Глава I: Причины и предпосылки Первой мировой войны

Факторы, которые привели к мировой войне, были объектом анализа бесчисленных научных работ. Все они были подробно разобраны, осмыслены и получили особую, индивидуальную трактовку, в зависимости от концепции и позиции исследователя. Обнаружить что-то новое, раскрыть неизвестные ранее факты на основе общедоступных источников не представляется возможным. Единственное, что можно сделать нового, продолжая изучение проблемы возникновения Первой мировой, - это взглянуть на неё глазами современника, непосредственного участника событий, оценить его отношение к тем или иным вопросам.

Таким современником в данном исследовании является Альфред фон Тирпиц, «Воспоминания» которого охватывают преимущественно предвоенные годы и весь тот комплекс противоречий, которые прервали мирную жизнь Европы и всего мира.

В первой главе речь пойдёт о положении предвоенной Германской империи на мировой арене, о государственном устройстве и проблемах политического руководства страной, о росте экономического и демографического потенциала Германии, которому становилось тесно на родине. Естественно, необходимо подробно рассмотреть сами цели, которые преследовало германское правительство: передел мира, захват новых колоний, заключение выгодных союзов с другими государствами и, самое главное, - уничтожение английской монополии на заокеанскую торговлю и военно-морские силы. Не меньшее внимание надо уделить и средствам достижения мирового статуса Германией, какими являлись невиданное доселе расширение континентальных вооружённых сил и строительство флота открытого моря, способного на равных бороться с Великобританией. И в заключение следует сказать несколько слов о результатах такой активности Германской империи, т.е. о быстром росте антигерманских настроений в Европе и, собственно, о развязывании мировой войны.

Положение Германии на мировой арене

Внешнеполитическое положение Германской империи накануне Первой мировой войны было весьма противоречивым. Эта противоречивость нашла своё отражение как в воспоминаниях современников, пестрящих коллизиями, так и в научной литературе.

В начале XXв. экономика Германии продолжала развиваться быстрыми темпами. Тирпиц считал, что «ростом физической и материальной силы германцы были обязаны росту индустрии»⁴⁵. Действительно, объём промышленной продукции в 1893 – 1914гг. увеличился почти в полтора раза, что вывело Германию «на второе место после США по уровню развития промышленности» и «на второе место во всемирной торговле после Англии»⁴⁶. К 1914 году «германский народ получил экономический перевес над английским в ряде областей, которые Англия считала своими вотчинами»⁴⁷. Это не могло не вызывать недовольства в Великобритании, не сказывать на международных отношениях.

С бурным развитием экономики неразрывно связан и демографический взрыв, - «население Германии увеличилось с 41млн человек в 1871г. до 67млн в 1913г.»⁴⁸. Фактически, «население увеличивалось почти на миллион человек в год»⁴⁹, что, с точки зрения Тирпица, было негативно для чрезвычайно ограниченной территории, - «избыток населения мог превратиться из источника богатства в невыносимое бремя»⁵⁰. Прирост населения сформировал благосостояние и мощь Германской империи, но в конце XIX – начале XXвв. он «уже не мог найти себе применения в сельском хозяйстве страны»⁵¹, что толкало людей к эмиграции и утрате своей национальности. Правительство пыталось прибегнуть к искусственному расширению территорий – «промышленности и торговле»⁵², однако оно наталкивалось на сильную конкуренцию «мировых держав».

Ещё в 1880-х гг. конкуренция со стороны германских товаров начинала теснить позиции английской промышленности и торговли, однако тогда конфликт носил характер промышленного, торгового, колониального соперничества между государствами⁵³. Немецкие товары успешно вытесняли английские с рынков России, Австро-Венгрии, Дании, Швеции, Румынии, Турции и других стран, немецкие изделия из металла продавались в самой Великобритании по более низким ценам, чем отечественные⁵⁴. Англичане не оставались в долгу и постоянно ставили всевозможные препятствия всему германскому, стремились «объявить вне закона товары с маркой «Made in Germany», вытесняли немцев из муниципальных советов европейских сеттльментов, а также из английских обществ и верфей»⁵⁵, что больно било по германской торговле, замедляло её развитие.

Ситуация начала меняться в конце XIXв., когда «данные об уровне развития промышленности и торговли уже свидетельствовали о том, что эпоха безраздельного английского лидерства начинала клониться к закату»⁵⁶. Германия же, напротив, стоя на пороге XXв., обладала всеми основными предпосылками для приобретения значения на море: «торговлей мирового масштаба и энергичной промышленностью, гигантское развитие которой происходило даже слишком быстро, военным искусством, организаторским талантом»⁵⁷. Это удивляло даже современников, которым успех Германской империи казался чудом, ведь её изначальному положению нельзя было позавидовать: «расположенная в центре Европы, лишённая удобного доступа к океану, незащищённая естественными границами и к тому же окружённая народами, которые ещё много веков назад были столь же готовы напасть на неё, как сейчас, - вот какова Германия»⁵⁸. И, тем не менее, к 1914г. Германия добилась такого почёта у великих мира сего, достигла такого расцвета, какого никогда ещё не было на протяжении всей её длинной истории⁵⁹. Она становилась тем государством, которое стремилось к изменению статус-кво как на европейской, так и на мировой арене, - «германские намерения неизбежно стали входить в противоречие с британскими»⁶⁰.

