Средства достижения целей

У Германской империи в начале XXв. было два пути разрешения своих внешнеполитических задач: путь мира и путь войны. Первый подразумевал ведение борьбы дипломатическими средствами, однако этот «аспект германской политики оказался менее всего разработанным». Рейх не мог достичь успеха в переговорах до войны. И даже в ходе Первой мировой его дипломатия постоянно давала сбои, что сказалось, в частности, на союзниках Германии: в самом начале войны Италия и Румыния заявили о своём нейтралитете, а впоследствии выступили на стороне антигерманской коалиции¹⁴⁴. В результате, для Германии не оставалось иного способа достичь своих целей, кроме как «силой оружия установить своё господствующее положение в Европе и мире»¹⁴⁵. Сразу стоит оговориться, что сила оружия не обязательно подразумевает ведение войны, она чаще всего используется для морально-психологического и политического давления на противника, который идёт на уступки, видя превосходство оппонента.

Альфред фон Тирпиц говорит именно о таком характере вооружённых сил рейха, опровергая утверждение, «будто Германия планомерно подготовляла войну»¹⁴⁶. Он считал войну бессмысленной для Империи, ведь «каждый год мира являлся бесценным выигрышем»¹⁴⁷. Более того, Тирпиц перекладывает вину в развитии гонки вооружений на другие страны, в особенности, на Россию и Францию, которые «дошли в своих вооружениях до предела возможного, а Франция в известным смысле даже превзошла их»¹⁴⁸. Германия же и Австро-Венгрия, по его словам, отставали, что объяснялось ошибками политиков, которые думали «служить миру, отставая в готовности к войне»¹⁴⁹.

Тем не менее, немцы отчётливо сознавали опасность войны, которая могла разразиться в любой момент. Незавидное географическое положение Германии, её дипломатические поражения в области союзов постоянно держали руководство рейха в напряжении, ведь Франко-русский союз и неопределённость в отношениях с Англией угрожали полным окружением и войной даже не на два, а на три фронта.

Германское военное командование, оценивая внешнеполитическую обстановку, приступило к разработке планов будущей войны ещё в 1870-х гг., но реальное внимание этой проблеме стали уделять, начиная с 1880-х гг., когда генштабом и военно-морским министерством стали руководить милитаристы, вроде Каприви, который каждый год высказывал одну и ту же мысль: «будущей весной у нас будет война на два фронта»¹⁵⁰. Следует сказать, что немецкая стратегия вплоть до самого кануна Первой мировой не рассматривала Великобританию как одного из противников, все возлагали надежды на нейтралитет Англии в предстоящем европейском конфликте. Главными же противниками считались континентальные державы: Франция и Россия¹⁵¹, победа над которыми могла коренным образом изменить расстановку сил в мире, сместить маятник в сторону Германской империи.

Всё же, из двух соперников Германии первое место в военных планах рейха занимала Франция, которую «необходимо было сокрушить совершенно, с тем чтобы она не смогла больше перейти нам дорогу; она должна быть уничтожена раз и навсегда как великая держава»¹⁵². Именно этой целью руководствовался генштаб Германии, который предполагал первым нарушить нейтралитет Бельгии и разгромить Францию с этого направления¹⁵³. Естественно, «генштабисты» понимали, что с началом Германо-французской войны Россия сразу же вмешается на стороне Франции. Достижение победы, таким образом, становилось затруднительным, требовалась тщательная подготовка и напряжение всех сил. Интересно, что войны на два фронта, теоретически, можно было избежать, если бы германское руководство предложило Франции допустимые условия для сохранения нейтралитета, однако Лиддел Гарт сообщает, что Германия не сделала этого, наоборот, она, фактически, заставила Францию вступить в войну. По мнению Гарта, в германских военных штабах господствовала мысль, будто «планы Мольтке были разработаны для войны на два фронта, и они были бы опрокинуты, если бы пришлось вести войну на один фронт»¹⁵⁴. «Могло ли военное безумие идти дальше?..»¹⁵⁵.

В итоге, Германия приступила к активной подготовке к военным действиям. Она «опережала остальные европейские державы по общим военным расходам, увеличившимся с 1910 по 1914гг. почти вдвое»¹⁵⁶, а в 1913г. были приняты указы об ещё большем увеличении армии и флота¹⁵⁷. Эта политика демонстрации силы оказалась в корне неправильной, даже пагубной для Германской империи: «наращивание мощи государства посредством форсированных вооружений влекло за собой использование столь же традиционных методов защиты европейской системы против самой угрозы появления на континенте страны-гегемона, что вызывало рост международной напряжённости»¹⁵⁸. Даже если встать на сторону Тирпица, утверждающего, что Германия неповинна в развязывании войны, всё-таки невозможно не отметить её роль в нагнетании конфликта, хотя бы и косвенную.

