4. 5. Функциональная типология афористики.

Афористика, так же, как и другие типы знаков политического дискурса, коррелирует с базовой функциональной триадой, структурирующей его семиотическое пространство: в подсистеме афористики выделяются знаки интеграции, ориентации и агональности.

К знакам интеграции относятся заголовки, девизы, программные заявления и лозунги, интенция которых состоит в сплочении и воодушевлении приверженцев общей идеи. В интегрирующих высказываниях особую значимость приобретает эксплицитная констатация единства при помощи лексем совместности: Если мы едины, мы непобедимы. Наша сила в единстве! Народ и партия едины! (современный вариант – Медведь и народ едины!). Together – a New Beginning (предвыборный лозунг Р. Рейгана). Come now, and let us reason together (библейская фраза, которую любил цитировать приверженный идее политического консенсуса Л. Джонсон).

Фатика интеграции доминирует в высказываниях, содержащих здравицы, провозглашение величия, выражение лояльности: Великая Россия поднимается с колен (Б. Ельцин). Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия! (П. Столыпин). Там, где партия – там успех, там победа (Л. Брежнев). Ленин умер, но дело его живет. Безграничная преданность партии и правительству. Неустанная забота партии и правительства.

К знакам ориентации принадлежат два типа единиц политической афористики: а) высказывания, способствующие идентификации политических лидеров; б) высказывания, позволяющие ориентироваться в задачах и принципах политической борьбы.

Афористика первого типа – это индексальные фразы, выполняющие функцию речевой характеристики политика. Они малоинформативны с точки зрения отражения политической реальности и служат сигналом-меткой, по которому данный политик легко опознается в дискурсе. Памятные фразы становятся идентифицирующими речевыми «метками» политика либо вследствие частой повторяемости в его речи, либо за счет того, что они представляют собой нечаянные речевые курьезы, которые моментально подхватываются публикой, политиками и журналистами и начинают активно цитироваться и обыгрываться: Товарищи, давайте определимся. Нам пытаются подбросить (М. Горбачев). Лягу головой на рельсы, если цены будут повышены (Б. Ельцин). Это однозначно. У меня мать русская, а отец юрист (В. Жириновский).

Разновидностью индексальной фразы является шутка. В отличие от речевых курьезов, где комический эффект не планируется говорящим, для речевого жанра шутки характерна сознательная установка на комический эффект (Щурина 1997). Шутка в речи политика используется в рамках стратегии солидарности с целью привлечения внимания аудитории и положительной самопрезентации («Смотрите, я свой парень, не зануда!»): Кто есть ху (Горбачев). Раньше спать ложились с Ельциным, теперь просыпаемся и отходим ко сну с Немцовым и Чубайсом (Г. Зюганов). Blessed are the young, for they shall inherit the national debt» (H. Hoover). I know only two tunes; one of them is «Yankee Doodle», and the other isn’t (U. Grant).

И д е н т и ф и ц и р у ю щ у ю функцию выполняют также излюбленные выражения политиков. В отличие от индексальных фраз, которые являются продуктом речевого творчества самих политиков, это устойчивые речения, уже существующие в языке, как правило, пословицы, избирательно предпочитаемые тем или иным политиком. Такого рода выражения формируют в сознании публики определенный стереотип восприятия его личности и способствуют созданию определенного имиджа. Так, в частности, излюбленные пословицы из речевого репертуара Г. Трумэна If you can’t stand the heat, get out of the kitchen и The buck stops here (Я беру на себя всю полноту ответственности) характеризуют его как чрезвычайно ответственного человека, очень серьезно относящегося к исполнению возложенных на него государственных обязанностей. Любимая поговорка Т. Рузвельта Speak softly and always carry a big stick, ставшая воплощением его концепции политики с позиций силы, а также выражение I am fit as a bull moose, которое впоследствии дало название возглавляемой им Прогрессивной партии (Bull Moose Party), сыграли не последнюю роль в формировании образа этого президента как воплощения мужественной агрессивности – человека сильного, уверенного в себе, крепкого физически и морально, предпочитающего традиционно мужские занятия – войну, спорт и охоту.

Второй тип ориентационной афористики включает высказывания в проективной, дидактической и стратагемной функции. Они как бы отвечают на вопросы: Каковы задачи? Что надо делать? Как действовать? Как добиваться цели? Какими принципами руководствоваться?

П р о е к т и в н а я функция заключается в формулировке целей и задач политической деятельности. Эту функцию реализуют в основном программные заявления и лозунги-призывы: Пятилетку – в четыре года. Пятилетке качества – рабочую гарантию. Больше демократии, больше социализма. Учиться демократии (М. Горбачев). Догнать Америку по мясу, маслу и молоку (Н. Хрущев). Нам нужен рынок, а не базар (В. Черномырдин).