Конфликт начал углубляться, когда экономическая экспансия Германии была дополнена политическими воззваниями, которые ярко выразил статс-секретарь по иностранным делам Б.Бюлов в лозунге: «мы никого не хотим отодвигать в тень, но требуем и себе места под солнцем»⁶¹. Германское правительство сознавало свою силу, понимало, что Германия занимает доминирующее положение на Европейском континенте, но чувствовало себя обойдённым в колониальной сфере⁶². Таким образом, конкуренция постепенно стала превращаться в открытое политическое столкновение.

В то же время, как это ни парадоксально, Германия была слаба, «за внешним блеском и мощью угадывались беспокойство и неуверенность в завтрашнем дне»⁶³. Интересно, что А.И. Патрушев объясняет это противоречие внутренними проблемами империи, тогда как Альфред фон Тирпиц видел угрозу, исходящую извне. Тирпиц считал, что престиж 1870 года успел испариться и что даже самая удачная политика едва ли сможет достичь чего-нибудь, не имея в своём распоряжении реальной силы⁶⁴. Однако кайзер и другие министры думали иначе, они хотели всё успеть – построить Багдадскую дорогу, например, несмотря на те затруднения, которые испытывала политика Германии вследствие соперничества с Англией на мировом рынке⁶⁵. Следует сказать, что Тирпиц стремился заполучить ту силу, которая поддержит притязания Германской империи, которая укрепит её положение в мире, но и тут он противоречит себе, указывая, что «сам факт постройки флота воспринимался в Англии как препятствие для сохранения её монопольного господства на море, и что по этой причине строительство флота осложнило дипломатическое положение»⁶⁶.

Естественно, взаимоотношения Англии, Франции, России и Германии были чрезвычайно сложными, но почему из четырёх держав три сплотились против одной? Тирпиц не хотел признавать ошибок собственной родины, он упорно доказывал, что Германия была окружена, что это дело рук коварной Англии. И его можно понять, ведь он – патриот. Однако Барбара Такман видит другую причину, которая состояла в неправильной политике самой Германской империи: «когда пангерманские общества и военно-морские лиги непрерывно множились, другие нации ответили альянсами, после чего Германия завопила: «Окружение!»⁶⁷. «Перепевы о том, что Германия находится в полном окружении, назойливо повторялись более десятилетия»⁶⁸.

Таким же неоднозначным предстаёт и само руководство страной, устройство государства, принимаемые им решения, т.е. всё то внутреннее, что способствовало нарастанию конфликта, развязыванию войны и, в конечном счёте, поражению Германии. Естественно, единства мнений относительно правильности действий немецкого правительства быть не может, но вызывает крайнее удивление отношение к государству Альфреда фон Тирпица, который стремился защитить старый порядок и, одновременно, считал неправильную политику главной причиной поражения.

Государственный аппарат Германской империи, по словам Тирпица, слабо финансировался. Статс-секретарям даже приходилось, порой, покрывать расходы из собственных средств. Но этот аппарат, несмотря ни на что, работал: «чиновничество работало ради чести», а государство «при минимуме затрат получало максимум творческого труда»⁶⁹. Министры обычно отдавались тихой, большей частью неблагодарной ведомственной работе, предпочитая её парадным выступлениям перед общественностью⁷⁰. Они самоотверженно выполняли огромные объёмы работы, а не тратили время на пустую болтовню, характерную, по мнению Тирпица, для Веймарской республики. Главная заслуга руководства прежней Германии, таким образом, - это его бескорыстие, честность и слабая склонность государственных деятелей – свойство немецкого характера – к коррупции.

Тем не менее, гросс-адмирал тут же оговаривается, что старое прусское государство управлялось посредственностями и в период величайшей опасности стало слабым и неустойчивым⁷¹. Он противоречит сам себе, говоря о министрах, «которые в предвоенные годы вредили своей безответственной политикой экономии нашей обороне на море и на суше и тем способствовали проигрышу войны»⁷². В конечном счёте, Тирпиц даже приходит к убеждению, что экспансия германского народа «разбилась не о внешние препятствия, а об отсутствие внутреннего единства»⁷³.

Виной всему были, по большей части, не неправильные решения правительства, министров, а крайняя неорганизованность, - «наступила эра владычества кабинетов, которая наложила отпечаток на прусскую историю»⁷⁴. Альфред фон Тирпиц не столько критиковал чиновников, даже сами кабинеты, ведомства, сколько неправильное распределение функций и полномочий между ними. Внутренние затруднения, конфликты разделённых властей препятствовали деловой работе в мирное время, а во время войны «неспособность кабинетов к вынесению правильных решений сделалась настоящим бичом для нации»⁷⁵.

