«Дикость и скотоватость» русских
Данная глава послужит неким вступлением для выявления обстановки в обществе, я имею ввиду нравственные аспекты, до реформаторской деятельности Петра I.
Уже в первой главе Фоккеродт проявляет своё несогласие с общераспространённым на тот момент фактом, что русский народ был диким до эпохи великих преобразований. Да, автор заявляет о «неразумном суеверии»1 русских, которые сторонятся всего нового, в частности, иноземного. Это обусловлено как привязанностью к своим нравам, культуре, так и тем, что русские относятся ко всему этому с великим почтением и бережностью. Но такая характеристика Фоккеродта ни в коем случае не отрицает нравственность русского народа, а наоборот. Он пишет об ином воспитании молодого поколения, не схожего с западным. «У них были свои особенные правила честности, которые они натверживали юношеству таким же образом, как бывает то и в Европе».2 На мой взгляд, это и порождает другое, отличное от европейского, отношение к жизни, культурные ценности и приоритеты. Автора как иностранца искренне поражает та простота и непринуждённость русского общения. «Нет другого народа под солнцем, у которого простой человек, повстречавшись с равным себе, был бы так вежлив и говорил ему столько любезностей».3 Крайне негативно отзывается он на высказывания о варварстве русских и абсолютно не поддерживает эту
точку зрения. «Русский владеет очень здравым природным умом и ясным суждением».4
Данная глава выявляет спорные мнения среди европейцев о достоинствах «московитов». В словах Фоккеродта я увидела восхищение жителями России, но, в то же время, его настойчивая аргументация своей точки зрения, а так же акцент, сделанный на противоположные мнения, представляют нам общую картину европейских «стереотипов» о русских, на мой взгляд, не без доли правды.
Подводя итог, замечу, что исторический путь России самобытен и своеобразен. И, конечно же, в допетровское время её нельзя было ставить в один ряд с европейскими странами. Отсюда и столь специфическое восприятие иностранцами русских и всего с ними связанного. Такое общество, не готовое к переменам, крайне консервативное и досталось Петру I в конце XVII в. Я посчитала нужным включить анализ данной главы в мою работу, именно для того, чтобы выявить общую обстановку в стране, отношение иностранцев к русским и чтобы в дальнейшем изучении предметной области были ярче и нагляднее изменения, вызванные петровскими реформами.
Церковная реформа
Своё подробное описание преобразований Фоккеродт начинает с церковной реформы. Он отмечает, что Пётр не произвел никаких изменений в церковных догматах. Зато в планах императора были такие идеи, которые кардинально меняли церковную иерархию. К тому же Петр I имел очень посредственное отношение к вере и церкви. В памяти современников всё ещё оставалось заточение Софьи (сестры Петра) в монастырь, а так же и расправа с представителями духовенства, которые были её единомышленниками, да и нелестно отзывались о самом Петре. На то были свои причины. Например, для того, чтобы возобновить артиллерию, потерянную под Нарвой, император приказал снять колокола с куполов церквей.
Да и это не единственное в его действиях, что нарушало церковный уклад и очерняло его. Постов Пётр не придерживался, демонстративно ел мясо. «Вводил бесчисленное множество других обычаев, которые были ужасом для русских, особливо для духовенства».5 Московский проповедник Талицкий даже называл Петра I Антихристом, заявляя, что тот «позорит образ Божий».6 Этот факт понятен, касаемо церковных служащих. Но, т.к. моей главной задачей является анализ отношения дворянства к происходящему, то необходимо сказать: для данного сословия подобные петровские новшества были оценены как нечто неприемлемое, противоречащее всем нравственным принципам, которые только у них были. Русские имели крепкую веру и очень стойкую привязанность к церковным заповедям, содержавшим в себе воспитательный характер. Духовенство обладало любовью и уважением со стороны народа «и как следует пользовалось им для своих выгод».7
Поэтому, я считаю, что видя императорское пренебрежение к самому дорогому, что было у общества XVIII в., люди того времени делали свои выводы относительно нового правителя и его политики, которые, конечно же, носили совсем не положительный характер. Я считаю возможным позволить себе такой вывод, т.к. Фоккеродт в первую очередь говорит о массовом недовольстве и подтверждает свои слова такими примерами, как: новые платья, вводимые Петром, «стриг бороды русским».8 А, как нам известно, подобное новаторство правителя затронуло дворянское сословие. Значит, автор подметил негативное отношение к церковным преобразованиям именно этого класса.
После такого эффектного начала своей деятельности император решил осуществлять свой проект и объявил о ненужности титула патриарха. Впредь церковные дела будут находиться под властью Правительствующего Синода. А он, в свою очередь, несомненно, окажется под надзором самого государя. Духовенство теряло своё автономное положение. Теперь император стоял над церковью. Были «уничтожены все церковные льготы и преимущества, сделаны разные полезные постановления для монастырской жизни, запрещено много суеверных вероисповедных обрядов».9 Если на исповеди у духовника затрагивалась тема государственных преступлений, то церковнослужащий обязан был донести информацию до императора. Таким образом, получается, что тайна частной исповеди была ограничена.
Также всем настоятелям монастырей запрещалось принимать кого-либо в монастырь без особого приказа вне зависимости от сословия. И следующий пункт, являющийся логичным продолжением предыдущего: в каждом из монастырей страны должно было содержаться, по меньшей мере, 30 монахов. Те же монастыри, общий состав которых не дотягивал до этой цифры, закрывались. А значит, уменьшилось бы их общее количество в государстве.
Такой исход был выгоден власти, но неприемлем для духовенства, и, безусловно, вызывал непонимание со стороны общества, которое имело за собой твёрдую веру. Но не долго просуществовал такой порядок в церкви. По кончине императора все его сразу же и забыли, что тоже показывает неодобрительное отношение со стороны русских к запретам подобного рода.
Помимо того, что Пётр I желал «образовать свое духовенство и извлечь его из прежней дикости и невежества»10, он преследовал и другие цели. Во-первых, уменьшение роли церкви, её самостоятельности было выгодно ему как монарху. Во-вторых, как реформатор, посвятивший свою жизнь делу обновления отечества, он не терпел духовенство, среди которого было больше всего противников его идей, и всячески ущемлял его. А именно: церковь теперь должна была подчиняться монарху; и устранялась возможность роста русского папы, какой прослеживался ранее, когда патриарх был равносилен государю.
Свою главу Фоккеродт продолжает описанием Всепьянейшего Собора. Это была ещё одна затея, учреждённая императором. Сказать точнее, самое настоящее пьянство, которое «для сохранения духовного оттенка в этом обряде»11, имело некую структуру: папа, 12 кардиналов и другие духовные титулы. Главные цели императора оценивались по-разному. Одни находили в этом «изображение прежнего и нынешнего состояния русского народа».12 Другие полагали, что Пётр «хотел этим поднять на смех римско-католическую иерархию да косвенным образом тоже и свое духовенство».13
Подводя итог, скажу, что церковные реформы, казалось бы, непосредственно имеющие отношение к духовенству, получили неодобрительную оценку всего общества, дворянства, в частности. Петровские преобразования в этой сфере разрушали старый московский строй и обычаи, к которым люди были так привержены.