Д и д а к т и ч е с к а я функция политической афористики реализуется преимущественно максимами и пословицами, в которых постулируются этические нормы и принципы политической деятельности: Нет зон, закрытых для критики. Демократия – это не вседозволенность. Начинать перестройку с себя (М. Горбачев). У коммуниста нет других привилегий, кроме привилегии быть впереди. Революцию не делают в белых перчатках. Public office is public trust (G. Cleveland). Nobody shoots at Santa Claus (A. Smith) (= нехорошо критиковать правительственные программы социальной помощи).

С т р а т а г е м н а я функция политической афористики заключается в формулировке рекомендаций наиболее эффективных путей достижения целей. Под стратагемой понимается «поведенческий регулятив, связанный с рекомендацией, предостережением или оценкой человеческих действий с точки зрения их эффективности в плане достижения успеха в ситуациях борьбы, конкуренции, конфликта и т. п.» (Сидорков 1997). Прежде, чем объединяться, необходимо сначала решительно и определенно размежеваться (Ленин). Чтобы руководить – надо предвидеть (Сталин). Не важно, как проголосовали – важно, как подсчитали (приписывается Сталину). Уступить пространство, чтобы выиграть время (Д. Рязанов). Вместе мы сила, врозь – ничто! Мира не ждут – мир завоевывают.

К агональным знакам относятся высказывания, отражающие акциональный аспект политического дискурса, предназначенные для вовлечения в политическую деятельность и руководства поведением субъектов политики. Иллокутивная сила директивности характерна жанров девиза, лозунга, программного заявления, среди которых преобладают речевые акты призывы и требования. Агональность этих жанров афористики заключается в том, что они используются как инструмент политической борьбы непосредственно в ходе политических акций: Вся власть Советам! Мир без аннексий и контрибуций! Вперед, к победе коммунизма! Россия для русских! Fifty Four Forty or Fight! (54-я параллель или война! – экспансионистский лозунг демократов в предвыборной кампании Дж. Полка (1844 г).

Другим проявлением агональности афористики является использование ее как средства аргументации в политической полемике. Выделяются следующие приемы интертекстуального использования афористики в качестве средства аргументации:

1) Цитирование как апелляция к авторитету для подтверждения своей идеи: Не переизбрать Ельцина сегодня – это значит всем нам, всему народу расписаться в своей беспомощности, в суетливости и в отсутствии исторической воли, государственного мышления и храбрости, да-да, именно храбрости, ибо храбрость, по словам великого Тамерлана, всего-навсего терпение в опасной ситуации (Н. Михалков// РГ, 9.04.96).

2) Цитирование с критическим комментарием (эксплицитное выражение оценки): Ельцин – виновник того, что дезинтеграция, рост национализма и признаки распада России стали трагической реальностью. Этому положила начало его печально известная «программная» установка: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить» (НГ, 20.04.96).

3) Цитирование с ироническим комментарием (имплицитное выражение оценки): Прежде всего, скажу, что такое беспорядок. Вы знаете знаменитую фразу: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Я считаю ее точной формулой российской реформы. Я бы только расшифровал. Хотели, как лучше для народа. А получилось, как всегда – для номенклатуры (А. Лебедь // НГ? 23/05/96).

4) Имплицитная отсылка (аллюзия) с деформацией прецедентного текста, комическое (ироническое) обыгрывание в целях «мягкой» речевой агрессии. Целью такой агрессии может быть диффамация политического противника через развенчивание его громких заявлений. Г. Гувер в своей предвыборной кампании 1932 г. выражал угрозу разрухи, говоря, что в случае победы оппозиции и особенно снятия протекционистского тарифа «улицы зарастут травой» (Grass will grow in the streets). Ф. Д. Рузвельт напомнил публике об этой угрозе в своем выступлении 1936 г.: «Я пытаюсь найти траву, которая должна была расти на улицах наших городов» (I look for the grass which was to grow on city streets).

Ироническая аллюзия активно используется в лозунгах протеста: Наш дом – Газпром (перефразируется название движения Наш дом Россия). Жириновский, голосуй «за» или проиграешь! (обыгрывается лозунг предвыборной кампании Ельцина Голосуй, а то проиграешь!).

Объектом агрессии может быть не только личность конкретного политика, но и политические концепты: Призрак коммунизма бродил по Европе, а осел в России. В чем же мы виноваты? Хватит! Хватит жить под призраком! Пускай он где-нибудь в другом месте побродит (В. Черномырдин // АиФ, №24, 1996). В данном случае деформация классического политического афоризма реализует интенцию его десакрализации.

