Глава I Византийский взгляд на причины разделения Церквей
Для понимания византийской позиции в вопросе преодоления церковного разделения, нам, прежде всего, важно установить то, как греки видели причины случившегося раскола.
И первый вопрос, который здесь возникает: каковы основы «единства» и «разделения»? В начале «Беседы с легатом Павлом» Иоанна Кантакузина мы найдем рассуждение на эту тему. По мысли Кантакузина, человечество призвано к единству. Братское единство – первоначальный, богоустановленный порядок. Поэтому само понятие «разделения» представляется Кантакузину большим злом. Появляется же разделение в следствии греховности человеческой природы: «Люди, не сохранив божественную заповедь мира, предались чудовищным страстям и делам и разделились»24.
Разделение приводит к появлению «врагов» и «друзей». Среди врагов Кантакузин выделяет три категории. Первая – «враги христиан и присущего им по душе и телу»25. Таковыми он считает «нечестивых и последователей Магомета». Другая категория – «враги их [христиан] добра, а иногда и тел, каковыми являются единоверные нам и придерживающиеся Церкви, то есть болгары, сербы и им подобные»26. Эти враги менее опасны, так как, будучи христианами, представляют угрозу лишь для тел, но не для душ. Наконец, еще одна категория – это соплеменники, которые кажутся друзьями, но, забыв о заповедях, ради какой-либо выгоды обманывают друг друга. Обманув брата, такой человек «радуется, как будто совершил какое-нибудь доброе дело, а в итоге постепенно становится врагом»27.
Рассуждая о дружбе, Кантакузин подчеркивает, что друзьями могут быть не только соотечественники, но и люди «из разных стран и земель»28. Более крепкими, чем дружба, являются родственные связи – между родителями и детьми, между братьями, между мужем и женой. «Но ни одна дружба, ни одно самое полное соединение не может сравниться с духовным единением и любовью Церкви»29. Для Кантакузина Церковь – идеал единства и цельности. Церковь даже нечто более цельное, чем каждый конкретный человек, ибо Церковь – это «духовный человек»: «она есть Тело Господне, голова коего – Христос»30.
Отсюда – очевидная мысль, что самое страшное разделение – разделение в Церкви, и самый большой преступник – «тот, кто хочет расколоть Церковь», ибо он «раскалывает само Тело Господне и сам есть распявший Господа и проткнувший бок Его копием»31. Таким преступником Кантакузин считает того, «кто вызвал этот нынешний раскол»32. Он не объявляет этого преступника, не называет и причины раскола (они, по его словам, должны быть «исследованы» на соборе представителей Востока и Запада33). Однако на протяжении всей беседы с легатом Кантакузин подводит рассуждение к мысли о том, что виновники раскола – латиняне, и, значит, причины его необходимо искать на Западе.
В качестве глубинной основы разделения Кантакузиным рассматривается западное представление о безусловном авторитете пап. По его мнению, преклонение перед папой на Западе доведено до абсурда. Иоанн вспоминает обычай целовать папскую обувь, и не без сарказма заявляет, что ради объединения Церкви готов поцеловать не только ногу папы, но и ногу его лошади34. Он сетует, что с точки зрения латинян, «ни мы, ни вообще кто-либо из людей не может иметь взгляды, отличные от того и противоречащие тому, что говорит папа»35. Следствием этого является то обстоятельство, что раскол продолжает оставаться непреодоленным: ведь в условиях диктата одной из сторон настоящий консенсус невозможен.
Кантакузин укоряет латинян: «с того момента, как разделение Церкви сделалось всеобщим, и доныне – вы подходите к вопросу объединения не как друзья и братья, а наставнически, самовластно»36. Критикуя здесь нежелание Запада услышать и принять позицию Восточной Церкви, Кантакузин допускает кажущееся противоречие, ведь его собственная позиция по догматическим вопросам является более бескомпромиссной, нежели латинская. Он говорит: «свидетельствуя, что наши мнения хороши и правильны, вы считаете еще, что и ваши правильны»37 – при этом же сам Кантакузин истинной полагает только свою веру, будучи ради нее готовым предать свое тело сожжению и даже «тысячу раз умереть»38. Однако, противоречия нет. Ведь латиняне признают правильность восточного учения только на словах, на деле же они, как указывает Кантакузин, доходят «до такой чудовищности», что «крестят заново людей, принадлежащих к нашей Церкви»39.
Подобная практика, для Кантакузина, – явное свидетельство враждебности латинян. Принять крещение можно лишь раз40. При повторном крещении человек отвергает первое и не получает ничего взамен, ибо второго крещения быть не может. «Такой человек поневоле становится безбожным», и значит те, кто перекрещивает, «вместо того, чтобы быть нашими друзьями, братьями и соучастниками в духовном теле Христа, становятся нашими врагами»41. Таким образом, Кантакузин приравнивает практикующих перекрещивание латинян к категории «нечестивых» – «врагов душ».
В «Беседе с легатом» есть один примечательный эпизод. В подтверждение своей абсолютной убежденности в истинности и праведности православной веры, Кантакузин заявляет о решимости войти в огонь и предлагает то же сделать легату Павлу. Павел соглашается, полагая, что император говорит не серьезно. Но видя, что начались приготовления, Павел наотрез отказывается от затеи. Из чего Кантакузин делает вывод: «я абсолютно уверен, что при Божьем содействии в пользу православного учения я не только не сгорю, но окажу вам помощь. Ты же, похоже, сомневаешься в своей вере и потому боишься смерти»42. Для нас этот рассказ важен не столько, как доказательство пламенности веры Иоанна Кантакузина, но больше как отчетливое свидетельство византийского представления о неубежденности латинян в своей правоте. И это представление показывает, что византийцы возлагали вину за раскол на своих западных оппонентов: ибо раскол – преступление, а преступникам свойственно мучиться сомнениями.
