Глава II Представление о пути церковного воссоединения
Теперь, установив, что в глазах византийцев разделяло две Церкви, мы можем определить, как ими виделась возможность преодоления этих разногласий.
«Я точно и отчетливо знаю, сколько добра может принести единство и сколько зла приносит раскол Церкви», – говорит Иоанн Кантакузин легату Павлу56. Безусловно, обе стороны должны стремиться к единству. Того, кто «может соединить Церковь, но не сделал этого либо из-за собственного пристрастия, либо по какой бы то ни было причине» Кантакузин приравнивает к тому, из-за кого Церковь была разделена57. Даже «кровавый мученический венец» не освободит его от кары.
Кантакузин называет два возможных способа достижения единства Церкви. Один путь – «путь силы и самовластия», другой – «путь убеждения, истины и церковного общения»58. Он понимает, что сила на стороне латинян, а значит, именно им надлежит выбрать по какой дороге идти.
«Путь силы и самовластия» ошибочен: он не ведет к цели. Именно его Запад постоянно избирал в прошлом. Однако же подлинное уврачевание разделения невозможно, если одна из сторон будет ультимативно навязывать условия. По словам Кантакузина, латиняне полагают, что папа «является наследником Петра и говорит то же самое, что и Христос», и потому убежден, «что мы должны выслушивать его слова, склоняя сердца и головы, как если бы они исходили от самого Христа»59. Но в этом представлении, для Кантакузина, и скрыта вся проблема. «Пока подобное мнение держит у вас верх, воссоединить Церковь невозможно»60. По его же рассуждению, не считаться с другими мнениями нельзя, ибо даже полководец перед вторжением в землю врага пользуются советами своих солдат, находящихся на границе61. Рим, как единственный центр, диктующий свою волю всей Церкви, неприемлем для греков.
Неприемлемо и то, что Рим, отказываясь от идеи соборности, желает навязать Византии унию через ее императоров. Легат Павел заявляет: «какая мне польза от собрания многих? Я обращаюсь только к тебе, а через это мне доступно все, ибо ты подобен вертелу, на котором все, как куски мяса, висят; и если ты сдвинешься, и они вместе с тобой повернутся»62. Павел видит в Кантакузине представителя византийской власти, влиятельную фигуру, за которой стоят силы, противящиеся унии. Прими он унию, поддавшись на уговоры папы и легата, и сопротивление будет сломлено. Но Кантакузин указывает Павлу, что такое понимание ошибочно. Во-первых, на того, кого легко в чем-то убедить, нельзя полагаться, ведь он может снова поменять свои взгляды. А во-вторых, люди следуют за императором вовсе не потому, что он облечен властью и силой. Напротив, говорит Кантакузин, «эти люди следуют в этих вопросах за мной, принимая мои слова и склоняясь к ним как к причастным божественной истине и правильным догматам, и никоим образом не иначе»63. Он убежден, что византийцы могут принять решения императора «во всем, что касается тел», но если они будут убеждены, что решения и предписания императора идут «во вред душам», они отвергнут их. Насильно же приводить к покорности в вопросах веры – дело бессмысленное: «Я вполне мог бы как самодержец применить к ним моей властью все, что захотел бы: конфискацию, изгнание, смертную казнь. Но это не свойственно нашей Церкви, поскольку вынужденная вера – не вера»64.
Итак, правилен лишь «путь убеждения, истины и церковного общения». Иначе говоря, для единения необходимо соборное обсуждение всех спорных вопросов. Кантакузин призывает к организации «кафолического и вселенского собора»65. Он указывает, что его участниками должны стать все иерархи, находящиеся в константинопольской юрисдикции, главы трех других восточных патриархатов и главы всех автокефальных церквей. То есть Православная Церковь должна быть представлена во всей своей полноте. Папа также должен прислать своих представителей, «согласно с установленными издревле порядком и обыкновением». «И когда они соберутся, надо, чтобы они с любовью Всесвятого Духа и братским расположением исследовали существующие причины конфликта между нами и вами. И если так будет, я уверен, что Бог не скроет от нас Свою святую волю и истину»66.
Собор видится Кантакузину таким, как «древние вселенские соборы»67. Главное условие его плодотворности – равноправие участников, их «братское расположение». Свойственное латинянам игнорирование чужого мнения должно быть оставлено. «Если вы собираетесь прибыть, чтобы учить нас истине, то мы учителей не приглашаем, и если судьями – тем более. Ибо как выбудете выступать одновременно и судьями, и стороной в споре?»68 На таком соборе возможен один судья – Бог. Его должно «просить и умолять» «ниспослать Свой святой мир и единство так, как он Сам ведает»69.
