436 Тема 10. Внутренняя регуляция деятельности: психология эмоций

воли. Эта склонность проявляется самым необыкновенным образом при некоторых мозговых заболеваниях. <...>

В предшествующих замечаниях и во всей этой книге я часто испыты­вал большие затруднения в вопросе о правильном применении таких тер­минов, как воля, сознание и намерение. Действия, которые сначала были произвольными, вскоре становятся привычными и, наконец, наследственны­ми; тогда они могут выполняться даже против воли. Хотя они часто обна- j руживают душевное состояние, но это не было ни первоначальной целью, ни ожидаемым последствием. Даже фраза: «Некоторые движения служат спо- i собом выражения» — может ввести в заблуждение, так как здесь предпо- ! лагается, что в этом состояла первоначальная цель или сущность движе- I ния. А между тем это, кажется, бывало редко или никогда не бывало; \ движение сначала или приносило прямую пользу, или являлось косвенным ] последствием возбужденного состояния чувствующих центров. Ребенок может кричать намеренно или инстинктивно, чтобы показать, что ему нуж­на пища; но у него нет ни желания, ни намерения придавать чертам лица ту своеобразную форму, которая так ярко выражает страдание, и тем не менее некоторые из наиболее характерных человеческих выражений, как было выше объяснено, явились результатом крика.

Хотя большинство наших выразительных движений носит врожден­ный или инстинктивный характер, в чем все согласны, все же остается не­ясным вопрос, обладаем ли мы инстинктивной способностью узнавать вы­разительные движения. Вообще высказывалось предположение, что такая способность существует. <...> Без сомнения, дети скоро начинают понимать выразительные движения старших, подобно тому как животные выучива­ются понимать движения человека. <...>

Однако чрезвычайно трудно доказать, что наши дети инстинктивно узнают любое выражение. Я пытался решить этот вопрос, наблюдая свое­го первого ребенка, который ничему не мог научиться от общения с дру­гими детьми, и я убедился в том, что уже в таком раннем возрасте, когда он еще не мог ничему научиться посредством опыта, он уже стал пони­мать улыбку, ему приятно было ее видеть, и он отвечал на нее своей улыб­кой. <...> Когда ему было 5 месяцев, он, казалось, понимал выражение и интонацию сострадания. Когда ему было 6 месяцев и несколько дней, его няня сделала вид, будто плачет, и я видел, что лицо его мгновенно приня­ло грустное выражение и углы рта сильно опустились; этот ребенок ред­ко мог видеть другого ребенка плачущим и никогда не видел плачущего взрослого человека, и я сомневаюсь, мог ли он в таком раннем возрасте рассуждать об этом. Поэтому мне кажется, что именно врожденное чув­ство должно было подсказать ему, что притворный плач его няни выра­жает горе, которое благодаря инстинкту симпатии вызвало горе у него самого. <...>

Итак, если совершенное незнакомство с деталями не мешает нам вер­но и быстро узнавать различные выражения, то я не понимаю, каким об-

Дарвин Ч. Выражение эмоций у человека и животных 437

р азом этому незнакомству можно придавать значение доказательства не­врожденности наших знаний, как бы смутны и неопределенны они ни были.

Я пытался довольно подробно показать, что все главные выражения, свойственные человеку, одинаковы на всем свете. Этот факт интересен, так как дает новые доказательства в пользу того предположения, что различные расы произошли от одной группы предков, строение тела которых, а в зна­чительной мере также и душевный склад, наверное, были уже почти полно­стью человеческими еще до того периода, когда расы разъединились одна от другой. Без сомнения, сходное строение, приспособленное для одной и той же цели, часто приобреталось различными видами независимо, благодаря факторам изменчивости и естественному отбору, но этим нельзя объяснить тесное сходство между различными видами в отношении большого числа мелких деталей. Далее, если мы примем во внимание многочисленные осо­бенности строения, не имеющие отношения к выражению и совершенно сходные у всех человеческих рас, и присоединим к ним многочисленные условия (некоторые весьма важные, а некоторые имеющие ничтожное зна­чение), от которых прямо или косвенно зависят выразительные движения, то мне представляется в высшей степени невероятным, чтобы такое большое сходство или, скорее, тождество строения было приобретено независимыми друг от друга способами; а между тем это было бы неизбежно, если бы че­ловеческие расы произошли от нескольких видов, первоначально различав­шихся между собой. Гораздо вероятнее, что многие, очень сходные черты у различных рас обусловлены наследственной передачей от одной древней формы, которая уже приобрела человеческие признаки.

Любопытным, хотя, быть может, и праздным, представляется вопрос о том, как давно в длинном ряду наших предков были последовательно приобретены различные выразительные движения, ныне проявляющиеся у человека. Мы можем с уверенностью полагать, что смех как выражение удовольствия или радости был присущ нашим прародичам задолго до того, как они заслужили имя человека; ибо очень многие породы обезьян издают при удовольствии повторяющийся звук, несомненно, аналогичный нашему смеху, и часто сопровождающийся у них вибрирующими движе­ниями челюстей и губ, причем углы рта оттягиваются назад и вверх, на щеках образуются складки и даже появляется блеск в глазах.

Подобным же образом мы можем заключить, что уже с крайне от­даленных времен страх выражался почти в той же самой форме, как и теперь у человека, а именно: дрожью, поднятием волос дыбом, холодным потом, бледностью, широко открытыми глазами, расслаблением большин­ства мышц и пониканием или неподвижностью всего тела.

Страдание, если оно было сильным, уже с самого начала должно было вызывать крики или стоны, скорчивание тела и скрежет зубов. Но наши прародичи еще не проявляли тех в высшей степени выразительных движе­ний черт лица, которыми сопровождаются у нас крик и плач, до тех пор, пока их органы кровообращения и дыхания и мышцы, окружающие глаза,