Необходимо подробно остановиться на важнейшем средстве силовой внешней политики конца XIX – начала XXвв. – военно-морском флоте, с помощью которого Альфред фон Тирпиц надеялся осуществить все чаяния Германии, как в военной сфере, так и в экономической и территориальной¹⁵⁹. В то же время, строительство немецкого флота, несомненно, имело и негативные стороны - дополнительно обостряло внешнеполитические отношения, вовлекало в европейское противостояние Англию.

На рубеже веков залогом успешного развития промышленного государства, в условиях жизненно важной потребности в обладании рынками сырья и сбыта, считалась экспансия¹⁶⁰. Однако основные её объекты находились за пределами Европы, и поэтому достижение внешнеполитических целей для большинства европейских держав было связано с наличием у них сильного военно-морского флота. Именно в то время возникла непоколебимая вера всех правительств, всех властей в то, что «без большого военного флота нет благополучия и процветания нации, нет эффективной внешней политики, нет статуса великой державы»¹⁶¹.

В 1897г. руководителем внешней политики стал Бернхард фон Бюлов, громогласно потребовавший для Германии «места под солнцем», а шефом военно-морского ведомства – адмирал Альфред фон Тирпиц. Немедленно началось ускоренное строительство военного флота, лозунг дня воплотился в призыв: «Германия, на моря!»¹⁶².

Важнейшим поворотным моментом в морской политике Германской империи стал отход от «флота береговой обороны» и начало «создания флота Открытого моря»^163,164, т.е. способного вести боевые действия в любой точке земного шара. Флот казался панацеей, он был призван разрешить все проблемы, однако в реальности, напротив, углубил пропасть между ведущими европейскими государствами. Переход Германии к «мировой политике», само принятие в 1898г. программы строительства флота А. Тирпица стало вызовом морскому могуществу Великобритании, - это начальная точка отсчёта фатального Англо-Германского конфликта¹⁶⁵, хотя сам Тирпиц и старается это опровергнуть.

Флот рассматривался не как самоцель, а как «функция морских интересов»¹⁶⁶, т.е. средство обеспечения государственных интересов Германской империи, ведь, фактически, все «нити мировой политики сходились во флоте»¹⁶⁷. Тирпиц, соответственно, связывал развитие флота с отстаиванием экономических и политических позиций Германии в мире¹⁶⁸: «Торговля либо порождает флот, достаточно сильный для того, чтобы защитить её, либо переходит в руки иностранных купцов, располагающих такой защитой»¹⁶⁹. Главной целью флота, таким образом, было создание морского могущества, которое завоевало бы «свободу морей и возможность потребовать равноправия»¹⁷⁰, - военно-морские силы должны были избавить рейх «от необходимости шаг за шагом отступать перед Англией»¹⁷¹.

Из огромного количества задач, стоящих перед новым флотом, выделяется уже упомянутое «обеспечение союзоспособности»¹⁷² Германской империи. Тирпиц стремился, прежде всего, создать такой флот, союз с которым был бы выгодным¹⁷³, так как он понимал, что Германия не сможет выступить против Англии в одиночку из-за явного превосходства последней¹⁷⁴. Союзники же могли выставить флот, способный одолеть Великобританию.

Тем не менее, Тирпиц не планировал реального военного столкновения и постоянно говорил о «почётной оборонительной политике»¹⁷⁵, о «чисто оборонительном назначении флота»¹⁷⁶, который должен был сделать «мысль о нападении на Германию более рискованной»¹⁷⁷. Все надежды адмирала основывались на положении, что «Великобритания не рискнёт начать войну против Германской империи», «поскольку даже в случае победы морская мощь Англии окажется подорванной»¹⁷⁸. Естественно, со стороны англичан последовала незамедлительная ответная подготовка, - началась гонка военно-морских вооружений. Новеллы об увеличении флота следовали одна за другой, каждая из них утверждалась в обстановке возросшей напряжённости в Европе в результате международных кризисов¹⁷⁹. Надо отметить, что, несмотря на изначальное превосходство Великобритании, Германия лидировала по темпам: «ни одна страна мира ни до ни после этого не демонстрировала таких темпов прироста военного флота»¹⁸⁰.

