

Наиболее крупный вклад в изучение довоенной истории РПЦ внесли О. Ю Васильева, А. Н. Кашеваров, М. Ю. Крапивин, М. И., Вострышев, М. И. Одинцов, М. В. Шкаровский, В. А. Федоров. Все эти исследователи касаются проблем, связанных со взаимоотношениями государства и Церкви.

Практически все работы так или иначе опровергают миф о том, что Церковь была в канун Революции верным союзником самодержавия, подчеркивают гибельность полного срастания РПЦ с государством и указывают на ее стремление выбраться из-под опеки власти¹⁹. Церковь как структура представляется как в известной мере динамичный организм²⁰, который был практически сметен большевиками в первую очередь благодаря их агрессии. Внутренние проблемы в самой РПЦ признаются фактически лишь второстепенной причиной ее поражения. Наличие этих проблем вовсе не отрицается, но почти все исследователи убеждены в том, что эти проблемы могли бы быть успешно разрешены, и Поместный Собор все сделал для этого. Прогрессивная роль Собора, взгляд на него как на закономерный итог развития Церкви - общее место в монографиях. Подчеркивается и порой восхваляется аполитичная позиция²¹ официальной Церкви (Церкви патриарха Тихона), ей противопоставляются отколовшиеся от нее части, вставшие на путь политической борьбы (обновленческое движение и Карловацкий Всезаграничный Собор).

Говоря о разных тенденциях в современной науке по вопросам истории Церкви в 1920е гг., стоит отметить, что, если некоторые авторы все же стремятся показать различные взгляды на религию, существовавшие в широких слоях общества, и поэтому представление Церкви как о структуре, органично связанной со всеми народными слоями неверно²², то иные считают, что у Церкви было достаточно поддержки в народных массах. В некоторых публикациях отмечается даже "религиозный подъем"²³ 1917 года, хотя численность прихожан, конечно, заметно сократилась²⁴. Также далеко не все авторы согласны с представлением о том, что со стороны Церкви тоже исходила агрессия, являвшаяся ответом на действия правительства²⁵.

При этом стоит отметить, что рассматриваемый нами период (1917-1922) в подавляющем большинстве монографий представлен весьма ограниченно. Обычно исследования посвящены периоду с 1917 по начало 1940х гг. Единственной монографией, посвященной непосредственному и детальному анализу государственно-церковных отношений интересующего нас периода является книга А. Н. Кашеварова "Православная Российская Церковь и Советское государство. (1917-1922) ". В ней в единственной подробно рассмотрены некоторые грани проблемы участия духовенства в Белом движении и проведен обстоятельный анализ антирелигиозных мероприятий 1917-1922 гг.

Несколько особняком стоит фундаментальная монография А. Левитина и В. Шаврова "Очерки по истории Русской церковной смуты"²⁶, посвященная обновленчеству. В ней авторы прямо не касаются интересующих нас проблем, но дают массу сведений по одному из течений, возникших в русском православии. Важны их наблюдения о времени и причинах возникновения и формирования обновленчества в рамках РПЦ. Хотя надо признать известную однобокость этого исследования, поскольку оно написано людьми, близко общавшихся с обновленческими руководителями и принявшими их идеи.

Зарубежная историография проблемы многочисленна. Общую линию в исследованиях этой группы нащупать сложно, да и в рамках доклада мы не ставили задачи рассмотреть все направления западной историографии по нашей теме.

Канадский историк русского происхождения В. Д. Поспеловский является одним из ведущих исследователей истории РПЦ. В его многочисленных работах он показывает наличие непримиримых противоречий, между царской властью и церковью, чем опровергает тезис о единой линии РПЦ и царизма, о контрреволюционности Церкви, доказывает гибкость структуры РПЦ, ее способность к трансформациям, ее прогрессивную и созидательную сущность²⁷. К сожалению, в его работах дан лишь беглый и короткий обзор интересующего нас периода.

Парижский историк Лев Регельсон полагает, что Церковь в эпоху революции и Гражданской войны осознала и выполнила свою функцию проповедника братолюбия и миротворца, а Поместный Собор считает лучшим проявлением церковной мудрости и церковного величия²⁸. Он считает, что единственно верным был путь, который и избрала Тихоновская церковь - путь святости, а не геройства²⁹, то есть путь страданий, а не сопротивления. Ученый, проанализировав конкретные исторические документы, выдержки из которых приведены в конце книги в приложениях, в итоге переносит центр тяжести не в конкретно-историческую, а в абстрактно-философскую плоскость. Трагедию церкви он видит в торжестве обновленцев.

