3.2. Практическая натурфилософия

распадается на механику и натуральную магию. Первая есть практическая физика, вторая — практическая метафизика, или прикладная теория форм природы. Здесь Бэкон находит недостатки как теории, так и практики, он требует натуральной магии, как прежде требовал здравой астрологии. Ранее он хотел отличить последнюю от суеверной астрологии, теперь точно так же отличает натуральную магию от обыкновенной и легкомысленной, куда причисляет алхимию и другие мечты, которыми издревле забавлялись люди. Бэкон часто ссылается на алхимиков именно тогда, когда хочет пояснить на примере, что такое обыкновенные эмпирики с их некритическими и неметодическими приемами. Эти люди, сами не преследовавшие каких-либо научных целей, проложили путь для физики и химии и подготовили их своими исследованиями. Бэкон справедливо сравнивает алхимиков с легендарными сыновьями, которым отец оставил в саду сокровище, с той целью, чтобы они нашли его. Они перерыли весь сад и не нашли золота, но, ища его, они приготовили плодоносную почву, а обещанным сокровищем оказалась богатая жатва.

Натуральная магия, в смысле Бэкона, есть приложение познания природы. Если предположить, что мы познали формы природы, свойства тел и их последние условия, то тогда благодаря теории появляется возможность самому порождать такие свойства и действовать так же творчески, как природа. Если же далее к теоретической возможности присоединяется и практическая, а именно материальные средства как необходимый носитель деятельности, то можно будет как бы творить естественные чудеса. Неизвестно, полагает Бэкон, возможно ли вообще то, что искали алхимики, но, во всяком случае, ясно, что путь их был ложным: прежде чем пытаться делать золото, нужно было сначала узнать его естественные формы, то есть все свойства золота и все условия, при которых эти свойства непременно имеют место. То, что в наше время совершают изобретательные механика и химия, есть исполнение и вместе с тем уяснение тех задач, которые Бэкон предложил будущему под именем натуральной магии. «Если магия, — писал Бэкон, — соединится с наукой, то эта натуральная магия совершит дела, которые к прежним суеверным опытам будут относиться также, как действительные деяния Цезаря — к вымышленным деяниям Артура «Круглого стола», то есть как дела — к сказкам, которые создают в мечтах даже меньше, чем будет исполнено на деле».

Для подкрепления изобретательной науки о природе Бэкон желает истории человеческих изобретений, которая в особенности должна указывать на то, что казалось людям невозможным, и, кроме того, должна содержать ради удобного обозрения список полезнейших опытов.

3.3. Математика

образует у Бэкона не самостоятельную, а дополнительную науку, вспомогательное средство натурфилософии. Чистая математика — это геометрия и арифметика, познание фигур и чисел, познание величины, или абстрактного количества. Но количество принадлежит к формам природы; следовательно, математика (по Бэкону) относится к познанию форм природы, то есть к метафизике2. Ее научное достоинство заключается в том, чем она способствует объяснению природы. Ее положение подобно тому, которое Бэкон назначает логике. И та, и другая подчинены натурфилософии; и та, и другая неправильным образом отделились от нее и узурпировали самостоятельное положение; и та, и другая снова должны быть соединены с физическими науками так, чтобы иметь значение лишь вспомогательного их средства. Здесь всего сильнее обнаруживается изменившийся образ мыслей бэконовской философии в сравнении с греческой. Формами платоновской метафизики были идеи, или первообразы вещей, формы бэконовской суть силы; там математика считалась преддверием метафизики, здесь она является вспомогательным средством.