Итак, военно-морской флот был необходим Германии для защиты её интересов по всему миру. Более того, по мнению А. Тирпица, он стал «стал кузницей германизма»¹⁸¹: энергично занимался объединением немцев за границей, внушал им чувство патриотизма¹⁸², способствовал сплочению нации в мировом масштабе. Однако флот одновременно являлся и основой англо-германского соперничества на море¹⁸³.

Тем не менее, нельзя винить только Германскую империю в эскалации международной напряжённости, как это делает, например, Б.М. Туполев. Нельзя слепо довериться и свидетельствам Альфреда фон Тирпица, стремившегося защитить свою родину и изливавшего всю критику на Англию, которая, по его мнению, специально провоцировала столкновение¹⁸⁴. Определённая степень вины, несомненно, лежит на каждой из стран-конкурентов, что подтверждают последние исследования Д.В. Лихарёва, который уделил внимание передислокации английского флота, явно направленного против Германии, в 1906г. к берегам Англии¹⁸⁵, и Е.В. Романовой, которая называет строительство немецкого флота «импульсом, придавшим новое направление развитию двусторонних отношений»¹⁸⁶, но отмечает и агрессивную политику Великобритании.

Исход

Альфред фон Тирпиц хорошо понимал важность благоприятного общественного мнения как внутри страны, так и за границей для успешной реализации своих планов¹⁸⁷ постройки флота, а, следовательно, и всей внешней политики Германской империи. Однако «с девяностых годов антигерманские настроения усилились вследствие целого ряда причин»¹⁸⁸, среди которых стоит назвать политические ошибки, непродуманные решения правительства и, конечно же, гонку вооружений.

Как уже было указано, мирное развитие для Германии было выгоднее войны, но германское руководство было попросту неспособно вести миролюбивую политику¹⁸⁹. При всеобщем стремлении к миру, правительство предпринимало такие действия, которые «давали нашим злонамеренным врагам повод заподозрить нас в стремлении к войне, и, таким образом, помогали им исказить образ нашего народа посредством самой чудовищной клеветы в мировой истории»¹⁹⁰. Тирпиц называет бьющие в глаза выступления, вроде симоносекского, телеграммы Крюгеру, Манилы, китайской экспедиции и других, дурной привычкой, которая, в конечном счёте, увенчала весь этот метод ультиматумом Сербии в 1914г¹⁹¹. Германцам удалось испортить отношения даже с нейтральной Америкой, когда в 1898г. немецкая военная эскадра появилась перед Манилой во время испано-американской войны¹⁹².

Германо-английский антагонизм также крайне негативно сказался на образе рейха в мире. «Дикое науськивание общественного мнения»¹⁹³, которое проводила Англия, удачно совпадало с новыми увеличениями вооружений Германии. Милитаризация Империи использовалась для «наглядной демонстрации «германской угрозы» британскому обществу и другим державам»¹⁹⁴. В результате, «боязнь нашествия и нервный страх перед германскими кораблями, цеппелинами и шпионами начали проникать в массы»¹⁹⁵. Пропаганда германской угрозы готовила общественное мнение к «неизбежной» войне, использовала практически любое немецкое выступление для критики рейха. И, главное, эта, прежде всего английская, пропаганда оказалась успешной: до Первой мировой «все ожидали в ближайшем будущем столкновения с Германией»¹⁹⁶, а после «почти весь свет был убеждён в том, что виновницей мировой войны была Германия»¹⁹⁷.

Таким образом, неправильная политика имперского руководства, её частые демонстрации силы, а также умелые действия британской пропаганды ещё до войны превратили Германию в агрессора. Всемирное сообщество было убеждено, что именно Германская империя нанесёт первый удар и развяжет европейскую войну. Естественно, это подрывало позиции рейха, разрывало его дипломатические связи и крайне ослабляло внешнеполитическое положение.

