Обломов и Ольга.

Ольгу и Обломова объединила музыка, а особенно любовь к одной арии.

В своем ответном чувстве героиня быстро взрослеет: «Она как будто слушала курс жизни не по дням, а по часам… С ней совершилось то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти профессоров, библиотек…» Итак, если духовному становлению мужчины нужно помогать, а непродуманное руководство грозит бедой, для девушки существует другое условие: не мешать. Это условие случайно реализовалось в судьбе героини "Обломова". Про родителей Ольги не говорится ни слова – должно быть, она их потеряла в детстве. Тетка, чопорная светская барыня, строго соблюдая приличия, на самом деле мало обращала внимания на племянницу.

Но одной свободы мало: необходимы богатые духовные задатки. «Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! – с восхищением восклицает автор. Понятно, что подобная девушка не пользуется успехом в лицемерном светском обществе – «зато не одну мазурку просидела она одна, не скрывая скуки. <…> Говорила она мало, и то свое, неважное – и ее обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали ее слишком мудреной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил ее».

Ольга не просто полюбила. Она выбрала великую цель и поставила перед собой грандиозную задачу: «Возвратить человека к жизни – сколько славы доктору, когда он спасет безнадежного больного! А спасти нравственно погибающий ум, душу?..» Поначалу кажется, что у нее это получилось: «“Жизнь, жизнь опять отворяется мне, – говорил он как в бреду, – вот она в ваших глазах, в улыбке, в этой ветке, в Саstа divа… все здесь…” – Он то с восторгом, украдкой кидал взгляд на ее головку, на стан, на кудри, то сжимал ветку». Эта ветка сирени тоже становится символом – обновления, радостных надежд, возвышенной любви.

О новаторстве Гончарова при изображении чувств писал Дружинин: «Его бесподобная, насмешливая, бойкая Ольга с первых минут сближения видит все смешные особенности героя, не обманываясь нисколько, играет ими <…>. Все это поразительно верно и вместе с тем смело, потому что до сих пор никто еще из поэтов не останавливался на великом значении нежно-комической стороны в любовных делах, между тем как эта сторона <…> вечно существует и выказывает себя в большей части наших сердечных привязанностей». В пронизанных мягким юмором диалогах, заключена задушевная мысль Гончарова, которую он впервые выразил описанием любви Александра Адуева и Наденьки – о том, что счастье существует на свете, но оно не бывает, не должно быть одинаковым, статичным – иначе это уже не счастье. «А завтра, завтра блеснет уже другое, может быть, такое же прекрасное, но все-таки другое…»

Настоящая любовь не отвергает прозу жизни, она органично входит в повседневное бытие и придает ему смысл; минуты любви остаются прекрасным воспоминанием; постоянно утопать в облаках блаженства нельзя – иначе это тоже не счастье. Подобные размышления приходят на ум Илье Ильичу после объяснения с любимой: «Может быть, сегодня утром мелькнул последний розовый ее (любви) луч, а там она будет уже – не блистать ярко, а согревать невидимо жизнь; жизнь поглотит ее, и она будет ее сильною, конечно, но скрытою пружиной. …Поэма минует, и начнется строгая история: <…> поездка в Обломовку, постройка дома, проведение дороги, нескончаемый разбор дел с мужиками. <…> Кое-где только изредка, блеснет взгляд Ольги, раздастся торопливый поцелуй, а там опять на работы ехать, в город ехать». Однако сама мысль о трудах, хотя бы ради любимого существа, охлаждает Обломова. «Да ты прежде шагни два раза…», – подталкивает его Ольга. И он попытался, даже подъехал было к крыльцу присутственных мест, но, по обычаю всех лентяев, отложил дело «на потом»: «А мне и есть хочется, и жарко. Да и Ольга ждет меня… До другого раза!»

Обломов желает действовать, но первый его поступок: найти человека, на которого можно было бы переложить свои дела и снова существовать бездумно. С поразительной наивностью Обломов признается, что «ничего не знает» о своем имении и готов подчиниться «доброму» Ивану Матвеичу в выборе управляющего. Такой управляющий, по фамилии Затертый, нашелся, и в письмах из деревни сообщал то, что хозяин желал услышать: «о дороге, о мостах писал он, что время терпит, что мужики охотнее предпочитают переваливаться через гору и через овраг». Обломов не учел одного: в мире не так много людей, которые бескорыстно занимались бы чужими делами, старания Затертого и Тарантьева грозят Илье Ильичу многими бедами. Когда же необходимость собственных хлопот становится очевидной, Илья Ильич вновь безвольно склоняется в сторону дивана. Конечно, для этого приходится хитрить, прятаться, лгать, словно школьнику, не выучившему урока. Психология нашего героя подтверждает японские наблюдения писателя: ложь – прибежище слабого, безвольного, не владеющего своей судьбою человека. К удовольствию Обломова, развели мосты – еще один предлог не встречаться с Ольгой и не отвечать на докучливые расспросы.

Его бесконечные отсрочки доводят до отчаяния Ильинскую, которая предчувствует, что за этим последует. Но Илья Ильич уже сделал выбор. Ольге остается лишь констатировать: «Ты обманул меня, – холодно сказала она, – ты опять опускаешься <…>. Я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, – а ты уж давно умер. Я любила будущего Обломова! Ты кроток, честен, Илья; ты нежен <...> голубь; ты прячешь голову под крыло – и ничего не хочешь больше; ты готов всю жизнь проворковать под кровлей… да я не такая: мне мало этого <...>!» Минуту спустя, осознав жестокость своих слов, Ольга бросается к нему с извинениями. На сей раз Обломов отстраняет ее, почуяв, что все сказанное – правда, и извинения лишь продлят мучительную для каждого из них связь.

Ольга произносит приговор Обломову и… себе. Девушка сознается в грехе гордости. Недаром, оказывается, Илья Ильич сомневался в ее чувстве. При последнем свидании Ольга созналась, ему и себе: «Я узнала недавно только, что я любила в тебе то, что я хотела, чтоб было в тебе, что указал мне Штольц, что мы выдумали с ним». Ее привязанность балансирует на тонкой грани между желанием помочь и стремлением переделать, мудрой предусмотрительностью и юной нетерпимостью, самопожертвованием и «самолюбием». Так что же, надо принять дорогого человека, как он есть, смириться с его слабостями? Гончаров не хочет дать прямого ответа. Зато переносит свет авторского внимания на новую героиню…