К поражению привели неправильные действия правительства, которое только мешало военным и, прежде всего, военно-морским силам принимать правильные решения, - такой точки зрения придерживался гросс-адмирал. По его мнению, правительство должно было «указать народу внешнюю цель войны», обосновать её, а также, что кажется даже более важным, – «отвлечь его от внутренней гражданской борьбы из-за реформ»⁷⁶. Однако это не было сделано. Главным виновником такого положения Тирпиц считал канцлера Теобальда Бетман-Гольвега (1856 - 1921), при котором политическая ситуация внутри Германии вышла из-под контроля, когда, фактически, было установлено сотрудничество с социал-демократами⁷⁷ и началось несвоевременное проведение реформ, «которые в разбитой Германии всё равно не смогли бы осчастливить ни одну партию»⁷⁸. Другой точки зрения придерживается А.И. Патрушев, который не спешит перекладывать всю вину на канцлера, указывая на сложность сложившейся внутриполитической обстановки. Бетман-Гольвег, по его словам, находился меж двух огней: «консерваторы обвиняли его в слабости, которую они усматривали в его осторожной позиции», а «леволиберальная и социал-демократическая оппозиция осуждала нерешительность Бетман-Гольвега, но с противоположных позиций, - она считала, что политика рейхсканцлера недостаточно отвечает демократическим веяниям времени»⁷⁹. Любое отклонение канцлера от политики лавирования между этими силами могло привести к социально-политическим потрясениям в стране. Тех же принципов Бетман-Гольвег придерживался и во внешней политике, за что и подвергался постоянным нападкам консерваторов, к которым принадлежал Альфред фон Тирпиц. Они были убеждены, что «более осторожная и в то же время более деятельная политика обеспечила бы успех попытке завоевания свободы на международной арене»⁸⁰.

Олицетворением противоречивости всей империи был и сам кайзер Вильгельм II, он «воплощал в своей личности облик правящей германской элиты»⁸¹. Он стремился перенять роль «железного канцлера» и единолично определять внешнюю и внутреннюю политику Германии. Однако из-за непостоянства характера и некомпетентности во многих вопросах «личное правление кайзера на деле чаще всего выражалось в неожиданном, бесцеремонном и даже неуклюжем вторжении в сферу деятельности отдельных министров»⁸². Вильгельму также было присуще «стремление к шумным и преждевременным выступлениям на международной арене, ему было трудно действовать в мире реальностей»⁸³. Интересно, что Тирпиц никогда не критиковал кайзера, он принимал Вильгельма II со всеми его недостатками. Для реваншиста кайзер был символом былого величия, он был неприкосновенным. Поэтому все ошибки правителя перекладывали на его «лёгкую возбуждаемость» и на «безответственные влияния»⁸⁴, которым он был подвержен. Все нарекания от Тирпица получал не суверен, а кабинеты, которые «придавали чрезмерное значение решениям кайзера»⁸⁵, которые не редактировали и не корректировали их. В результате, отсутствие критики кайзера, отсутствие контроля привело к поражению в политике, так как Вильгельм заставил все соседние страны «видеть повсюду, куда бы они ни смотрели, только одно – бронированный кулак Германии»⁸⁶, который пугал их и подталкивал к объединению против германской угрозы.

Долг перед историей заставил Альфреда фон Тирпица «пригвоздить к позорному столбу погубившую нас систему»⁸⁷. Он обвиняет систему, но, тем не менее, в свойственной ему манере, превозносит старое государство перед новым, которое не может «создать организм, способный сравниться по своей силе и преданности идеалам целого, хотя бы с одним институтом нашей старой Империи»⁸⁸. Однако сильная монархия, без которой германский народ не мог существовать⁸⁹ в столь опасном положении, была уничтожена, - об этом более всего сожалеет Тирпиц, забывая о всех недостатках старого режима. По его мнению, у Германии нет будущего без сильной власти, без единства, поэтому «ныне на всех государственно настроенных немцах лежит благороднейшая обязанность сплотиться вокруг одной идеи»⁹⁰.

Итак, положение Германии на мировой арене к началу Первой мировой войны нельзя было назвать устойчивым, стабильным. Экономический и демографический рост не только усиливал Империю, но и загонял её в тупик, из которого был только один выход – внешняя экспансия. Однако этот путь был практически недоступен, так как при континентальном расширении Германии пришлось бы бороться с Францией и Россией, а моря находились во власти Великобритании. Непоследовательная политика немецкого правительства также была неспособна исправить ситуацию, наоборот, она ставила Германскую империю во всё более уязвимое положение. Недостатки руководства, отсутствие единства мнений, медленное принятие решений – всё это характерные черты германской власти, которые постепенно сделали войну неизбежной.