5) Цитирование с конструированием псевдо-цитаты по аналогии: Президент расколотой страны, политически активная часть интеллигенции которой по славной традиции воюет не с внешними врагами, а со своей властью. «Я не знаю партий, есть только немцы», – сказал император Вильгельм II в 1914 году. «Мы не знаем никакой России, есть только партия», – решил Ленин. И стал союзником Вильгельма, лишь бы свалить ненавистное царское правительство (А. Лебедь // НГ, 3.04.96). В приведенном примере А. Лебедь как бы реконструирует ход мыслей Ленина, и эта историческая параллель позволяет ему дать саркастическую оценку современных политиков.

6) Отсылка-антитеза, суть которой состоит в выражении скепсиса по отношению к идеям оппонента, в формулировке своих идей через отрицание идей противника: Мы нигде сапоги, ни в каком море, мыть не будем. В этой декларации Е. Примакова содержится отсылка к высказыванию В. Жириновского: Я мечтаю, чтобы русские солдаты омыли свои ноги теплой водой Индийского океана и навсегда перешли на летнюю форму одежды.

Тактика антитезы при цитировании может использоваться для достижения эффекта фасцинации. Парадоксальность отрицания идеи, выраженной в классическом афоризме, неизбежно привлекает внимание к нестандартно мыслящему политику. Есть такая крылатая фраза: «Политика – это искусство возможного». Это совершенно не правильно. Политика – это стремление к невозможному, только таким образом достигается цель (Г. Явлинский // МК? 21/05/96).

Подводя итоги рассмотрения функционального аспекта политической афористики, покажем на схеме 7 варианты детализации основных семиотических функций в подсистеме афористики:

Схема 7. Функциональная типология политической афористики

интегрирующая ориентационная агональная

афористика афористика афористика

здравицы идентификация инструментальная

возвеличивание проективность аргументативная

призывы к единству стратагемность

дидактичность

Между функциональными типами знаков и соответствующими типами жанров существует определенная корреляция. Поскольку определяющим признаком жанра является его интенция, то между знаками и жанрами наблюдается функциональное согласование. Так, интегрирующие знаки тяготеют к эпидейктическим жанрам, в которых доминирует фатика интеграции. «Символика, например, государственных флагов и гербов делает уместным использование только тех связанных с ними текстов и речей, которые имеют политическую, идеологическую, социальную направленность и возвышенный стиль: присяги, обещания, клятвы, рапорты об успехах и достижениях на благо государства, торжественные юбилейные и праздничные речи, призывы, программные выступления и т. д.» (Плотников 1992: 83). Знаки агрессии, естественным образом, реализуются в жанрах агональной направленности. Что касается знаков ориентации, то они, в силу своей нейтральности и потенциальной амбивалентности, составляют информативную основу любых жанров.

ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ II

Категоризация мира политики знаками политического дискурса есть результат интерпретации опыта Homo Politicus в сознании коммуникантов – непосредственных или косвенных участников политического процесса.

Релевантными основаниями классификации знаков политического дискурса являются: характер означаемого (вербальные – невербальные знаки), характер референции (степень абстрактности референта и его устойчивости в когнитивной базе носителей языка), наличие / отсутствие эмотивной коннотации. Эмотивно заряженные знаки – политические аффективы – выступают в качестве ключевых, лозунговых и парольных слов политического дискурса.

В качестве основного организующего принципа семиотического пространства политического дискурса выступает функциональная семиотическая триада «интеграция – ориентация – агональность». Эта триада проецируется на оппозицию «свои – чужие», которая является фундаментальным ценностным противопоставлением для политического дискурса и составляет суть идеологической оценки. В знаках интеграции содержание идеологической коннотации составляет компонент «свои», в знаках агрессии – компонент «чужие», а знаки ориентации могут быть как оценочно нейтральными, так и амбивалентными. Потенциально любой знак ориентации может трансформироваться в оценочно маркированные знак (интеграции либо агрессии), при этом фатическая сторона коммуникации начинает доминировать над информативной.

Вследствие фантомного характера многих денотатов в «политической картине мира», многие ключевые знаки политического дискурса являются мифологемами. Типология политических мифологем строится по следующим основаниям: соотнесенность с типами прецедентных феноменов, характер референции, аксиологическая направленность, временная отнесенность.

Особую знаковую подсистему в семиотическом пространстве политического дискурса образует афористика, представляющая собой корпус прецедентных высказываний разных жанров. Основаниями типологии жанров политической афористики являются: статус прецедентности и степень текстовой автономии, характер референции, иллокутивная сила, степень дейктичности.

В функциональном аспекте как мифологемы, так и афористика коррелируют с базовой семиотической триадой, конкретизируя различные проявления интеграции, ориентации и агональности в знаковом пространстве политического дискурса.