Немец Герд Штриккерт после длительного изучения истории РПЦ в ХХ веке издал первый на русском языке сборник документов³⁰, посвященный взаимоотношениям советской власти и церкви, правда, в нем приведены далеко не всегда полные тексты источников, а в основном выдержки из них. Материалы Штриккерта снабжены небольшим очерком взаимоотношений власти и Церкви в СССР. Автор в нем подчеркивает агрессию большевиков, и неполное уничтожение РПЦ в СССР объясняет только умелыми действиями церковных властей³¹, сначала Тихона, а затем и Сергия Старгородского. Историк не противопоставляет обновленчество и патриаршую Церковь, а напротив, подчеркивает чуть ли не их преемственность.

* * *

Итак, в настоящее время в науке достигнуты существенные успехи в разработке вопросов, связанных с государственно-церковными отношениями, хотя некоторые выводы, на наш взгляд, требуют уточнений. Более того, на раннем этапе (1917-1922гг.) подробный анализ этих отношений провел только А. Н. Кашеваров³². Но и в этой монографии, как и в других, не разработаны вопросы самосознания и самоопределения представителей духовной среды в новых, не виданных до той поры условиях. Не проанализированы еще вопросы, связанные с оценкой самими деятелями официальной Церкви событий, приведших к ее подавлению, к возникновению обновленческого движения и т. д. Многочисленные опубликованные и неопубликованные дневники, воспоминания рядовых священников и высших церковных иерархов далеко не полностью использованы исследователями.

Вопрос о внутренних причинах падения Церкви патриарха Тихона (если они вообще были) специально вообще нигде не рассматриваются. Упор делается на государственную политику в религиозном вопросе. Не до конца ясным остается, почему официальная Церковь не выдержала "бури и натиска" большевистской революции и гражданской войны. Ведь практически все исследователи восхваляют аполитичную, миролюбивую позицию Церкви³³, противопоставляя ее агрессивной, направленной на разрушение позиции большевиков. В работе мы постараемся начать разработку вышеупомянутых проблем.

Характеристика источников.

Данное исследование опирается на довольно обширный круг источников. Это, во-первых, воспоминания лиц духовного сословия, во-вторых, официальная церковная документация, в-третьих, документы Советской власти.

Разумеется, мы не можем в рамках доклада качественно проработать все сохранившиеся воспоминания. Мы выбрали мемуары наиболее активных церковных деятелей (митрополита Вениамина (Федченкова)³⁴ и митрополита Евлогия (Георгиевского)³⁵, а также некоторые воспоминания рядовых священников (Евгения Андреевича Елховского³⁶ и его сына Владимира Евгеньевича³⁷).

Митрополит Вениамин (Иван Афанасьевич Федченков) - видный церковный иерарх рубежа эпох: член Поместного собора, приближенный А. И. Деникина, позже П. Н. Врангеля, активный деятель Православной Церкви за рубежом, в 1947 г. вернувшийся в СССР. Воспоминания написаны им в годы Второй мировой войны, переработаны в 1954 г. и впервые опубликованы в 1994 г. Издатель использовал текст 1954 г. В нем описаны события жизни митрополита с его детства и до середины Второй мировой войны. Некоторые особенности текста (например, использование в описании исторических процессов терминов, характерных для словаря историка-марксиста, например " противоборствующие классы" и т. п.) позволяют предположить, что текст после приезда митрополита на родину был переработан не случайно. Но все же многие суждения автора вовсе не соответствовали советской идеологии (об этом ниже), что не позволяет считать воспоминания идеологически ориентированными. Эти воспоминания вполне искренние, и являются отличным источником для выявления позиции митрополита по интересующим нас вопросам. В своих записях автор разделяет свои взгляды времени описываемых событий и свои позиции периода написания заметок. Уникальность и огромная ценность для науки этого источника состоит в том, что в них автор не просто "вспоминает" минувшее, а ставит перед собой вполне определенную цель, стремится переосмыслить пережитое во вполне определенном ключе: "характер этих записей будет собственно политически-социальным, все остальное будет служить материалом для освещения этой общественной стороны на грани двух эпох"³⁸.