Поскольку Кантакузин безоговорочно убежден в истинности православного учения, он рассматривает лишь одну возможность, при которой собор сможет придти к желаемой цели. Единение будет достигнуто, если «по рассмотрении окажется, что ваше [латинское] учение здраво, истинно и не противоречит нашим догматам»70. В этом случае, он будет «первым, кто примет и возлюбит его».
Однако эта позиция заставляет Кантакузина, предвидеть, что собор может и не увенчаться успехом. Подобное он предлагает расценивать как плату за грехи. И в этом случае, «дабы не оборвалась связь и не возникла у нас вражда и еще большая распря, чем теперь, пусть каждая Церковь останется при том, чего она держится сейчас»71.
Предвидит подобную возможность и легат Павел, предостерегающий императора: «если ты согласишься с моими словами, ... то папа даст тебе не только средства для защиты границ и иных целей, но и перстень, который он носит72. Если же нет – знай: великая и грозная сила придет и обрушится на вас, так что вы испытаете огромные бедствия»73. Павел рисует ужасы нахождения под властью «нечестивых» и добавляет, что ставит христиан, живущих среди «нечестивых» наравне с ними, «поскольку они терпят, слыша, как каждый день поносится имя Христово»74. Но Кантакузин возражает: по его мнению, даже подпав под владычество иноверных, можно блюсти «свою святыню и веру». В пример он ставит исповедников и мучеников, которые жили среди язычников. Угрозы легата не страшат Кантакузина. Император готов отстаивать чистоту веры даже ценою гибели Византийской державы. Он воодушевленно восклицает: «ни огонь, ни меч, ни сабля не заставят нас отступить от истинных и правильных догматов»75, и в доказательство своей правоты приводит евангельские слова: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить»76.
Такой была позиция греков в 1367 г. В 1438 г. в Ферраре они, как кажется, будут настроены уже не столь бескомпромиссно. Дело от разговоров дойдет, наконец, до реальной попытки разрешить противоречия, и радуясь этому, свт. Марк Эфесский в обращении к папе сочтет возможным назвать православных «чадами твоими, издалека с Востока приходящими»77.
Достижение единства свт. Марку видится вполне вероятным, лишь бы была на то воля Божия: «итак, если Ты будешь присутствовать, все прочее будет легко и гладко»78.
Инициативу в победе над разделением свт. Марк отдает папе. Именно ему предстоит «средостение вражды разрушить и совершить дело божественного домостроительства»79. Но что же должен предпринять папа? Для свт. Марка ответ очевиден: «иной ранил, а ты - удержи рану; иной разделил, а ты – собери; неправильно упорствовал иной в делании зла, а ты – упорствуй исправить случившееся так, как будто его совершенно и не было»80. Под случившимся злом здесь святитель подразумевает, конечно, вставку filioque. Это добавление должно быть изъято, ибо в нем – корень зла. Свт. Марк призывает сделать это «ради икономии». Ссылаясь на слова апостола Павла81, он просит «отложив черствость и неподатливость, снизойти к нам, немощным и изъять из среды то, что нас смущает»82. Помимо filioque, призыв относится и к бесквасному хлебу, используемому латинянами для совершения евхаристии.
Таким образом, свт. Марк подводит свое рассуждение к мысли о том, что в деле унии все зависит от западной стороны. Он умоляет: «о, ради Самой Троицы не допустите, чтобы мы ушли без плода и без успеха!»83 Решение латинян определит, возвысится ли «христианское дело» или же «враги внешние» получат возможность «уничтожить нас»84.
Однако, как окажется, Рим не посчитает возможным идти на уступки. Это станет большим разочарованием для свт. Марка, и он будет вынужден пересмотреть свое отношение к унии. В диалоге «Латинянин» свт. Марк разовьет мысль о filioque как центральном моменте разделения. Доказывая, что любая вставка – это изменение Символа веры, он придет к суждению о том, что латинское духовенство должно считать отлученным согласно постановлениям древних соборов о дерзающих менять Символ. Такая позиция станет явным свидетельством того, что переговоры зашли в тупик, и желаемого примирения не случится. Свт. Марк Эфесский отвергнет унию, а за ним отвергнет ее и весь Восток.
***
В этой главе мы рассмотрели византийское понимание пути церковного воссоединения и выяснили, что Византия видела только один способ достижения единства – соборное обсуждение расхождений.
Предложение папского легата признать власть папы в обмен на военную помощь в борьбе с турками категорически отвергается Иоанном Кантакузиным. Он убедительно доказывает, что представление Рима, о том, что для унии необходима лишь воля светской власти Византии, ошибочно: продиктованные из Рима условия греки не примут.
В сочинениях свт. Марка Эфесского будет убедительно аргументирована невозможность для православных принятия унии без отказа латинян от своих заблуждений.