Если Германия хотела войны, то её действия вполне объяснимы, если же она желала мира, «то сама создала себе помеху в этом»¹⁹⁸, ведь все её основные противники смогли объединиться и выступить против общей угрозы. Гросс-адмирал, говоря о таком положении родины, сразу же обвиняет другие державы в окружении, в агрессивных планах. Так, по его мнению, ключевую роль в развязывании войны сыграла Россия, которая активно готовилась к предстоящему столкновению¹⁹⁹, а в кризисной ситуации начала мобилизацию, сделавшую войну неизбежной²⁰⁰. Помимо Российской империи, германское руководство видело серьёзную угрозу и в росте реваншизма во Франции. Германия выжидала «удобного случая и подходящего повода повторить схватку с обиженной соседкой и ещё сильнее потрепать её, выбить из числа великих держав, низвести до положения второстепенного государства»²⁰¹. Впрочем, Тирпиц правильно оценил положение Германии, - она была окружена со всех сторон враждебно настроенными соседями. Единственной опорой, единственным реальным союзником была Австро-Венгрия, которую необходимо было поддерживать, чтобы не остаться в полном одиночестве. Именно поэтому в период наибольшего напряжения Германская империя заверила союзника в полной солидарности, в том, что «Германия встанет на её сторону»²⁰² в предстоящем конфликте.

Политические просчёты, излишнюю подозрительность рейха, тем не менее, нельзя назвать единственными факторами, приведшими к войне. По мнению Лиддел Гарта, все основные причины мирового конфликта можно свести к трём словам: «страх, голод и честолюбие»²⁰³. Германия боялась, и не без основания, отмечает Л.Г. Истягин, что в скором времени её обгонят в вооружениях другие страны, в том числе и Россия, принявшая именно в 1914г. Большую программу перевооружения²⁰⁴. Следовательно, у рейха был единственный выход – быстро наращивать свои военные силы, готовить общество к войне. Интересно, что некоторые исследователи считают, будто Германия всё-таки смогла подготовить народ к войне²⁰⁵. Они утверждают, что в Германии, России и Австрии все стремления пацифистов разбивались о мощные милитаристские партии, которые стояли за войну²⁰⁶. Естественно, нельзя отрицать силу патриотических группировок, но и нельзя возводить её в абсолют. Так, общественное мнение Германии к началу Первой мировой войны существенно разделилось: пангерманцы рвались в бой, тогда как «либералы и сам рейхсканцлер опасались войны, не будучи убежденными в её благополучном исходе»²⁰⁷. В Империи резко возросла возможность общего социально-политического кризиса, и государство не видело иного выхода, кроме как выплеснуть внутреннюю энергию во внешнюю политику, т.е. начать войну. «Кайзеровская Германия оказалась нереформируемой»²⁰⁸ другим путём, говорит А.И. Патрушев, несмотря на то, что Альфред фон Тирпиц в своих «Воспоминаниях» пытается доказать обратное. Отдельно следует отметить уникальное, отличное от всех прочих, исследование Райнера Бендика, посвящённое немецкому менталитету, в котором автор приходит к выводу, что «страхи и притязания «пангерманцев» не являлись в то время доминирующими, и не они определяли общий характер убеждений, разделяемых немецким обществом»²⁰⁹. До 1914г. внешнеполитическое положение преподносилось немецким гражданам, преимущественно, в мирных тонах, основной акцент делался на внутренней политике рейха²¹⁰. Резкое изменение и переход к всеобщему милитаризму произошёл, таким образом, лишь с началом Первой мировой войны, когда германскому правительству требовалось оправдаться перед своим народом и сплотить население в военном порыве²¹¹.

Таким образом, целый комплекс причин привёл к Первой мировой, – все они в совокупности спровоцировали крупнейшую, по тем временам, войну. И всё же, стоит согласиться с Альфредом фон Тирпицем, что ключевую роль сыграло англо-германское противостояние. Если взглянуть на проблему глазами адмирала, то виновницей всех злоключений Германии, да и других стран, была именно Великобритания.

Германия и Англия были практически союзниками до 1870г., когда были заложены основы британского неудовольствия²¹², когда началось постепенно ухудшение отношений между двумя державами²¹³. Окончательный разрыв дружеских отношений можно отнести к 1896г., т.е. к опубликованию телеграммы Крюгеру²¹⁴. Англичане неожиданно «увидели в старом друге нового соперника»²¹⁵. Как указывает А. Тирпиц, они даже стали считать германцев врагами²¹⁶. Однако некая теплота в отношениях сохранялась до 1902 – 1904гг., когда германские морские программы ещё не вызывали особой тревоги Великобритании. К 1902г. благодушия уже почти не осталось, а 21 октября 1904г. руководителем британской морской политики стал адмирал Дж.А. Фишер, который видел главную угрозу Англии именно в притязаниях Германской империи на мировой статус. Он как нельзя более соответствовал тем задачам, которые встали перед Англией в связи с выдвижением на первый план в её политике антагонизма с Германией²¹⁷. С этого момента и до 1912г. – никаких улучшений во взаимоотношениях двух стран не было, наоборот, конфликт лишь обострялся.