Когда же легат Павел предпринимает попытку выставить виновниками раскола византийцев, заявив, что они разорвали общение с папой и были за это наказаны поражениями от «нечестивых» и потерей территорий43, Кантакузин легко отводит обвинение, указав, что поражения случались и до раскола, а сами латиняне также потеряли множество земель. К этому приводят «многие другие наши грехи, совершая которые мы не раскаиваемся»44.
Итак, Иоанн Кантакузин считал виновниками разделения латинян. Спустя семь десятилетий мнение византийцев осталось прежним. Наполнив свою приветственную речь к папе Евгению IV изъявлениями благодарности за радение о единстве Церкви, свт. Марк Эфесский, тем не менее, призовет папу «повелеть убрать всякий терний и причину преткновения»45, указывая тем самым, что эта причина коренится в его владениях.
Однако представление о «причине преткновения» за прошедшее время несколько изменилось. Если Иоанн Кантакузин полагал главной проблемой самовластие пап, то свт. Марк сместит акцент в сторону догматических расхождений. Корнем зла ему видится filioque. Обращаясь к папе, он не рассуждает о правильности этого добавления с точки зрения тринитарного богословия, но указывает на сам факт внесения изменения в Символ веры как на нечто недопустимое и приводящее к расколу. Он сетует, что это «новшеское прибавление» «Тело Христово рассекло и разделило, и тех, которые называются по Его имени, до такой степени разделило в мировоззрении»46. Вносящих же разделение свт. Марк, как и Иоанн Кантакузин, сравнивает с распинавшими Христа – причем разделители достойны большего наказания.
Внесение изменения в Символ, для свт. Марка, – признание «ущербленности» веры Святых Отцов, создание новой веры. Пока существует два Символа – единства в Церкви быть не может: «Некогда мы полностью говорили тожде, и между нами не было раскола, и тогда мы, обе стороны, были в согласии с Отцами; ныне, когда не говорим одно, как можем быть вместе?»47
В диалоге с «латинянином» свт. Марк критикует мнение Западной Церкви о допустимости изменений в Символе веры48. «Латинянин» ссылается на дополнение II Вселенским собором Никейского символа. Однако свт. Марк отвергает такой аргумент, ибо позднее изменения были прямо запрещены III Вселенским собором49, Отцы которого не желали допустить повторения в будущем ситуации с Несторием. Любопытно, что здесь же свт. Марк отрицает filioque, приводя слова Нестория: «Дух Святый не есть Сын, и не чрез Сына имеет бытие»50. Это мнение Отцами III Вселенского собора отвергнуто не было, а значит, продолжает свт. Марк, Собор не только запретил изменять Символ, но и отринул учение об исхождении Св. Духа от Сына.
Но выясняется, что латинское толкования запрета изменять Символ веры отлично от греческого. По мнению «латинянина», в запрете «говорится "иная" вера в смысле "противоположная" – содержащая чуждые Церкви догматы, ибо вера, имеющая объяснение и разъяснение, отнюдь не есть "иная" вера, хотя бы различалась [от основного Символа веры] одним или многими словами»51. Греческое же понимание вопроса – радикально: «веру делают "иной" не только многие слова, но и одно только прибавление или отъятие или изменение»52. Если латиняне относят запрет исключительно к изменению смысла, то для греков неприкосновенна и сама формулировка, «текст».
Именно такая трактовка приводит свт. Марка к убеждению, что filioque – нарушение запрета вносить изменение в Символ веры. А как следствие, преступив запрет, исповедующие filioque подпадают под предусмотренное правилом III Вселенского собора отлучение. «Ваши епископы и клирики уже – не епископы и не клирики, будучи низложены такими великими и древними соборами, а миряне – подлежат анафеме и отлучению»53, – говорит свт. Марк.
Наконец, он обрушивается на латинян с прямым обличением в ереси: «Как вы не краснеете, произнося в остальном весь Символ так, как его составили те Отцы, а одно единственное слово вставляя отсебятины? Ибо прибавлять или изымать слова, это – дело еретиков, которые желают благодаря сему укрепить свою ересь»54. В его глазах, латиняне повинны в том, что «презирая братьев, терпящих соблазн» не желают отказаться «от своей воли и новшеств». Этим определяется и греческая позиция: «не несправедливо мы отделяем себя от вас, которые ни во что ставите таких великих Отцев и Вселенские и многочисленные Соборы»55.
***
Таким образом, в рассмотренных сочинениях Иоанна Кантакузина и свт. Марка Эфесского ясно прослеживается восприятие византийцами латинян как настоящих и единственных виновников раскола Церкви. Однако авторы по-разному видят главную причину разделения. По Иоанну Кантакузину, к началу и сохранению разделения приводит самовластие римских пап, не терпящих взглядов, отличных от своих. Свт. Марк Эфесский выводит первопричиной расхождения вставку латинянами filioque в Символ веры. Впрочем, противоречия между этими мнениями нет: именно представление пап о своей непогрешимости не позволяет им отказаться от filioque.