Как и любые воспоминания, эти записи, конечно, носят субъективный характер, но в связи с поставленной нами задачей эта особенность этой группы источников для нас вовсе не преграда, а наоборот, очень значима, ведь мы стремимся выявить, в том числе особенности индивидуальных взглядов духовенства, в конечном счете, определявших их действия.

Воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского), архиепископа Волынского, участника II и III Государственных дум, члена Поместного собора, позже управляющего русскими приходами в Западной Европе не менее интересны. Они включают описание событий с конца XIX века и до конца 1930х гг. Они впервые изданы в 1994 г. Особенностью этих воспоминаний является то, что он их изложил в устной форме одной из своих духовных дочерей, Т. Манухиной. Таким образом, перед нами своего рода переработка слов митрополита. При этом стоит учитывать, что это не просто запись воспоминаний Евлогия, а совместный труд его и его духовной дочери. Евлогий еженедельно готовил очередную часть своего устного повествования и в назначенный день рассказывал ее Т. Манухиной. Позже она изложила все рассказы иерея в форме последовательного повествования. Евлогий просматривал его, порой внося поправки и добавления. Таким образом, несмотря на столь редкую особенность текста воспоминаний, мы также можем их использовать для выявления личных позиций, взглядов этого церковного деятеля.

Митрополит Евлогий последовательно излагает основные события своей жизни, не ставя специально задачи их анализа и осмысления. Но все же в его воспоминаниях можно уловить и рефлексию по поводу великих потрясений, свидетелем которых он оказался.

Недавно изданные (2004г.) воспоминания Евгения Андреевича Елховского, рядового потомственного священника российской глубинки, погибшего в годы репрессий, ныне канонизированного, также представляют интерес для исследователя. Записи эти носят характер "домашних мемуаров для потомков". Взяться за перо в 1927 г. он решил не в связи со стремлением как-то освятить революционную эпоху, а вдохновившись примером своего отца, тоже священника, написавшего в конце жизни воспоминания³⁹. Будучи "человеком из народа", о. Евгений не собирался рефлектировать на тему государственных потрясений, он более описывал интересные случаи из своей жизни и личные переживания. Но в тексте воспоминаний можно найти интересные подробности и ремарки, касающиеся Революции и Гражданской войны.

Воспоминания Владимира Евгеньевича Елховского также представляют собой образец "домашней мемуаристики". Интересно, что автор заметок, в описываемый в них период (1899-1920) не был священником, боле того, в эпоху Гражданской войны он сражался в рядах Красной Армии. Его наблюдения порой очень примечательны. Из его воспоминаний, написанных в годы Великой Отечественной Войны, можно также почерпнуть многочисленные свидетельства о духовной атмосфере в рядах православного духовенства с конца XIX века до 1920 г.

Источники, отобранные нами из многочисленных опубликованных материалов официального происхождения, дают представление об официальной позиции патриаршей Церкви, об эволюции этой позиции. Идеи, выраженные в официальных документах, являются своего рода эссенцией тех многочисленных и порой противоречивых воззрений, которых придерживались многие иерархи Церкви тех лет. В выборку мы включили источники, в которых наиболее ярко выражены идеи, которыми руководствовались церковные иерархи в своих действиях. На основе этого критерия мы включили в эту группу послания и воззвания Поместного Собора⁴⁰, послания патриарха Тихона⁴¹, "Крымское" послание о. Сергия (Булгакова) осени 1920 г.⁴² и сочинение Нестора, архиепископа Камчатского "Расстрел Московского Кремля (27 октября - 3 ноября 1917 г.)"⁴³.

Если в посланиях и воззваниях Собора практически отсутствует личностное начало, то прочие отобранные нами документы в той или иной степени субъективны. Субъективность более всего присуща патриаршим посланиям.

Из многочисленнейших советских документов мы отобрали только самые основные, позволяющие получить общее представление об идеологических установках большевистской власти в ее отношениях с Церковью. Огромное значение имеют для нашего исследования декреты, циркуляры и инструкции советского правительства, связанные с Церковью с 1917 по 1922г⁴⁴. Также мы привлекли некоторые статьи В. И. Ленина⁴⁵, чтобы выяснить идеологические корни позиций и установок, нашедших отражение в правительственных постановлениях.