Вся политика Германии была направлена на достижение своих целей за счёт ущемления влияния Великобритании²¹⁸. В Англии понимали, что все действия рейха, главным из которых являлась постройка военного флота, были призваны нанести удар по её величию²¹⁹. Естественно, такое положение вызывало желание у английских политических деятелей приложить все силы, но «сломить германское морское могущество»²²⁰. Более того, Б.М. Туполев отмечает, что англичане боялись германского колониального и континентального империализма, боялись флота, который «приобретал возможность диктовать «океанской Венеции» свои условия»²²¹.

В то же время, Англия постоянно прибегала к политике лавирования²²², её положение оставалось неопределённым вплоть до августа 1914г., когда разразилась война. Это объясняется определённым «потенциалом сдерживания»²²³, которым обладала Великобритания по отношению к Германии. Е.В. Романова полагает, что Англия не желала войны и чувствовала своё превосходство, а Германская империя, напротив, стремилась улучшить своё положение, но сил, необходимых для военной победы над англичанами, не хватало, - в таких условиях перерастание англо-германского конфликта в войну было крайне маловероятно²²⁴.

Эту неопределённость положения можно смело отнести к причинам возникновения мировой войны, так как «если бы Англия своевременно и открыто заявила, что в случае вооружённого конфликта Франции и России с Центральными державами она выступит на стороне двух первых, Германия не осмелилась бы развязать войну»²²⁵. Действительно, даже 25 июля 1914г. германское руководство было уверено в «мирных намерениях Англии»²²⁶, оно не сомневалось в её нейтралитете, когда решался сербский вопрос. Более того, 29 июля Вильгельм II получил устное сообщение от Георга V, который обещал, что «Англия останется нейтральной в случае войны»²²⁷. Однако германские политики и стратеги, германская дипломатия просчитались²²⁸, - это была фатальная ошибка, которая во многом определила дальнейшую судьбу Германской империи. Они не учли то, что Англия могла пойти лишь на незначительные уступки – «предоставить Австрии возможность одержать известную дипломатическую победу над Сербией»²²⁹, но она не могла допустить дипломатического поражения России. Германцы недооценили решимость англичан и сами втянули Великобританию в европейский конфликт²³⁰, объявив войну России и нарушив нейтралитет Бельгии, находящейся под протекторатом Англии.

Альфред фон Тирпиц да и другие его патриотически-настроенные соотечественники не желали признавать таких явных ошибок собственного правительства. Они видели в сложившейся ситуации заговор, хитрость и лицемерие Англии, которой «удалось обмануть не только английский народ, но и германский»²³¹. Великобритания в их глазах была бесчестным пиратским государством, которое «вызвало резню в Европе и с помощью собственной мощи и применения грубейших методов обеспечило победу той стороне, с которой были связаны её материальные интересы»²³².

* * *

В заключение, необходимо соединить воедино разрозненные свидетельства Альфреда фон Тирпица в единую концепцию причин войны, как их понимали немцы-реваншисты 1920-х годов.

Итак, Германия обладала всеми предпосылками для достижения статуса мировой державы. Бурный рост её экономики, населения позволяли занять лидирующие позиции в мире, однако процветания, по мнению современников, невозможно было добиться без внешней экспансии, без захвата новых территорий и открытия новых рынков сбыта.

Положение Германской империи было незавидным: она была окружена противниками на суше, а Великобритания перекрывала ей возможность морского развития. Требовалось, таким образом, добиться равноправия, свободы морей, справедливого распределения мировых богатств, без которых развитие Германии зашло бы в тупик.

Единственным возможным способом разрешить проблемы Германской империи было восстановление её военного и военно-морского авторитета. Без увеличения вооружений, без строительства флота и развития сухопутных военных сил Германия была бы лёгкой добычей для других держав, которые не хотели видеть нового соперника. Таким образом, гонка вооружений была необходима для обеспечения безопасности, для поддержания мира. Флот также служил орудием политики, а не войны.

Сама Первая мировая война, следовательно, была спровоцирована соседними странами: Францией, Россией и, в первую очередь, Великобританией. Англия стремилась сохранить своё могущество любыми средствами. Она использовала клевету, необоснованную критику, явную ложь, стремясь очернить образ Германской империи. Ошибки руководства рейха облегчили Англии это задачу. В результате, весь мир был обманут Британией, все ополчились против германского государства. Его обвинили в развязывании мировой войны, хотя, на самом деле, Германия была не виновницей, а пострадавшей.